Гайд как не прогнуться под систему иссекая

      « На войне как на войне, знаете ли: лучше быть живым параноиком, чем мертвецом, который ждал от жизни только приятных неожиданностей… Одним словом, я не люблю сюрпризы. Зато они меня просто обожают.

– Макс Фрай из сборника "Болтливый мертвец".»      

༺⚜༻

      Неожиданность. Странное слово, вызывающее самые разные эмоции и ассоциации.             Оно словно ветер — внезапно меняет направление и температуру, путая мысли и чувства. Иногда пугает, иногда вдохновляет, заставляя видеть мир под другим углом, где привычное вдруг теряет форму и обретает новый смысл.             Жизнь вся состоит из неожиданностей, и не стоит ждать только приятные.             Можно ли вообразить, что чувствуют типичные иссекай-героини?             Они обязательно восстают, словно феникс из пепла, готовые жить дальше, обретать семью, бороться не только с вымышленными антагонистами, но и с демонами из прошлой жизни.             Горят так ярко-ярко и добиваются своего счастливого конца. Наверное, это и есть приятная неожиданность?             Не всегда всё идёт гладко, но они продолжают, размахивая крыльями, сколько бы им ни пытались их обломать или засунуть под гнёт прутьев золотой клетки.             Возможно, я бы свой “шанс” тоже восприняла как приятную неожиданность, если бы ещё сходила к психологу ещё с именем Мария.             Но имеем то, что имеем. Я не молила о втором шансе.             Очи распахнулись с невыносимой тяжестью в теле. Каждую частичку кожи сжирал холод, страх, озадаченность и чувство, что кто-то за мной наблюдает. Кто-то, кого я уже видела. Кто-то, кто за сценой растягивает змеиную пасть, пока смех скрипит, словно кривые ногти по дереву стола.      

      Где я? Что происходит? Кто все эти люди? Почему? Зачем?      

      Неясность происходящего крутилось в черепной коробке заезженным, избитым гнусавым баритоном. К горлу подступал ком паутины, сковавший все органы чувств, оставляя раны своей прочной, липкой тягучестью. К глазам подступала солёная жидкость, скатывающаяся неровными дорожками по щекам.             Из горла вырвался лишь скулеж вместо градa чужих и одновременно своих вопросов. Ко мне сразу подскакивает девушка в профессиональном наряде служанки.             Рука незнакомки тянется к моему лбу, пока она задаёт озабоченным голосом вопрос:             – Принцесса, вы как? Что-то болит?             Я попыталась сесть, отстраняясь от чужого прикосновения, но тело дрожало, словно выдавливали из него каждую каплю сил.             Почему в комнате так холодно?             Неизвестная ухватилась за моё плечо; хватка отозвалась мерзким удавом что сейчас сожрёт на шее, но сил уворачиваться не было. Всё слишком непонятно и чуждо, даже собственная отравленная кожа.             – Принцесса, вы как? — повторила она.             Я не ответила, хлюпнула носом, постаралась отдалиться как можно дальше.             Она не похожа ни на врача, ни на маму. Я ощущала себя рыбой, выброшенной на берег, что вот-вот задохнётся.             – Я сейчас позову госпожу, Лилиан, — продолжала она.             Боже, замолчи хоть на минуту и не трогай меня. Так, Маша, глубокий вдох-выдох. Давай, ты должна прийти в себя.             Грудь взмыла вверх, хотя казалось, что этот вдох отобрал непривычное количество сил.             Выдох дался легче.             Я качнула головой; она показалась мне слишком крупной в сравнении с туловищем. Последствия анестезии? Или дурацкий сон? Всё слишком остро ощущалось, эмоции держать в темном ящике Пандоры было тяжело.             – Не надо, — голос был тоже чужой, невнятный, хриплый, детский в конце концов. — Я хочу спать.             – Но вы должны выпить лекарства, стоит вызвать лекаря...             – Пожалуйста, — взмолила я, и только после этого решимость девушки слегка остыла.             – Как прикажете, — молвит она с натугой. — Но вы точно себя чувствуете нормально? Будьте со мной честны.             Кивок, не больше, не меньше. Она встала с края кровати, а к горлу подступил столь нужный кислород, когда я уложила голову на подушку и закрыла глаза.             Не самое подходящее время для притворства, но лучше быть мёртвой спящей, чтобы зверь тебя не трогал.             Притянула одеяло, уткнулась сильнее в подушку, стараясь отвлечься хоть на что-то, иначе паника задушит (хотя вариант событий неплох, учитывая, что я была неизвестно где). Снова глубокий вдох — и только теперь уловила аромат пудры и эфиров.             Приятно. По-своему заземляет.             Так, ладно — это точно не галлюцинация. Но что может быть? Неужели перерождение? Да не может быть такого. Я хоть и читала манхвы и вебтуны, но никогда не верила в это. Да, даже не задумывалась: „а что если…?“ Мысли были примитивными: умру, тело начнёт разлагаться, меня закопают глубоко под землю. Всё очень просто.             И среди всей этой тучи вопросов вспоминается мерзкое безликое существо. Как оно поприветствовало:      

