Second Chance

Двенадцатый год правления Кванджона

      Наследный принц бежал со всех ног во дворец императрицы Кан, чувствуя, как холодные крупные капли дождя, уже успевшие промочить его верхнее одеяние, продолжают падать ему за ворот, стекая по спине. С позавчерашнего дня мальчик находился в своих покоях, ожидая, пока слуги девушки принесут словесное дозволение о возможности его прибытия во владения жены правителя.       Чу долгие месяцы наблюдал, как живот императрицы Кан увеличивается в размерах, а сама девушка становится все неуклюжее. Раньше неспешные прогулки по саду доставляли жене правителя радость: она вместе с принцем и его кузиной наслаждалась теплыми лучами солнца, нежным ветерком, заставляющим щекотать лицо выбившимися из прически волосами, рассматривать обретающими цвет деревья после зимней поры. Однако теперь каждая проходка по каменистым дорожкам превращалась для девушки в испытание: она часто отставала от ребят, окликая их, пыталась ускориться, но ее тело будто больше не позволяло ей этого сделать. Императрица Кан глубоко вздыхала, присаживаясь на встречающиеся в саду скамьи, говоря детям о своем желании вернуться во дворец. В последние недели девушка и вовсе стала отказываться от прогулок, осознавая, что своим медленным шагом и просьбами о помощи лишь портит наследнику и его кузине удовольствие. Девушка стала предпочитать сидеть на террасе своего владения, облокотившись на резную спинку деревянной лавки и слушать рассказы, которые теперь читали Чу или Юн, перехватывая друг у друга инициативу.       Ближе к вечеру во владениях императрицы Кан присутствовал отец мальчика, который часто призывал собравшихся быстрее приступить к ужину, а после провести оставшийся час до отправления детей в их покои в спокойной обстановке: рассказывая увлекательные истории про моряков или отважных воинов, которые ему удавалось прочесть в юности, проходящей на чужих землях. Иногда правитель увлекал наследника и свою племянницу прогулкой по темному саду, несмотря, что время для этого казалось уже совсем неподходящим. Мальчику нравились поздние походы по дорожкам между деревьями, он часто останавливался, всматриваясь в темноту и пытаясь уловить малейшее движение или звук: до его ушей доносились протяжные голоса ночных птиц или шуршание насекомых в траве, что добавляло таинственности атмосфере. Кузина принца редко приходила в восторг от поздних прогулок, девочка расценивала разную, не поддающуюся глазу живность, как нечто пугающее, все же, никогда не отказывала в компании императору и его сыну в недлительной прогулке в темноте, все время плетясь возле правителя и переключая все его внимание на себя. Мальчик часто наблюдал, как Юн легко и непринужденно взаимодействует с его отцом, всегда находя путь к его расположению. Стоило было племяннице улыбнуться, ей прощались все шалости, а любые просьбы не всегда сразу, но обязательно выполнялись, без выставления условий. Наследнику казалось подобное отношение к себе недостижимым, особенно после смерти четырнадцатого принца, когда Юн стала самой нуждающейся в заботе фигурой во дворе, снискавшей всеобщую милость. А ведь принц всегда старался быть послушным и вел себя достойно, однако за поступок матушки, о котором он услышал из разговора двух служанок, приходилось, как ему казалось, расплачиваться. Чу с нетерпением ждал появления на свет ребенка, надеясь, что после его рождения, правитель и императрица Кан смогут забыть о горести, причинной его матерью им в прошлом. Помимо этого, наследник хотел доказать своему отцу и его жене свою преданность и расположение, ведь только они все эти годы не давали мальчику пасть духом и остаться одному, запертому в собственных покоях. Принц сам попросил у правителя подарить ему первый настоящий клинок и обеспечить занятия с наставником по боевым искусствам, обещая, что никогда не позволит недоброжелателям причинить вред их будущему ребенку.       Оставляя наставницу у входа во дворец жены правителя, принц тихими медленными шагами приблизился к ее покоям, надеясь не потревожить безмятежный сон младенца. За дверьми в комнату императрицы Кан мальчик не расслышал не единого звука, поэтому, зная о любви девушки проводить время на просторной террасе, наслаждаясь ароматным травяным чаем и держа в руках книгу, он направился прямо туда. Как и предполагал Чу, жена правителя находилась на свежем воздухе, но пребывала она там не одна, судя по тихой беседе, обрывки фраз из которой наследник мог расслышать с трудом.       Мальчик намеревался дождаться, пока гостья императрицы Кан покинет ее владения, расположившись в холле и давая замерзшему от непрекращающегося сегодня ливня телу согреться, но голос собеседницы девушки показался Ван Чу слишком знакомым. Став случайным свидетелем разговора в комнате жены правителя после болезни своего отца несколько лет назад, мальчик, будучи в малолетнем возрасте отлично запомнил каждую фразу, произнесенную этим мелодичным, почти ласковым тембром старшей госпожи Кан. Но стоило было вслушаться в смысл произносимых слов, как сладость интонаций начинала резко контрастировать с их ужасным содержанием.       «Ён, я так много раз прокручивала в памяти тот злополучный день, когда Тхе Мон объявил о своем решении выдать тебя замуж. Ты всегда доверяла мне, полагая, что я не дам дочь в обиду, но я не могла противостоять воле твоего отца, который собственноручно отправил тебя в золотую клетку. Тхе Мон не видит страдальческого выражения на твоем лице за всеми этими дорогими тканями и украшениями, но я не могу поднять на тебя глаза без сожаления.»       «О чем Вы? В последние недели я сильно переживала…» - воскликнула императрица Кан, с трудом соображая смысл сказанного матерью.       «И я переживала…Я два года ждала от тебя писем, но так и не получила их. О твоем ранении на дворцовой площади и потере первенца я узнала спустя столько лет от господина Хака…Как твой муж может быть настолько бесчеловечным, чтобы не давать отправить послание своим родителям? Раньше я слышала, что правитель обладает чертами ледяного равнодушия к чувствам других, но его хладнокровные поступки, лишенные всякого сострадания даже к членам его семьи повергли меня в ужас.» - взволнованно перебила девушку жена генерала Тхе.       «Я не писала вам и не жаловалась на трудности, потому что волновалась за ваше здоровье, мне никто не запрещал отправлять вам вести.» - голос жены правителя дрожал будто она была не в силах донести до матери свои мысли.       «Доченька, я ведь твой самый близкий человек, не нужно притворяться при мне. За последние годы достоверные источники поведали мне о бездушии Его Величества и жестокости, сопровождающей каждый его шаг. Ты такая добрая, что мне страшно оставлять тебя на растерзание этому чудовищу за положение в обществе твоего отца и дяди. Прости меня, доченька, но я не знаю, чем я могу помочь тебе. Прознав о нападении на правителя, я не могла спокойно спать. Я молилась ночами напролет, надеясь, что небеса услышат меня и заберут его черную душу, оставляя тебя свободной…» - тихие всхлипы женщины превратились в рыдания.       После услышанных отчаянных попыток Кан Ён защитить императора и его прошлые действия, мальчик бросился прочь из ее владений, надеясь, что девушка не повернется к правителю спиной и не встанет на сторону своей матери, разрушая то спокойствие и тепло, что царило вокруг них. Конечно, наследник, знал, что его отец не самый мягкий и сопереживающий каждой живой душе человек, но и представить его озлобленным чудовищем он не мог. По дворцу в последствии примирения с враждующими иноземцами ходило много слухов, особенно громкой из нелепых историй была одна, гласящая, что Его Величество, подавив недовольства киданей и одобрив в качестве их главы своего доверенного человека, приказал привезти сердце приемного отца из Ляо и подать на ужин.       Часто мальчик видел задумчивость и сожаление на лице отца, однако никогда не наблюдал жестокости или бессердечия в его поведении, поэтому будучи в своем совсем юном возрасте, был уверен, что все это глупые слухи, которым точно не стоит уделять внимание.       Вновь услышав сладкий заботливый голос, принц предполагал, что старшая госпожа Кан вновь попытается убедить девушку в злодеяниях правителя, поэтому в этот раз решил намеренно присутствовать при беседе, не убегая и не прячась в собственных покоях. Приметив отсутствие стражников и слуг у входа на террасу, Чу опустился на колени, вплотную подползая к приоткрытым дверям.       «Ты такая сильная, Ён, любой другой бы просто не выдержал испытаний, свалившихся на тебя в этом месте, но ты справилась, подарив этой империи нового наследника…» - лепетала женщина, в ее голосе Чу слышал воодушевление.       «У империи есть уже наследник…» - усталым голосом кратко произнесла Ён, будто желая поскорее закончить беседу.       «Доченька, прошедшим днем ты отважно переносила тяготы появления на свет своего ребенка, не в силах уделять внимание происходящему за дверьми покоев, но я все это время находилась в твоих владениях и наблюдала за происходящим. Твой ребенок появился на свет не для того, чтобы находится в тени принца, рожденного императрицей-детоубийцей.» - прошептала госпожа Кан, но Ван Чу, почти высунув голову на террасу, прекрасно ее расслышал.       «У меня сейчас нет сил доказывать Вам обратное, поэтому примите, что Его Высочество, первый сын императора и есть его истинный наследник, как данность.» - с несвойственной для нее грубостью в тоне, сказала жена правителя.       «Я не задержу тебя надолго, я лишь хотела сказать, что Его Величество вчера вел себя так, словно готов полностью избавить своего первого сына от ноши в виде правления: я бы не сделала таких выводов, не наблюдая его поведение в течение нескольких часов: еще по громыханию тяжелых шагов по коридору я поняла, что император несет с собой перемены, перспектива которых меня сначала испугала. Его Величество стоял прямо напротив меня, поэтому я отчетливо могла видеть его эмоции: по большей части его взор был устремлен в пол, однако, темные глаза пристально всматривались в сторону твоих покоев, откуда доносились приглушенные стоны боли. Этот человек сквозь зубы отвечал на вопросы своего младшего брата и других собравшихся во владениях, но за всей этой обжигающей яростью, через которую прорывались его слова, было заметно внутреннее волнение. Мне стало очевидно, что под всей этой грубостью и неприступностью он скрывает не что иное, как тревогу и напряженность, которые могли быть вызваны намерением принятия судьбоносного решения…» - медленная отчеканенная речь господи была прервана.       «Остановитесь.» - Ён поняла ладонь вверх, пытаясь дать понять «матушке», что та перебарщивает в своих догадках.       И без того обессиленное тело девушки будто растеряло остатки энергии, заставляя руку быстро опуститься на юбки. Кан Ён представила образ правителя, который, возможно, сам и не догадывался насколько прозрачной может становиться его броня, выдавая чувства, однако правильно истолковать их было под силу только хорошо знающим его людям. Несмотря на мучительные схватки, каждая из которых, казалось, разрывает тело девушки на части, она с блестящим от холодного пота лбом изо всех сил старалась сдержать вырывающиеся наружу стоны боли, ощущая напряженный взгляд правителя сквозь закрытые в комнату двери. Ей отчетливо представлялось его лицо в момент ожидания, которое было далеко от образа, сложившегося в голове названной матери. Все помещение вымерло, слуги боялись лишний раз вздохнуть, а лекари были немногословны и тихи в своих речах, наблюдая за долгим процессом появления первенца у жены правителя.       Спустя несколько часов невероятных усилий и борьбы с самой собой, императрица Кан услышала первый громкий крик новорождённого младенца, двери в покои на секунду распахнулись, обдавая душное помещение прохладным воздухом, Ён пыталась сосредоточить взгляд на маленьком создании, которого бережно вытирала Квон Хи, но замершая у кровати фигура в темных одеяниях, не позволила ей этого сделать: губы Ван Со на особенно бледном лице в тот момент были сжаты в тонкую линию, а слишком выделяющиеся на его фоне почти черные глаза метались по комнате, оценивая, все ли прошло благополучно. Шумно выдохнув, Кванджон, приблизился к изголовью кровати, и с не сдерживаемой перед присутствующими нежностью провел прохладными пальцами по щеке девушки, заглядывая в ее усталые, наполненные слезами радости глаза. Мужчина молча замер, наблюдая, как невестка передает младенца в бессильные руки императрицы. Девушка, внимательно осмотрев маленькое лицо новорожденного принца, бережно прижала мальчика к себе, чуть слышно прочистив высохшее горло, повернула измученное лицо на правителя, у которого теперь во взгляде читалось не яростное напряжение, а трепет и умиротворение, заметные окружающим. Рассматривая маленькое создание, которое чуть слышно кряхтело, Ван Со улыбнулся, накрывая своей ладонью пальцы Ён, лежащие на крохотной спине ребенка.       Вспомнив прошедший день, жена правителя словно забыла, что перед ней находится госпожа Кан, которая озадаченно сморщила лоб, наблюдая за реакцией девушки.       «Как же Вы ошибаетесь…матушка. Вы пытались убедить меня в бессердечии правителя ранее, а теперь хотите разрушить жизнь ни в чем неповинного наследного принца, возлагая на него тяготы борьбы с младшим братом…Этот мальчик хоть и не мой ребенок, но я привязалась к нему и я уверена в благоразумии Ван Чу.» - девушке хотелось разрыдаться на месте, осознавая, что даже с виду заботливая госпожа Кан, может позволять себе ужасающие сознание жены правителя речи.       «Я лишь пытаюсь указать тебе верный путь, чтобы ты не потеряла всего того, чего тебе пришлось добиваться с большим трудом. Ты не привязалась к этому ребенку, ты просто пытаешься себя убедить в этом, потому что проводила все свое время с мальчиком, не зная, чем еще занять себя в этом месте, испытывая одиночество. Наследный принц рожден от детоубийцы и мужчины, который не страшится дурной славы, казня любого неугодного дабы удержать трон. Ты думаешь их сын подрастет и не впитает всех жестоких начал? А когда поймет, что он не представляет для тебя никакой ценности и милость императора направлена не в его сторону, не попытается прикончить своего соперника?» - с напором продолжила госпожа Кан, - «Ты так наивна, Ён…» - добавила женщина, досадно вздохнув.       «Я не наивна и могу оценить текущую ситуацию, лучше зная о чувствах императора и наследного принца...» - поперхнувшись сказала девушка, - «В Вас самой есть хоть капля человеческого говорить подобное? Оставьте меня в покое!» - почти крича, произнесла Ён.       Услышав возмущенный «Ах» и топот туфель по деревянному покрытию пола террасы, Чу вскочил на ноги и широкими шагами понесся по коридору прочь из дворца. Осознавая, что расстояние до выхода слишком далеко, а взрослая госпожа Кан уже намеренно громко громыхнула дверями террасы, мальчик тихонько проскользнул в покои жены правителя, удостовериться, что остался незамеченным. Принц не понимал, от чего так сильно стучит его сердце: то ли от боязни быть пойманным за подслушиванием разговора, не предназначенного для чьих-либо ушей, то ли от предположений женщины относительно его унаследованных черт характера. Вспоминая слова матери императрицы, наследника бросило в жар, ему хотелось вернуться к веранде и убедить девушку лично в чистоте своего отношения к новорожденному брату, чтобы не потерять ее доверия, однако подступивший к горлу ком не давал ему вдохнуть должным образом. Отчасти Чу счел грубые высказывания в его адрес жестокими, но и не мог отрицать того, что принц Хён станет для императрицы Кан куда дороже, чем он, являясь единственным кровным сыном девушки.       Присев на корточки и все еще держась правой рукой за дверь, наследник обернулся и оглядел комнату, задержав взгляд на колыбели, из которой доносились едва ли различимые в тишине сонные кряхтения. Подойдя к младенцу, мальчик всмотрелся в крохотное лицо с приоткрытым ртом, непроизвольно дотронувшись указательным пальцем до малюсенького кулачка. Какую горечь не испытывал бы Ван Чу сейчас, представить, как он причиняет вред Хёну он не мог. Чувствуя, как горячие слезы, поток которых уже было невозможно сдержать, скатываются по его щекам, наследник, вытирая лицо рукавом своего одеяния, отправился во дворец, некогда принадлежавший четырнадцатому принцу. Не смотря на хорошие и доверительные отношения с императрицей Кан единственным человеком, с которым он мог поговорить об услышанном, была его кузина. Мальчик знал, что девчонка непременно проболтается о его переживаниях самой жене правителя, но молча держать внутри бурю эмоций, захватывающую его разум в свой быстрый поток до малейшей частички, Чу не мог. Легонько прикрыв оголенную ручку младенца тканями, в которые новорожденный принц был завернут, и сделав несколько быстрых, но недостаточно глубоких вдохов, Ван Чу поспешил к выходу.       