Сложности реалии

— Да я их всех в рот ебал! Зеленоглазый парень сверкая слезящимися глазами, сапнул носом, пытаясь на ходу поправить сползающую лямку перегруженной фруктами сумки на левом плече. С другого боку, ноющий локоть напоминал о точно такой же, только с овощами. — Это пиздееец. Я начинаю понимать прелесть этих бабушкиных повозок. Солнце нещадно напекало черную макушку, а аллергия решила просто добить его до конца. Но, честно говоря, парню уже было плевать и на потекший макияж, и на пенсионеров, что странно косились на матерящегося под нос парня. Главное сейчас было добраться до дома и, наконец, скинуть с себя все эти килограммы тяжести. На городских часах отбило десять утра. Ци Жун шел с базара. — Я щас умру. Я умруу.       Неимоверно хотелось воды. Но разгружаться сейчас было некуда, а до дома осталось минут пятнадцать ходьбы. Глаза зацепились за детей с мамочками, что сидели на лавках и переговаривались о чем-то между собой. Младшие весело смеялись, бегая под фонтаном. Кажется, играли во что-то. Наверняка прохладные струи воды казались несбыточной мечтой. Он уже представлял, как с разгона вбегает под них, расталкивая мельтешащую малышню. И нет никаких сумок. И гребаного солнца. И бабульки, что уже минут пять преследует его своим презрительным взглядом с окна.       Из мечтаний, как всегда, вырвали быстро. Зазвонил телефон. Юноша искусно выругался, пытаясь грамотно перегрузить все тяжелое на одну руку, чтобы освободить ладонь. Дешевый бегунок на сумке с какого-то интернет магазина, купленной за сущие копейки, на зло всем его надеждам заклинило, и достать гаджет удалось далеко не с первого раза. Не глядя, кто ему звонит, парень взял трубку, зажимая телефон плечом. Все равно это либо Гуцзы, либо кто-то с работы. — Ало? — Пап, Лан-ге уже забрал меня со школы! Все хорошо. — Чудненько. Юноша опустил край сумки себе на ботинок пытаясь как-то придержать его ногой. Рука начала стремительно затерпать грозясь в скором времени потерять чувствительность. — Цветочек на могилке моей, дай этого бугая на минутку. На той стороне послышалась возня и тихие объяснения. — Да?       Мужской голос прозвучал раздражающе беспокойно. Казалось, уже никак уж без возможности ухудшиться настроение, упало еще больше прежнего. Ци Жун подумал, что с минуты на минуту у него начнут дергаться глаза. Оба. — Пиздуй сюда. — Что то случилось? Жун, мы и так едем к тебе. Парень вознес взгляд к небесам. Да за что ему все это? — Я не дома.       Почти прошипел Ци Жун. Если с ребенком еще как-то контролировать себя удавалось, то с этим, как он окрестил его в голове, придурошным, злость только увеличивалась. — Всмысле? Я ведь говорил сидеть в кровати. — Конченная ты хуйня! У меня дела может быть есть?! Ты думаешь что раз его величество Цяньцю сказал то все тут же побегут все исполнять как куколки?! А вот нихера! Я, блять, тебе не служаночка которую тебе заботливо подарили родители, дебила ты кусок. Это какого придурка надо было воспитать! Представляет невесь что, а по факту даже простых вещей не поймет, перекачанная ты жертва солярия! — Закончил? Почти сразу прозвучал вопрос, как только парень сделал паузу чтобы отдышаться. Голос Лан Цяньцю заметно изменился, теряя веселые заботливые нотки. «Ну вот. Приехали. Минус бесплатное такси. Интересно он мелкого к дому довезет или сразу к черту пошлет? Такие все эти богатенькие сыночки. Ты им слово и они нахуй» — Ци Жун, где ты? Парень не сразу ответил, зависнув в мыслях с монологом в никуда. — Возле ратуши. — Жди. Сейчас подъеду. ***       Взгляду Цяньцю открылся растрепанный, мокрый от жары, красный к самим ушам, уставший парень. Мужчина насмешливо приподнял бровь. Зрелище было во истину необыкновенное. Раздражение куда-то мгновенно испарилось. В конце концов, он ведь всего-то вышел за едой сыну. Глупо, да. Не рассчитал сил, здоровья и тяжести. Но моральные понятия мужчины не давали ему за такое винить человека.       Забравшись в машину на задние сидения, поближе к Гуцзы, с высокомерным вырежением лица, молча свалив ему под ноги покупки, чтобы загрузил в багажник, Ци Жун подсел точно так же, как его ребенок, к окну, подтягивая мальчика к себе поближе и бурча ему что-то тихонько о том, какой же он горячий и липкий. — Ненавижу жару. Не направляя слова никому конкретно подытожил парень. Вытянув телефон, он так больше ничего и не сказал, залипая к концу поездки в какие-то социальные сети. ***       Уже под подъездом Ци Жун удивленно уставился на Цяньцю, что каким то образом балансируя, блокировал машину одной рукой, второй держа продукты. И явно не собирался уезжать. По крайней мере сейчас. Но никак это не прокомментировал, открывая дверь. Черт с ним. Что будет, то будет, - решил про себя парень. — Это все в холодильник? — Да. Только клубнику оставь. Помой и дай Гуцзы как пообедает. Там суп в холодильнике. Раздав указания, юноша скрылся за дверьми своей комнаты. Полчаса спустя, когда Цяньцю зашел проверить выпил ли он лекарства и принести перекусить, парень уже тихо посапывал, спрятавшись под тонким одеялом. Ближе к вечеру его опять начало морозить.       С губ Цяньцю слетели приглушенные ладонью ругательства. На циферблате градусника мигали красные цифры. — Тридцать девять и один. Ты как чайник. — Не смешная шутка.       