«– Мария. Или лучше принцесса Ренесия?».

      Глупость да и только, но неизвестное называла меня принцессой.             Сознание судорожно пыталось вспомнить всё до мельчайших деталей, и только после сжались зубы.             Вновь я в полной заднице.      

༺⚜༻

      С возрастом и каждой новой прочитанной манхвой, где знакомят с героиней с рождения, поражало, как осознанные души справляются с неразвитым телом раннего детства: они могут ходить, составлять полноценные предложения, моторика у них с пелёнок почти развита, а колдовать — как щёлкать семечки. По щучьему велению, по моему хотению.             Гений чистой мысли, в общем.             Но всё это — откровенный сюрреализм. Выдуманный мир, где магия отличает его от реальности. Иными словами — эдакий ау, где порой физику можно обойти, если автор сильно захочет. Но развитие тела должно оставаться одинаковым у всех.             Я думала, что пережила ад после изнасилования, что хуже ничего быть не может. Ха, наивность и святая простота. Век заблуждения, хотя сравнивать такое не стоит.             Новое двухгодовалое чужое тело обременяло куда хуже, чем прошлое. Ходить я могла лишь двадцать-тридцать минут. При беге ноги всё равно путались. Детские пышные платья, в которые меня одевали, не улучшали ситуацию.             Моторика пальцев тоже желала лучшего — карандаш я не могла удержать как положено.             Конструкции предложений в голове упирались в моторику речевого аппарата.             Если в мыслях я могла нормально сказать:             „– Пожалуйста, можете помедленнее, дамы, я за вами не поспеваю, мой рост даже метра не достигает.“             То из рта выходило:             – Ножки устать.             Ножки. Блять. Устать... Устать. Ножки. От этого рыдать хочется.             И самое ненавистное — с таких фразочек умилялись, словно я не человек, а дикоративная зверушку, и сразу же подхватывали на руки. Это добавляло неприязни, ощущалось как сети, что с каждым днём вновь наматывались на меня.                   Поэтому, чтобы не возводить отвращение к телу и себе как личности, я предпочитала молчать. На мой молчок, все как один твердили понижая тона:                   – Это всё из-за трагедии с леди Дианой и его Величеством.                   Первое знакомство с Клодом Де Эльджео Обелия прошло не очень. Чего он остановился? Убил бы и дело с концом. А теперь — сиди и мучайся от унижения, бессилия, социального стыда и разрыва идентичности.             Просто ахуительно. Других слов кроме мата не осталось. Скатываюсь из старшей признанной (судя по отношению ко мне) принцессы в деревенщину у которой внутренний монолог — одно сплошное “блин-нах-ёб твою мать”.             Ещё потрясающее — везде меня окружает свита служанок, иногда разбавляемая нянечками, все одеты одинаково.             Мои дни расписаны: подъём в восемь, умывание, завтрак овсянкой на молоке. Прогулка в саду — час, иногда два. Сонный час — около трёх часов. Развитие моторики: листы с карандашами. Игра в кубики. Затем снова прогулка, ужин, ванна, сказка перед сном. Приёмы пищи не пропускаются.             Иногда ко мне захаживает Лилиан Йорк. Да-да, тот самый лучший персонаж «Однажды я стала принцессой».             Замечаешь её не сразу — двигается мягко и бесшумно, сначала видишь лишь лёгкое колыхание юбки.             Лилиан — женщина лет двадцати пяти, может чуть старше. В ней благородная утончённость, что не требует украшений — спокойная, светлая, как утро после дождя.             Волосы цвета мягкого каштана убраны в аккуратный пучок, но несколько прядей выбиваются, касаясь щёк. На солнце в волосах мелькает золотистый отлив.             Глаза — светло-голубые, тёплые, живые, немного уставшие, но полные заботы. Кажется, что тебя видят насквозь — не строго, а с участием.             На лице мягкие черты, плавная линия скул, нежная улыбка, которая появляется даже тогда, когда она устала.             Когда проходит мимо, ощущается лёгкий запах лаванды и свежего мыла. От неё веет спокойствием — таким, какого не встретишь в мраморных залах.             И всё же, глядя на неё, я чувствовала эффект зловещей долины. Частичка меня надеялась, что это галлюцинация, хотя я ещё не встречалась с сестрой тела, Атанасией Де Эльджео Обелия которую я должна защищать просто по чужой указке, без выбора, снова. Никакое бесформенное существо не появлялось — словно и не было того момента.             Но дни вновь повторялись. Тянулись мучительно долго, как пузырь жвачки, всё не хотевший лопнуть.             Глаза открываются. Ванные процедуры. Завтрак. Прогулка. Обед. Сонный час. Развивающие игры. Прогулка. Ужин. Ванные процедуры. Спать.      