Пробегая мимо своей наставницы, погрузившейся в глубокую дрему на деревянном кресле у главных дверей дворца, мальчик отпрянул назад, задевая плечом длинное темное одеяние правителя и опуская подбородок, чтобы не встретиться с глазами императора.       «Тебе следует быть осторожнее.» - спокойный, но одновременно настойчиво поучительный тон отца, вовсе, не удивил наследника трона.       За годы, проверенные рядом с ним, Чу убедился в его благоволении в свою сторону, поэтому воспринимал подобные наставления более за заботу, чем за недовольство, но в данной ситуации мальчику совершенно не хотелось задерживаться подле Кванджона. Возможно, правитель смог бы выслушать переживания принца относительно подозрений госпожи Кан в сторону жестокой, пока неполностью проснувшейся сущности мальчика, возможно, отец сел бы рядом с ним и по-доброму улыбнулся, проводя ладонью по голове Чу, но ответ мужчины явно не удовлетворил бы мысли принца. Император был одним из немногих людей в жизни Чу, которых не интересовала пустая болтовня и ничем не подкрепленные доводы со стороны гостей дворца. Точнее, наследник знал, что подобные слухи не просто не заслуживают внимание правителя, а мужчине глубоко плевать на них, ведь он давно перестал заботиться о недовольных мнениях.       «Да, Ваше Величество…Простите.» - быстро поклонившись, мальчик обогнул отца, намереваясь скорее закончить беседу, пока очередные слезы не разрушили его стену внешней непоколебимости, однако длинные пальцы мужчины, опустившиеся на плечо Чу, заставили его остановиться.       Наследник задержал дыхание и плотно сжал губы, когда внимательный тяжелый взгляд черных глаз присевшего правителя пробежался по его выражающему растерянность и печаль лицу.       «Чем ты расстроен?» - не отступал Кванджон.       Принц с опаской взглянул на императора, отрицательно качая головой, после мальчик уставился в пол, рассматривая деревянные узоры на покрытии, не желая больше встречаться с глазами правителя. Он знал, что отец бывает без эмоционален и привык решать вопросы с помощью логики, поэтому не спешил объяснить причину боли, сжимающей его сердце.       «Тогда, по какой причине у тебя такое лицо, словно произошло нечто непоправимое?» - разведя руки в стороны, произнес Кванджон.       Спустя несколько секунд молчания со стороны Чу мужчина шумно выдохнул, бросив взгляд на свое лицо, отражающееся на зеркальной поверхности подноса со свечами, оставленном кем-то из слуг в коридоре дворца его жены. В собственном образе Ван Со увидел, уже начинающую перерастать в раздраженность, нетерпимость, наблюдая за принцем, который был полностью погружен в свои мысли и не желал продолжать беседу. Этот жест оказался ощутимым ударом для отца, как будто наследник разрывал невидимые узы доверия, которые выстраивались на протяжении нескольких лет. Пока сын рассматривал что-то на полу, мужчина мгновенно натянул легкую улыбку, чтобы расположить мальчика к разговору.       После смерти Чжона несколько лет назад, Кванджон по сей день верил, что Юн необходимо особое внимание и забота, ведь лишившись обоих родителей, девочка могла чувствовать себя крайне уязвимой, поэтому мужчина старался всегда быть рядом с ней, давая ощущение защищенности словно окружив ее заботой и постоянными разговорами по душам, он мог заставить ее забыть о печалях. Благодаря своей силе духа, которая пробилась сразу, как только принц вышел из-под крыла императрицы Хванбо, и положению в империи мальчик, казалось, не требовал советов от своего родителя и мог справляться со всеми невзгодами самостоятельно. Чу никогда не говорил о проблемах, когда отец спрашивал его о прошедшем дне, мальчик лишь делился успехами, к чему приучила его Ён Хва, именно поэтому, Со считал, что неудач или невзгод наследнику удается избежать. Сейчас же Кванджон осознал, как сильно он ошибался. Чувство вины, пронзившее тело мужчины, захватило его разум. Император понял причину своего гнева, ведь злость в отражении подноса была направлена не на мальчика, а на собственную беспечность, слепоту и неспособность увидеть искренние чувства за гордым выражением лица сына. Теперь мужчина знал, что каждый из его детей может быть слабым и заслуживает внимания, несмотря на внешнее спокойствие.       Перехватив наследника под локоть, Со решив не упустить редкий момент, когда есть возможность исправить ситуацию с недоверием сына, произнес:       «Я вижу, что ты расстроен. Не бойся рассказать, что тебя тревожит. Я не только император, но и твой отец и ты можешь быть уверен, что я могу разобраться с твоей проблемой…Точнее, ты и сам можешь, но я постараюсь помочь и направить.»       Чу, наконец, поднял глаза, Кванджон увидел в них бурю эмоций, которые так старательно пытался скрыть от него принц. Мальчик не знал, как отреагирует мужчина на его слова, но и продолжать отпираться уже не имело никакого смысла, к тому же, сейчас император выглядел так спокойно, а его заметная улыбка подталкивала к откровенному разговору.       «Я…я не знаю, как сказать…» - сквозь подступающие к горлу слезы, быстро пролепетал парнишка.       «Скажи, как есть.» - прохладная ладонь легла на волосы наследника.       «Я боюсь, что императрица Кан изменит свое отношение ко мне…» - прохрипел мальчик, посматривая в сторону покоев жены правителя.       «Ты думаешь, что она будет уделять тебе меньше своего времени?» - с облегчением в голосе переспросил Кванджон.       «Да…Нет…Я хотел сказать, что я знаю, какие слухи ходят обо мне и о новорожденном принце…» - ответил Чу.       Темные глаза вопросительно взглянули на мальчика. Ван Со понимал, что наследник мог слышать нелепые разговоры слуг или министров относительно своего положения, однако мужчине требовалось подтверждение, что его беседа с сыном будет протекать в ключе минимальной травмы по отношению к мальчику.       «Ваше Величество, моя матушка изгнана из дворца и не обладает более властью, подобно императрице Кан. Хён же является сыном правителя и его единственной жены, его авторитет, по сравнению с моим, никем не запятнан.» - добавил мальчик дрожащим голосом.       «Чу, ты назван наследным принцем и слухи будут сопровождать тебя всю жизнь, но это слухи из уст людей, которым несвойственны человеческие чувства. Министры рассматривают меня, тебя, Хёна только с точки зрения удобной для них стороны. Они судачат, но в тот же момент и думают, на кого поставить, чтобы заполучить как можно более выгодную позицию в дальнейшем, их слуги просто повторяют услышанное от господ, чтобы было, чем заняться в свободные минуты. Ты не должен обращать внимание на слухи, пока они не будут иметь подтверждения. Я могу заверить тебя, что рождение Ван Хёна никак не отразиться на твоем положении, он твой младший брат и всегда будет являться для тебя правой рукой, он с раннего детства будет знать, кому по праву принадлежит трон. А императрица Кан, почему ты упоминал ее отношение к тебе? Я никогда не поверю, чтобы она говорила на темы престолонаследия с кем-либо.» - отрицательно мотнув головой и потерев подбородок, произнес Ван Со.       «Я боюсь, что из-за слухов она может разглядеть во мне угрозу для своего новорожденного сына…Моя матушка совершила преступление против ее первенца…» - всхлипнув Чу, закрыл ладонью сморщенное от неприятных воспоминаний лицо.       «Хм…» - протянул Кванджон, осознавая, что его старший сын уже не является беззаботным ребенком, шныряющим по дворцу в поисках забавы. На плечах наследника лежало бремя, которое он не должен был нести.       «Послушай, твоя мать сделала то…что сделала, когда ты был маленьким. Ты не мог тогда и не должен сейчас нести груз ответственности за ее поступок.» - громче сказал Кванджон, заставляя Чу поднять на себя взгляд, - «Я знаю императрицу Кан уже давно, она единственная, кто судит о человеке не по сплетням, а сама наблюдает за ним, проводит беседы, убеждаясь в искренности или темных началах его души. Она никогда даже не посмотрит на тебя осуждающе из-за поступка твоей матушки, а ты поддержи ее в чистом и непоколебимом доверии к тебе.» - воскликнул Со, непроизвольно улыбнувшись из-за далеких воспоминаний, посетивших его голову. Кванджон представил недовольное лицо девушки, которая решилась в одиночку подняться в гору, чтобы принести тяжелую корзину с угощениями для молодого четвертого принца, недавно прибывшего в Сонгак с опередившей его репутацией жестокого дикаря.             