Прохрипело осевшим голосом нечто из глубины одеял и подушек, что снова насобирал из разных закутков квартиры Гуцзы. Ци Жун хотел бы подробнее рассказать, как он себя чувствует. Да так, что у идиота Цяньцю самого температура бы поднялась. Но сил на это не было. Он даже почти не думал о том, почему он остается с ними почти все свободное время. Тревожные мысли были только о Гуцзы. Чтобы не заразить ребенка, Цяньцю почти не пускал его к Ци Жуну, и это конкретно так напрягало. С ним же все хорошо? — Ладно, давай сейчас ты выпьешь еще это. Вроде должно немного снять температуру. И через полчаса поешь.       Мужчина разбавил какой-то порошок в стакане с водой. И, поставив его на комод, наклонился к юноше, усаживая в сидячее положение и невесомо убирая с лица пряди угольно черных волос, что лезли младшему в глаза. Ладонь задержалась на лбу. Цяньцю ради интереса сравнил их с Ци Жуном температуру на ощущение. Разница была явно огромная. Он думал дать парню самому выпить лекарство, но юноша выглядел, словно сейчас его глаза закатятся, и он потеряет сознание. Цяньцю вздохнул. Такого момента от жизни он не ожидал в ближайшие месяцы их знакомства. Конечно, это хорошая возможность сблизится, но он хотел сделать это на красивых, продуманных до мелочей свиданиях. Почувствовать себя еще на минуту семнадцатилетним юношей, что с трепетом ожидает согласия в ответ. В реальности же он сидел после работы на кровати причины своих воздыханий и пытался понять, почему юноше не становиться лучше. Неужели так действительно повлияла на здоровье Жуна дурацкая походка на улицу? Ну вот почему он ему не сказал? Цяньцю сам бы съездил. Большая проблема нашлась, называется. — Слушай, а почему ты свою машину не взял? На него посмотрели красные глаза. Казалось, Ци Жун не до конца понимает, что творится вокруг. — Заправить надо. С трудом произнес младший. Серьезно? В этом была проблема? В голове мужчина сделал заметку отогнать несчастную машину на заправку.       Лан Цяньцю поднес стакан к губам Ци Жуна. Младший на удивление послушно выпил все, что ему дали, даже не проронив ругательства по поводу: "У меня вообще-то руки есть!". — Там Гуцзы с тобой игрушку хотел открыть.       Взгляд зеленых, словно туманные, темные рощи леса, метнулись к нему, парень услышал имя своего ребенка. — Сейчас позову. ***       Цяньцю боролся. Он правда очень сильно старался. Настолько усердно, что сводило скулы. Но улыбка все не сходила с лица, а кончики губ предательски дрожали. — Ничтожные создания! Раз денюжек много в карманчиках, так значит сразу всемогущие? Да по факту ничего из себя не представляющие зажравшиеся моральные уроды!       Красная игрушка с треском разорвалась на две части. Рядом стояла коробка из-под печенья, с которой увлеченный своим делом Гуцзы доставал самые разные кольца с коллекции "Маленькая принцесса" и цеплял их на пальцы возмущаюшемуся Ци Жуну, который полу сидел, полулежал на выстроенных в форму кресла за спиной на кровати подушках и смотрел новости на маленьком телевизоре, который Цяньцю даже не заметил сразу. В руках парень держал киндер с половинкой, в которой находились обычно игрушки. Другую же, с шоколадкой, он отдал ребенку. Но мальчика она сейчас не слишком интересовала. У него была четкая цель. Показать Лан-геге, какой крутой набор он собрал для папы из розовых колечек. — Да если бы я захотел! Когда нибудь настанет этот день! Эта ваша Европа будет лежать у моих ног! — Пап. Ци Жун посмотрел на сына, пытаясь понять, что он хочет. В порыве эмоций парень высоко поднял руку, активно жестикулируя, и мальчик не мог достать к его ладони. На кровати по оттенкам он уже разложил колечки, и теперь надо было только нацепить их на шустрого отца, что оживился, как только лекарство начало действовать, и снова наводил суету в притихнувшей квартире, умудряясь при этом даже не вылазить с кровати.       Цяньцю улыбался, словно дурак. Но картина, разложившаяся перед ним, была словно чудный сон, что обязательно забудется под утро. Тот сон, который остается в груди трепещущим чувством тепла и пустоты, которую ты не можешь заполнить воспоминаниями. Цяньцю до мурашек на коже и онемевших ног боялся упустить любую мелочь. Ци Жун с расплетенными волосами, что рассыпались ему по плечам, прикрывая бледную кожу, которую не прятала сползшая большая, на несколько размеров футболка, в которой он все время ходил по дому. Возмущенные глаза, словно светящиеся из глубины лазурным пламенем. Необычно активная для большинства жестикуляция и мимика без штучных черт. От макияжа, слегка припухло от болезни лицо. Маленький мальчик, который поднес поближе к нему ладонь своего папы, показывая проделанную работу. Тонкие пальцы были все увешаны милыми детскими кольцами, и, невзирая на плохо скрываемое смущение, Ци Жун не сделал Гуцзы ни одного замечания на их тему. Карамельные глаза ребенка весело сверкали озорными огоньками. Точно такие же мужчина замечал время от времени у Ци Жуна, когда ему в голову приходила опять невероятно гениальная, на его взгляд, идея. Цяньцю был дома. В чужой квартире, с чужим ребенком, сидя на мохнатом коврике чужой комнаты. Но так уютно, правильно и спокойно он, казалось, не чувствовал себя ещё никогда прежде. И он почему-то подумал, что сделает многое, чтобы не потерять это чувство и людей, от которых оно исходит.