Снова.

      Глаза открываются. Ванные процедуры. Завтрак. Прогулка. Обед. Сонный час. Развивающие игры. Прогулка. Ужин. Ванные процедуры. Спать.      

Вновь.

      Глаза открываются. Ванные процедуры. Завтрак. Прогулка. Обед. Сонный час. Развивающие игры. Прогулка. Ужин. Ванные процедуры. Спать.      

Закономерно.

      И так день за днём, пока росло чувство фрустрации и отвращение к новому имени.             Однажды в саду я заметила тёмно-листную крону, в тени которой блестели ягоды, словно привидевшиеся вишни — идеально округлые, чёрные.             Беладонна. Прекрасная. (Не зря учили биологию.) Притягивающая к себе внимание даже взрослых людей.             В голове мелькнула шальная идея: а что будет, если её съесть? Желательно много, думаю для двухгодовалого тела хватит наверное и одной, но стоит подстраховаться.             Притаившись и оглянувшись на нянечек, ноги потянулись к кустарнику. Руки тянутся к ягодам.             Ягода в рот, ещё одна, третья. Для ребёнка — вполне достаточно.             Вкус сначала лёгкая сладость, как у перезревшей вишни. Потом — пустота. Слюна исчезла. Язык стал деревянным, прилип к нёбу.             Мир будто сдвинулся. Рубиновый дворец вытянулся в длинный коридор, голоса поплыли, словно в воде. Щёки залило жаром, сердце стучало слишком громко. Пытаюсь выпрямить колени — ноги не слушаются, шаги качаются, как у пьяного.             Луч солнца из кроны деревьев ударил в глаза. Зрачки расширились. Всё слишком ярко, слишком чётко. Внутри — страх. Я знала, что происходит, знала название растения, знала последствия. Тело предало меня как и следовало. Руки дрожали, губы едва шевелились.             Нянечки слишком поздно спохватились. Тело мертво упало. Последнее, что услышала — искажённые крики и их выражения лиц.             Неужели всё так просто?