Конечно, он не стал бы причинять вред кузине своей невестки, несмотря на угрозы, но ведь Су уже тогда знала, что они являются пустым звуком. Так же мужчина вспомнил, как девушка подбежала к нему, отчитывая за разрушения молитвенных башен прошедшим вечером, будто совершенно позабыв, что Со сутки назад с силой оттолкнул ее от себя, будучи измазанным в чужой крови и с мечом в руке, погубившем десятки жизней несколькими часами ранее. Она не стала вопить и звать стражу, охраняющую владения Ука, Су выслушав версию принца о его пребывании возле горы камней и лично проследив, как он пытается вернуть им первоначальный вид, похвалила Ван Со, а после села рядом, наблюдая за крупными хлопьями первого снега, которые тогда символизировали для Кванджона гораздо большее, чем просто наблюдение за меняющейся погодой.       Правитель вошел в покои своей жены, наблюдая за следующим за ним Чу. Пересекая порог, оба почувствовали ненавязчивый, сладковатый запах благовоний. В тот момент у Ван Со проскользнула мысль, что Хёну, только появившемуся на свет было бы интереснее ощутить тонкий аромат свежих пионов или терпкий шлейф роз, для выращивания в саду которых сейчас было не самое подходящее время года. Зато, мужчина почувствовал воодушевление, представив, как подросший ребенок впервые увидит цветущие вишни несколькими месяцами позднее, как услышит пение радующихся теплу шустрых птиц.       Девушка, лежащая поперек кровати рядом с новорожденным принцем, приподняла голову с предплечья, на которое опиралась виском.       «Как я рада вас видеть!» - громко произнесла Кан Ён, - «Такое ощущение, что вы не посещали мой дворец целую вечность…» - добавила императрица с улыбкой.       «Я был здесь почти весь прошедший день. Вечером вы оба так крепко спали, что я не решился пройти в покои и отправился в главный дворец…» - будто пытаясь защититься, прошептал Ван Со, плотно сжав губы.       «Меня бы никакие звуки вчера не смогли разбудить.» - с усмешкой произнесла Ён. Кванджон, согласно кивнув, расположился на кровати, совершая настолько медленные и аккуратные движения, что девушке пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух.       «Он не спит.» - дотронувшись до мягких тканей, в которые был завернут Хён, сказала императрица.       «Как ты себя чувствуешь?» - правитель метался взглядом между крошечным лицом ребенка и усталыми, но сияющими радостью глазами девушки.       «Хорошо.» - Ён умело завела свои ладони под голову и спинку новорожденного принца, медленно приподнимая, - «Ваше Величество, не стоит так напрягаться.» - произнесла императрица Кан, протягивая младенца Кванджону, который секунду назад с надеждой и умилением разглядывал принца, но молниеносно сменил выражение лица на несколько недоверчивое.       «Эм, я не уверен…» - Ван Со протянул ладони, бросив взгляд на Чу, который замер на ступенях, ведущих к постели, и недоуменно уставился на отца, пытаясь вспомнить хоть один момент, когда тот вел себя столь нерешительно.       Уловив мысли старшего сына, правитель протянул свои большие ладони.       «Ваше Величество, поставьте локти вот так.» - продемонстрировала его жена, аккуратно передавая младенца отцу, - «Придерживайте под голову…Ваше Высочество, подойдите ближе, познакомьтесь со своим младшим братом.» - с нежностью в голосе произнесла Ён, усаживая наследника рядом с собой и приобнимая за левое плечо.       «Он такой крошечный.» - сказал Чу, застенчиво улыбаясь, а Кванджон едва ли заметно кивнул головой, соглашаясь с мальчиком.       Мужчина наблюдал за беззащитным изредка кряхтящем младенцем, в очередной раз чувствуя укол совести за свое прошлое поведение по отношению к Чу, ведь ранее он и представить не мог, что ему будет хотеться показать новый мир пришедшему на этот свет ребенку.       «Чуть позже я прочту для него самые интересные книги, которые мне удалось найти в библиотеке, покажу, как я научился управляться с мечом…» - медленно проговорил Ван Чу, дотрагиваясь указательным пальцем до пухленькой щечки брата.       «Обязательно. Вы станете для него примером. А Хён будет для Вас помощником и самой крепкой опорой.» - пригладив растрепавшиеся из-за сильного ветра влажные волосы наследника, сказал Ён.       «Не успел рассказать императрице Кан о твоих успехах во владении клинком.       Несколько дней назад я видел, как наследный принц упорно занимался с наставником по боевым искусствам. Должен отметить, что для человека, практикующего это не так долго, его движения очень уверенны и грациозны.» - без лишней лести перед принцем произнес Кванджон.       Чу мельком взглянул на отца и быстро опустил смущенные от слов мужчины глаза, пытаясь не закричать от восторга. Грудь мальчика наполнилась теплом, ведь значимее похвалы, чем из уст правителя, трудно было представить.       «Вы большой молодец, Ваше Высочество. Я долгое время считала: детство юного принца должно проходить весело без меча в его руках, но теперь с уверенностью могу сказать, что Ваш сильный дух, упорство и трудолюбие разрушают мои представления. Я обязательно посещу ваше занятие с наставником без страха за Вашу безопасность вместе с Его Величеством.» - крепче приобняв за плечо Чу, сказала Ён, в ответ мальчик сжал ладонь девушки, гордо улыбаясь.

***

      Ровно через неделю после появления на свет принца Ван Хёна в столице проходило громкое празднование события, которому благоволил сам император. Конечно, торжество устраивалось и в честь рождения наследного принца десять лет назад, однако каждый из присутствующих знатных господ отмечал сумрачность и несговорчивость правителя в тот день. Сегодня же, по беседам видевших его слуг и министров, Кванджон находился в сильно приподнятом расположении духа и даже велел собрать всех нуждающихся жителей империи на прошения перед правителем, которые должны были проходить в Сонгаке.       Тринадцатый принц, не заставший императорскую пару в назначенное время у главного дворца, направился во владения жены правителя с огромным холстом, закрепленном на раме, в руках, чтобы узнать оставалась ли его договоренность с девушкой в силе. Бэк А долгие годы жаждал написать изображение императорской семьи своей рукой, но не решался предложить, но за несколько дней до празднования в столице, девушка сама обратилась с просьбой к принцу о картине, обозначив желаемый задний фон - главный дворец. Молодой человек нередко слышал от Кан Ён не слишком приятные высказывания об этом месте, жена правителя называла дворец клеткой и местом, которое никогда не позволит никому из них вырваться из «своих стен», поэтому Бэк А крайне удивился ее выбору относительно вида за их спинами на картине. Императрица Кан часто делилась своими мыслями и переживаниями, почему молодой человек не постеснялся поинтересоваться о странности выбора фона, предлагая более приятные глазу пейзажи, однако девушка, улыбнувшись, сказала лишь, что для нее крайне важно быть на изображении вместе с императором именно перед главным дворцом, не вдаваясь в детали. Хотя какие разъяснения могла дать Ён? Бэк А не было известно о истинной личности императрицы, тем более, она не хотела шокировать молодого человека, объясняя, что через тысячу лет холст, находившейся, в одной из выставочных галерей Сеула, на котором изображен одинокий Кванджон среди пустынной площади перед дворцом, постоянно вызывал у нее неприятные эмоции сожаления, напоминающие ей о решении оставить правителя.       Пройдя длинный коридор во владениях Кан Ён, тринадцатый принц приблизился к дверям покоев девушки, у которых в тридцати шагах стояли стражники. Опустив раму с холстом у противоположной от входа в комнату стены, Бэк А собирался тихонько постучать, надеясь не потревожить покой младенца, однако, чуть более громкий и возмущенный, чем он привык слышать, голос императрицы Кан, заставил его быстро опустить сложенную в кулак руку.       «Вы хоть подумали каково будет ей? Ребенок на глазах всех этих людей услышит то, что перевернет ее жизнь с ног на голову. Как же она должна на это отреагировать? Подобные вещи сообщают явно не при лишних ушах…» - произнесла Ён.       «Я месяцами размышлял над тем, как мне открыть ей правду, но всякий раз ты говоришь, что сейчас не подходящее время. Несколько лет я вынужден наблюдать, как Юн скорбит по моему брату, а ты только и делаешь, что поддерживаешь ее в страданиях по нему: ты постоянно ходишь вместе с ней на место его захоронения, говоришь о нем добрые слова и обнимаешь ее, проливая по нему слезы. Как думаешь, каково мне наблюдать за подобным?» - тринадцатый принц узнал возмущенный, но просящий о милосердии тон Кванджона, - «Если ты так и будешь продолжать превозносить Чжона в глазах Юн и всякий раз оплакивать его считаешь, ей будет легче принять правду об истинности ее происхождения?» - добавил мужчина, гневно пытаясь донести свою точку зрения.       «Он и правда был прекрасным человеком с добрым сердцем, поэтому я оплакиваю его, и я думаю, что Вы правильно сделали, послушав меня, и не открыв Юн правду о себе, как только Ваш брат погиб.» - произнесла Ён спокойным тоном, пытаясь направить их в беседу в более положительное русло.       «Я только и делаю, что слушаю тебя, но ты не даешь мне ни малейшего понимания, когда мне лучше это сделать. Ты только и говоришь «Позже, она не готова»…» - шумно выдохнув, сказал правитель, но тут же изменил свой тон, успокаивая громко завопившего младенца.       «Ваше Величество, мне кажется, что сейчас уже можно подумать, как провести разговор с Юн, чтобы принести ей как можно меньшее потрясение. Я поддержу Вас, но прошу и словом не заикаетесь об этом на празднике среди толпы. Хоть ей и присуще Ваши черты, но она и моя дочь, она впитала и стороны моего внутреннего мира, а я хотела бы услышать подобное только в кругу близких…» - твердо произнесла Ён, пытаясь убедить Кванджона.       Удалось ли девушке переманить правителя на сторону своих убеждений, тринадцатый принц не знал. Молодой человек отпрянул от дверей, хватая холст и быстро покидая здание.       Находясь на свежем воздухе и облокотившись плечом на колонну перед входом во дворец императрицы Кан, Бэк А обдумывал услышанные слова, которые не укладывались в его голове. С самой первой встречи с женой правителя молодой человек заметил в ней неоспоримую внешнюю схожесть с придворной дамой Хе, что, явно, вызывало ярость у Ван Со, отражающуюся в каждом его слове и взгляде. Однако после покушения на жизнь императора, в результате которого пострадала его жена, находившаяся между жизнью и смертью в течении долгих дней, глаза Кванджона, устремленные теперь только на девушку, изменились будто дочь великого генерала, и правда, умерла той страшной ночью, забрав самое ужасающее воплощение Со с собой.       После чудесного исцеления, на которое даже главный придворный лекарь не давал надежды, жена правителя стала для тринадцатого принца самым близким на тот момент человеком в столице. Бэк А не раз замечал схожесть в движениях и словах девушки с бывшей придворной дамой Хе, но всячески старался игнорировать знаки, не желая затуманивать свой разум, подобно Ван Со, который по сей день вел себя так, словно мужчина никогда не ронял свои слезы на нефритовую урну с прахом Хе Су.       Бэк А встряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок и рассуждать логически, но молодому человеку не удавалось этого сделать по причине того, что теперь он не мог просто выкинуть из мыслей предположение о невиданном ранее возвращении души с того света. Принц прокручивал в мыслях картины своего взаимодействия с Ван Со на протяжении последних лет, ведь поведение мужчины ничем не напоминало ему поведение человека, тронувшегося головой, кроме нескольких моментов, когда тот с особой скрупулезностью старался забыть о своем прошлом: Кванджон изредка посещал холм, где покоились его погибшие близкие, но ниже по склону, где находился камень с именем бывшей придворной дамы никогда не спускался, мужчина не упоминал Су и наедине с Бэк А, чего ранее принц старался не замечать. Сейчас же воспоминания обрушились на молодого человека с особой тяжестью, ведь он был уверен, что Со знает куда большее о своей жене, чем можно было предположить.       «Бэк А, мне кажется, ты собрался держать нас перед главным дворцом несколько суток.» - по правое плечо от принца образовалась фигура Кванджона в одеянии цвета ночного неба с мельчайшей золотой вышивкой в виде созвездий.       В его руках находилась колыбель-корзина, в которой виднелось крохотное лицо младенца, завернутого в ткани такого же цвета.       Длинный палец старшего брата указывал на огромный холст, прислоненный к противоположной от входа колонне.       «Ваше Величество, приветствую.» - молодой человек проследил за траекторией взгляда Со, чтобы осмыслить, о чем спрашивал тот.       «Почему у тебя такие напуганные глаза?» - с ухмылкой спросил правитель, указывая на шутливость своего первого вопроса.       «Я просто задумался, Ваше Величество…» - еле произнес Бэк А, - «Я только хочу запечатлеть ваши лица и движения на холсте, остальное я изображу и без вашего личного присутствия на площади.» - добавил он, слегка откашлявшись.       Прищуренный взгляд старшего брата выдавал в нем желание узнать о причинах замешательства принца, но, к счастью, Бэк А, из дверей выпорхнула приветливо улыбающаяся императрица Кан.       «Ваше Высочество, извините, мы не успели прибыть в назначенное время к главному дворцу…» - пролепетала девушка.       «Ничего страшного…» - попытался улыбнуться в ответ тринадцатый принц, -                   «Поспешим, советник Сон передал мне о уже прибывших подданных к площади возле стен и господ, собирающихся у владений Его Величества для поздравлений.» - добавил он, хватая холст и сверток с кистями.       Сидя на небольшой скамье перед главным дворцом, Бэк А с особым усердием трудился над своей работой, передавая в мельчайших деталях образы ее главных героев: лица Кванджона и его детей, включая Юн, удалось изобразить точно такими, какими их привыкли видеть все окружающие, кто-то был улыбчивым и забавным, кто-то сосредоточенным. Однако, образ императрицы Кан оставался на хосте безликим: младший брат правителя несколько раз приступал к его запечатлению, но всякий раз, вглядевшись в глаза девушки, принц переходил к другому человеку, боясь посмотреть на нее внимательнее еще раз и увидеть лицо придворной дамы Хе, вместо настоящего.       Замечая, ставший более пристальным взгляд Кванджона на себе и постоянные движения детей, которые не могли более стоять в одной позе, молодой человек, шумно выдохнув и несколько раз крепко зажмурив глаза, поспешил оставить свои размышления на потом и изобразить девушку в том образе, в котором она представала перед ним сейчас.       До отправления на встречу с прибывшими в Сонгак подданными, правитель и члены его семьи, внимательно рассмотрели картину со всех сторон, Кан Ён и дети еще раз отметили несомненный талант Бэк А к рисованию и поблагодарили его за проделанную работу. Даже Кванджон несколько раз качнул головой в восхищении, не в силах сдержать улыбку. Художник удивительно точно передал не только черты их лиц, но и ту атмосферу единства и любви, которую мужчина ощущал, находясь в окружении своих близких. Ван Со видел, как сияют радостью глаза детей, как его жена с мягкой и заботливой улыбкой, положила ладони на плечи наследника и девочки, как Хён спокойно спал у мужчины на руках.       Правителю всегда было непросто демонстрировать искренние чувства перед младшим братом, предпочитая оставаться сдержанным. Но сейчас, глядя на картину, Кванджон почувствовал, как его тело наполняется теплом и неожиданно для себя произнес вслух:       «Превосходная работа.»       Император никогда не был из тех, кто мимоходом восхваляет произведения искусства, и это признание было для Бэк А настоящим триумфом.       Тринадцатый принц быстро поклонился правителю, намереваясь закончить картину как можно скорее. Молодой человек испытал минуты счастья, ведь его удостоили чести нарисовать императорскую семью на холсте, олицетворяющем глубокие чувства старшего брата к родным, которые он хоть и скрывал за холодным, властным взглядом, но никогда не отпускал из своего сердца.       Провожая взглядом удаляющихся к стенам дворца Кванджона и его жену, Бэк А задержался глазами на фигуре женщины в темно-синих одеждах, держащую правителя под руку. В голове молодого человека всплывали отрывки прошлых разговоров наедине с императрицей, которые более не давали принцу покоя: она редко рассказывала о своей юности в доме генерала Тхе, часто переводя темы, по большей части Ён старалась избегать вопросов о родных, а если Бэк А и удавалось услышать ответы, то описанные поступки людей, со слов девушки, никак не вязались с правилами принятыми среди знатных и богатых семей, что всегда вводило младшего брата правителя в замешательство.       Пробежавшись глазами по многочисленной толпе, собравшейся у стен дворца, Ван Со, рассмотрев искреннюю улыбку императрицы среди нескольких сотен лиц, проследовал к своему месту за длинным столом, огибая склонившихся перед ним стражников в обмундировании.       Прошения всегда казались правителю неприятным событием, на котором предстояло часами выслушивать тяготы из жизни подданных, истолковывая их, как собственные упущения, однако сегодня, Кванджон не испытывал дискомфорта, ведь империя, его империя еще никогда не была столь процветающей и богатой, как сейчас: захваченные на севере земли изобиловали плодородием, не отличающиеся засушливостью погодные условия дарили возможность взращивать стабильный урожай и содержать скот, а освобожденные им рабы были трудоспособны и ответственны за свои налоги. Золото текло в казну, как река, несущая свои воды в море изобилия. Каждый новый год приносил с собой не только увеличение доходов, но и развитие. На просторах империи появлялись новые поселения, а существующие города были полны жизни, образования и торговли.       Неудивительно, что даже в самых отдаленных от столицы городках возводились храмы, символизируя величие новой империи. Эти строения, украшенные резными колоннами и фасадами, становились олицетворением благосостояния и преданности своей культуре. Местные жители не только участвовали, но и гордо взирали на их воздвижение, осознавая, что святые места будут хранить их традиции и веру для будущих поколений.       Слушая доклады министров, Кванджон испытывал гордость за свою империю, надеясь, что он выбрал правильный путь, вдохновляя подданных на готовность к изменениям, труду и свершениям.       Император знал, что его задачей было не только удержать эту мощь, основываясь лишь на подчинении, но и дать возможность народу быть частью этих достижений, выслушав их пожелания.       К месту встречи с правителем люди подходили по очереди, которую они определяли, казалось, сами, но первыми всегда выступали мужчины в дорогих одеяниях, которые зачастую и вовсе были довольны всем, произнося только почести и поздравления Кванджону. Один из просящих, чьи предплечья и руки были украшены многочисленными золотыми изделиями, сильно запомнился Ван Со по причине отсутствия лживой ухмылки на лице. Он говорил не за себя, а за всех горожан, проживающих в месте, где господина избрали главой.       «Люди озабочены повышением цен на зерно, которое из-за непригодного климата, не может обеспечить нас своим урожаем. Муку и корм скоту приходится закупать, но требуемое количество этих благ стало не соизмеримо с золотом, которое мы можем предоставить за них: прошедшая зима стала одной из самых трудных за последнее десятилетие, половина голов погибла от голода, люди теряют тех, кто обеспечивал их силой, мясом и шерстью.» - говорил мужчина, часто смотря на свои ноги и пытаясь разминуться с сочувствующими взглядами от толпы.       «Ваш город будет обеспечен привозимым зерном и мукой, лишения и голод не больше не будут угрожать вам в морозные зимы и летний зной. Другие земли полны подобного изобилия, которое будет предоставлено вам и вашим соседям за счет казны.» - ответил император, наблюдая, как господин низко кланяется в качестве благодарности.       На площади собиралось все больше народу, казалось, что атмосфера организованного спокойствия вот-вот уступит место беспорядку, ведь каждый жаждал быть услышанным в тот день. Люди все больше сжимали пространство между ступенями, где находился император и изначальным местоположением толпы. Подданные тянули руки, некоторые пытались криками занять место ближе к столу, не желая более пропускать дорого одетых мужчин вперед, тем не менее Ван Со с интересом слушал каждую историю. Он не проявлял и капли раздражения, несмотря на бурю эмоций, царящую вокруг.       Когда у писаря забрали очередную стопу листов, сделанную по приказу императора о каждом беспокойстве, обращая внимание на детали, которые могли быть упущены после разговора, советник Сон склонился над плечом правителя, высказывая предположения некоторых министров о неизбежности переноса прошений на следующий день, но Кванджон ответил явным отказом. Ён знала, что мужчина долгие годы ожидал дня, когда народ, удовлетворенный нововведениями, примет его, как мудрого, целеустремленного и готового протянуть им руку помощи, предводителя.       Когда под недовольные возгласы из толпы вырвалась молодая девушка в запачканных дорожной пылью и износившихся временем тканях, падая на колени перед четвертым правителем империи, Ён почувствовала напряжение со стороны рядом сидящего Ван Со.       Казалось, что сегодня его ничего не способно выбить из колеи, кроме селянки, решившей открыть непростительное упущение правителя перед подданными, с трудом произнесшей свою просьбу из-за вырывающихся из недр души рыданий. Прибывшая издалека девушка едва смогла вымолвить просьбу о возможности предоставления ей лекарственных средств со складов дворца.       «Я знаю, что здоровье подданных Корё обладает высоким приоритетом, поэтому целебные травы и настои, продающиеся на прилавках каждого города, не облагаются налогами.» - уверенно произнес Ван Со.       «Ваше Величество, год назад, мой супруг обладал возможностью обеспечить своих детей всем необходимым, но из-за сильно поднявшихся цен в лавках травника, был вынужден отдать торговцу наши последние сбережения. Владелец снадобий каждый раз просил все больше платы, говоря о том, что пользующиеся спросом лекарства остались в дефиците, поэтому мой муж трудился с рассвета, чтобы наш больной сын смог продержаться еще. Болезнь не отступала от ребенка, будучи без сна несколько суток, его отец не заметил не застегнутого ремня на седле своей лошади…Уже год мой муж не способен подняться с постели, тяжелее переживая смерть старшего сына из-за своей неспособности помочь ему тогда. Сейчас легочная болезнь обнаружилась и у младшего...»       «Хм…» - Кванджон уперся локтями в стол, потирая подбородок и устремив свой взор на мужчину с седой бородой, - «Господин Пэк, на совете я не слышал от Вас слов о серьезной нехватке лекарственных снадобий…» - сдвинув брови, непонимающе произнес император.       «Ваше Величество, подобных проблем и нет. Эта женщина ошибается, товары в лавках травников не облагаются налогом, значит, и цены на них возрасти не могли. К тому же, даже отдаленные деревни оснащены всеми необходимыми препаратами.» - пригладив ткани своего одеяния, сказал министр, - «Я думаю, что некоторые уже начинают испытывать щедрость Его Величества, придумывая небылицы.»       «Я бы ни за что…» - протянула незнакомка от негодования после речи о ее нечистых намерениях, - «Я бы не стала делиться горем после смерти своего сына посреди площади, если бы не мое отчаяние.» - добавила женщина, не вставая с коленей.       «Ваше Величество, при нежелании трудиться, люди пойдут и не на такое. Стража, уберите ее с глаз императора и отправьте подумать над своими словами за решеткой!» - покачав головой и сверкнув взглядом, сказал министр Пэк.       Господин всегда считался ценным при дворе человеком, который не раз убеждал Кванджона в своей преданности: мужчина прислушивался к воле правителя, молниеносно исполнял приказы, вовремя предоставлял отчеты и даже, начав нести службу еще при Тхэджо и будучи в поклонном возрасте, прошел экзамен, дозволяющий сохранить свое положение. Господина Пэк на каждом собрании поднимал вопросы здоровья подданных империи, поэтому Ван Со старался прислушиваться к его советам.       «Ваше Величество, я не лгу…» - пропищала девушка, чье горло сдавил воротник, натягиваемый личным стражником министра.       «За подобную дерзость и наглые обращения сегодня ты лишишься языка!» - воскликнул господин Пэк, жестом призывая еще одного мужчину в обмундировании, напоминающим одеяние императорских стражников.       Кан Ён, задержав дыхание и всмотревшись в заплаканные глаза незнакомки ставших серыми от пыли юбках, схватилась за подлокотник своего резного с высокой спинкой деревянного стула, разворачиваясь на правителя, который молча наблюдал за действиями министра. Мужчина выглядел сосредоточенным, но в его прищуренных глазах читалось разочарование, которое могла заметить только Ён, находящаяся на расстоянии нескольких десятков сантиметров.       «Его Величество всегда отличался честностью перед своими подданными, а эта особа решила отплатить ему грязной ложью, отсеките ее паршивый язык прямо сейчас, чтобы другим было неповадно вводить императора в заблуждение!» - громче приказал министр, чье лицо раскраснелось от гнева.       Один из его личных стражников, удерживающих незнакомку за ворот, схватил девушку за худую челюсть, силой заставляя открыть рот, а другой, поглядывая на своего господина, одобрительно кивающего головой, достал длинный блестящий кинжал из-за пояса.       За годы, проведенные рядом с Ван Со, императрица знала, что судьба не спроста привела его на трон: острый ум, эмпатия к беззащитным, внимательные, будто смотрящие в нутро собеседника глаза и умение находить решение в любой ситуации делали из него неоспоримого правителя, с чьим решением было невозможно не согласиться. Однако сегодня что-то изменилось: почти не прибегающий к помощи советников и чиновников на прошениях днем, сейчас Кванджон сидел, словно каменная статуя, в то время, как министр, наделенный властью и опытом беззастенчиво отдавал приказы о казне не своих подданных.       Не в силах больше наблюдать за происходящим, Кан Ён, с силой вцепилась пальцами в предплечье правителя, пытаясь вывести его из немых дум.       «Ваше Величество…» - дрожащим, наравне со своим телом, голосом еле слышно произнесла императрица, мечась взглядом между без эмоциональным лицом Ван Со и просящей о помиловании незнакомки, сидящей на коленях посреди площади.       «Оставьте женщину...» - отрезвленный нотками разочарования в голосе своей жены и испуганными взглядами толпы, Кванджон вскочил на ноги, немного согнувшись и откашливаясь, словно получил удар под дых.       Безмолвное ожидание следующего действия чиновника на лице мужчины сменилось выражением ярости. Каждый мускул на его теле напрягся, готовясь к неминуемой буре. Казалось, что мир вокруг него замер несколькими минутами ранее, ощущая, как в воздухе летает напряжение и невыносимо гнетущая атмосфера.       Правитель задержался глазами на министре Пэк, жестом приказывая незнакомке подняться и проследовать к столу писаря для уточнения имени владельца лавки, своего места жительства и списка лично знакомых ей пострадавших. Ван Со с первого выброшенного слова чиновника догадался, что он, хоть и является его доверенным человеком, перешагивает границы дозволенного, пытаясь убрать заговорившую о его деяниях женщину и скрыть свою причастность к коррупции.       Пока девушка диктовала писарю фамилии, то и дело всхлипывая и оглядываясь на личную стражу министра, которые едва ли не лишили ее языка несколькими минутами ранее, Кванджон, обогнув свой высокий резной стул, отошел в сторону вместе с советником Сон.       Вернувшись на место, правитель, чье лицо теперь освещали наспех принесенные на стол слугами фонари, перемещался внимательным взглядом по требующим справедливости лицам подданных, веля каждому, кто столкнулся с проблемой чрезмерно дорогих лекарств, оставить свои данные.       Когда из перешептывающейся между собой толпы не вышел ни один человек, опасаясь распоряжений чиновника, готового испепелить глазами каждого, сделавшего шаг вперед, правитель махнул рукой стражникам, веля поравняться с господином Пэк.       Чиновник, пораженный, действиями Кванджона на глазах бедняков, раскраснелся пуще прежнего, переминаясь с ноги на ногу и вытирая лоб светлым платком.       Когда из линии просящих к столу писаря проследовали еще шестнадцать человек, чиновник, выхватил локоть из удерживающей его ладони мужчины в военном обмундировании.       «Кто-нибудь еще?» - как можно более доброжелательно спросил Кванджон, подталкивая подданных выйти, не страшась личной охраны чиновника.       «Я верно нес свою службу еще со времен вступления на трон Вашего отца! Я не позволю порочить мою честное имя какой-то девке, жаждущей получить серебро за проданные из дворцовых складов лекарственных снадобий.» - рассмотрев толпу у стола писаря, чиновник, облаченный в роскошное одеяние, придающее ему большей внушительности, сделал несколько шагов вперед, несмотря на императорских стражников, стоящих по оба его плеча, - «Послушайте!» - продолжил мужчина, рассматривая других министров и поднимая голос так, чтобы каждый мог расслышать его, - «Почти всю свою жизнь я находился при дворе и могу заметить: не всякий из вас осведомлен, что Его Величество когда-то вынужден был покинуть свою знатную семью, терпя лишения среди людей из враждующего клана. Наш император, как видно, стал слишком мягким по отношению к беднякам и нуждающимся, и это, безусловно угрожает общему благополучию!» - чиновник с отчаянием пытался выбить последний шанс на возможность сохранить свое место, подрывая авторитет правителя, не сумев остановить озвучившую проблему с ценами на лекарства на всеобщее обозрение и заручившуюся поддержкой других подданных женщину.       Кванджон обернулся через левое плечо, рассматривая лица советников и других министров, которые удостоили чести просящих своим присутствием. Господин Сон с открытым ртом ошарашено покачал головой из стороны в сторону, встретившись глазами с императором.       «Министр Пэк, признаюсь, с каждой секундой Вы поражаете меня все больше. Я восхищен вашим скрупулезным умением обводить окружающих вокруг пальца.» - опираясь на стол одной рукой, Кванджон указал второй на чиновника, - «Ваши способности разняться с моим представлением о человеке, занимающем столь высокую должность при дворе.» - в темных глазах правителя сверкнул заметный огонь, - «Вместо того, чтобы признаться в злодеянии, которое, хочу заметить, пока не доказано и просить прощение перед теми, кто потерял здоровое или членов семьи из-за вашей жадности, Вы решаете заговорить о моей мягкости? Кажется, господин Пэк желал уйти сегодня с языком за пазухой, исполнить его волю!» - громко добавил мужчина, выпрямившись и сложив руки на груди.       Ван Со ждал, пока старый господин при всех будет молить о пощаде, уперев колени в холодные камни площади, испугавшись за свой длинный язык и подавив свою недавнюю решительность. Из-за уважения к возрасту чиновника правитель даже собирался сохранить жизнь старику, даруя возможность провести ее в заточении, если тот искупит вину, отдавая пострадавшим от его деяний награбленные средства.       Звенящая в ушах тишина и громкие выдохи за спиной не давали Кан Ён услышать стук собственного, готового выпрыгнуть из груди сердца.       Багровые щеки седого господина побледнели на несколько тонов, а речь становилась все более неразборчивой по мере приближения к нему командующего дворцовой стражей с несколькими подчиненными, звуки шагов которых, звенящим шумом отдавали в тяжелую голову Ён. Когда трое мужчин приблизились к министру, девушка почувствовала, как ее тело оказывается в невесомости, будто стул под ней растворяется в воздухе.       Повернувшийся в ее сторону Ван Со что-то шепнул советнику Сон, и господин, подозвав служанок императрицы, с силой схватил Ён под локоть, заставив ее подняться на онемевших от переживаний ногах.       Жена правителя встала из-за стола, опираясь на придворных дам, и медленно пошагала к воротам дворца, не в состоянии рассмотреть выражение лица Со от застилающих пеленой ее глаза слез.       «Я помогу.» - непонятно откуда перед девушкой возник образ Бэк А, чей тон был непривычно взволнованным.       Положив холодную руку Ён себе под предплечье, принц потянул жену правителя к воротам, надеясь, что она не растянется посреди площади на глазах у встревоженной толпы.       «Не хорошо все это…Никто из них не собирается отступать.» - помотав головой и потерев подбородок, произнес Бэк А, делая пару широких шагов.       «Этот выросший среди дикарей щенок лишит языков каждого, из чьих уст услышит правду о своей сущности!» - собрав остатки самообладания, громко выкрикнул чиновник, сопротивляясь усаживаться на землю под давлением дворцовой стражи.       «Ты будешь первым!» - послышался знакомый ей яростный голос. Сильно зажмурив и резко открыв глаза, императрица увидела, как фигура в темных одеяниях быстро нагнулась, доставая поблескивающий в свете фонарей кинжал и кладя его себе на колено.       Министр Пэк, подталкиваемый стражниками, предстал перед правителем. Весь вид и слова чиновника твердили о его виновности, желание убрать свидетеля, а после и императора еще более подтверждали это. Господину Пэк отнекиваться было уже бесполезно, ведь толпа, собравшаяся у стола писаря непременно сообщит имена лавочников, которые укажут пальцем на министра, это был вопрос нескольких дней. Мужчина знал, что он совершенно точно «потонет» в водах своей алчности и жадности, но делать это в одиночку он не собирался. Гневный взгляд и легкая улыбка императора пугали старика, однако чиновник, приметив, как Кванджон достал свое оружие, больше не сдерживающий нарастающее напряжение и готовый приступить к расправе на глазах у сотен подданных и знатных господ, которые тут же усомнятся в здравом рассудке своего предводителя, оставалось лишь пара недосказанных слов, ведь каждый вздох Кванджона выглядел, как предвестие неминуемого гнева.       На другом конце лестницы стояла императрица, наблюдая за происходящим и чувствуя, как ее сердце сжимается сильнее прежнего. Чуть слышно топнув ногой, надеясь, что они не подведут ее в столь волнительный момент, и вырывая свою руку от удерживающего ее Бэк А, девушка направилась к гуще событий. Она не могла больше оставаться в стороне, бессильно наблюдая за Ван Со, который находился на грани того, чтобы совершить зверство с человеком, чья вина пока заключалась только в неумении держать язык за зубами и озвучивать недовольства на публику. Девушка хотела не позволить мужчине воплотить в жизнь жестокий самосуд, предостеречь от эмоционального решения, которое могло вызвать не только волну недовольств, но и оставить еще один кровавый след в истории. Она знала, насколько момент был трепетным - личная расправа перед всеми точно бы подорвала благодетельность правителя, заставляя каждого зеваку задуматься о чрезмерной жестокости и нетерпимости к критике.       Министр поднял указательный палец на Кванджона, - «Дикарь, недостойный величия своего отца.» - приподняв уголки губ, добавил чиновник.       Император, полный гнева и возмущения, сжался, как натянутый до нельзя канат, готовый к разрыву. Его глаза сосредоточились только на господине Пэк, который стоял прямо перед столом с самодовольной улыбкой. Ненависть и недовольства сверкали в его очах, но никто из присутствующих не осмеливался прервать напряженный момент. Казалось, толпа ожидала, когда правитель выйдет за границы дозволенного, чтобы отомстить за их страдания, а остальные министры и советники замерли, надеясь получить словесный приказ.       С сердцем, которое, будто огромный тлеющий уголь, проедало его грудь, Кванджон подался вперед, сжимая рукоять кинжала у себя в пальцах и рассматривая поблескивающую от пота шею противника. В момент, когда решимость переполнила Ван Со, он почувствовал, как правая кисть с оружием удерживается на его ноге чьими-то холодными руками, не дающими вытащить кинжал из-под стола. Правитель обернулся на свою жену, которая едва ли заметно открывала рот.       «Нет.» - ее голос звучал, как тихий шепот в буре, - «Лучше не Вы.»       Еще раз переведя взгляд на чиновника, сделавшего нервный глоток, император почувствовал, как гнев немного улегся, хотя кровь все еще бушевала в его венах. Лицо его жены представляло выражение нежной настойчивости, немо требуя хладнокровия и мудрости. Как бы мужчине не хотелось отомстить самому, он понял, что сейчас не самый подходящий момент.       Внезапно на ступенях появился тринадцатый принц, который выбирался по ним широкими шагами, с серьезным выражением лица.       «Прощения будут продолжены завтра!» - громким, но слегка надрывающимся голосом произнес Бэк А, - «Его Величеству необходимо собрать суд для решения вопроса о самопроизвольном поднятии цен на лекарства министром по здоровью империи. Однако…» - тревожный тон младшего брата направил взгляд Ван Со в его сторону, - «Господин Пэк должен сейчас же понести наказание за свои недобросовестные высказывания…» - каждое слово о неизбежной казне давалось принцу с трудом, но молодой человек четко понимал, что подобное поведение чиновника не может не остаться незамеченным среди сотен глаз.       Не сводя прищуренных глаз с Бэк А, Кванджон жестом велел отвести чиновника подальше от стола, осознавая, что многим будет невыносимо лицезреть подобные действия прямо перед собой, ведь не каждый из знатных господ, советников, а тем более императрица и младший брат смогут продолжать жить с ужасающей картиной перед глазами.       Кан Ён отвернулась от площади, слыша, как остановившиеся стражники в тяжелых сапогах усаживают молящего о пощаде старого мужчину на каменистое покрытие. Девушка надеялась, что гул толпы избавит ее от душераздирающих звуков, но спасение принесли громкие стуки барабанов, сообщающих о начале казни.       После того, как барабаны утихли, а наблюдающие замерли в немом испуге, Кванджон, как полагается правителю, встал из-за стола первым, подтягивая за руку императрицу, которая будто находилась далеко от кровавого зрелища, погруженная в собственные мысли.       Двигаясь к воротам дворца под руку с правителем, императрица неожиданно для себя повернула голову вправо, увидев лишенного языка министра, все еще лежавшего на прохладных камнях площади.       Крепко сжав юбки в руке, Ён поспешила прочь, надеясь не застать картины, когда стражники поволокут мужчину внутрь дворца. Спускаясь со ступеней, Кан Ён заметила печальные глаза Бэк А, устремленные на нее. Опушенные плечи и руки, плотно сжатые за спиной, были единственным, что удерживало его на месте среди хаоса. Лицо молодого человека было бледнее, чем обычно, глаза полные терзаний и отчаяния выдавали его сожаление, что именно он должен был совершить развязку происходящего. Тринадцатый принц, увидев блестящий от застывших слез взгляд императрицы на себе, поджав губы мотнул головой, задавая беззвучный вопрос о состоянии девушки и правителя. Ён положительно покачала головой, приподнимая правую руку и пальцами показывая знак «ОК», чтобы дать молодому человеку понять: сейчас не лучшее время для бесед. В ответ на все еще печальном лице Бэк А появилось неоднозначное выражение, отражающую внутреннюю борьбу между подавленностью и неожиданным озарением.       Принца тяготило невидимое бремя, но в глубине его глаз возникла искра - внезапное пробуждение надежды, которое пролилось сквозь облака сомнений.       За годы путешествий по далеким от столицы землям Бэк А не встречал ни единого человека, передающего состояние этим жестом, сейчас младший брат правителя увидел его спустя столько лет вновь, да еще и на руках персоны, вызывающей у него огромное количество вопросов в последнее время. «Ты.» - мысленно ответил себе молодой человек.       Нахмурив брови после непонятной реакции принца, девушка продолжила кажущийся нескончаемым путь к воротам дворца.       «Сегодня был…Хм…» - произнес Кванджон, преодолев величественные стены и оказавшись перед своими владениями.       «Не самый простой вечер, однако все, что было «до» удовлетворило каждого, беспрекословно, Вы справились прекрасно.» - тихо, но с добротой в голосе договорила за него императрица.       Ухмылка пробилась сквозь грозовое настроение Ван Со.       «Предстоит еще столько поисков, опросов пострадавших, суд. Нельзя называть это прекрасным событием. К тому же, казнь виновного никак не заменит тех, кого потеряли люди из-за моего слепого доверия.» - замедлив шаг, сказал мужчина.       «Не заменят, но им станет легче с осознаем того, что их жертвы были не напрасны, Вы услышали их и примите все необходимые меры.» - подбадривающе сказала Ён.       Она, сперва тыкнув в грудь мужчине чуть выше сердца указательным пальцем, припала ухом к тому же месту, прислушиваясь к размеренному ритму. Правитель, почувствовав нежное прикосновение, осторожно дотронулся губами до макушки девушки. Его горячая ладонь легла ей на спину, создавая вокруг облако безопасности. Кванджон задумчиво кивнул головой, погружаясь в собственные мысли.

***

      Императрица долго сидела в теплой ароматной воде купальни, смывая с себя тяготы прошедшего дня.       Нащупав нить возможного решения, всплывшей на прошениях проблемы, девушка подозвала слуг, облачающих ее в ночные одеяния.       Вбегая в собственные покои и громче, чем следовало бы в одном помещении с мирно спящим на постели младенцем, произнесла:       «Ваше Величество…» - увидев поднесенный к губам палец, лежащего рядом с маленьким принцем правителя, Ён добавила, приближаясь к кровати, - «Я никогда не рассказывала Вам о больницах!»