Шаман

      Заметка в газете от 5 августа 1997 года:       «Чудо на горе Хэншань!       Все вы знаете статую на священном пике. Историки до сих пор бьются над загадочной личностью прекрасноликой женщины. Кто она? Богиня? Чья-то погибшая возлюбленная, увековеченная в прозрачном нефрите безутешным женихом? Как романтично!       По традиции туда приходят пары, которые хотят иметь детей. Все деревья в округе увешаны колокольчиками, которые никогда не звенят. Там всегда тишина.       И многие из нас весьма скептически относятся ко всем этим мифам. Но теперь и вы уверуете.       Чета Ван и Ли отправились в паломничество в последней надежде молить божественный лик о даре. И стоило им преклонить колени и воззвать к Небесам, как на руках богини появился младенец. Это ли не истинное чудо?       Госпожа Ли, как сообщила она нашему корреспонденту, самая счастливая мама на свете. Теперь у нее есть сын.       Давайте пожелаем этому чудесному ребенку счастья!»

***

      Сяо Чжань подписывает последнюю книгу и кладет ее на стопку таких же. Задумчиво ведет пальцами по корешкам. Ему нравится писать эротические романы. Его книги ценятся читателем за чувственность и историческую достоверность. Хотя некоторые пытаются оспаривать факты, что Сяо Чжань находит весьма забавным.       Его последняя книга об одном дерзком вожде и его одержимости. Она отличается от прежних, наполненных изяществом и красотой. В этой он описал слишком личную историю, хотя и внес немало изменений в угоду сюжета.       — Господин автор подпишет и мой экземпляр? — на стол ложится книга.       Сяо Чжань улыбается и щелкает кнопкой ручки, открывает книгу.       — На чье имя?       — Ван Ибо.       Рука Сяо Чжаня, уже начавшая выводить привычное пожелание читателю на форзаце, замирает. Он поднимает голову. Внутри что-то болезненно сжимается.       Короткая стрижка, рубашка-поло, открывающая длинную шею, мускулистые предплечья, холеные руки. Глаза темные как бездна. Во взгляде легкое недоумение и насмешка. Губы изгибаются в улыбке. Сяо Чжань понимает, что пауза затягивается и становится крайне неловкой. Хотя этот мужчина, что держит себя подобно императору, наверняка привык к подобной реакции.       Ван Ибо…       Другая одежда, другая прическа, отсутствие татуировки на предплечье. И Сяо Чжань его не чувствует, как было тогда. Все верно, больше над этой душой он не властен.       Ван Ибо вскидывает брови в немом вопросе.       — Прошу прощения, — наконец берет себя в руки Сяо Чжань. — Вы мне напомнили одного человека, которого я когда-то знал.       — Надеюсь, это не плохие воспоминания.       — Нет, — Сяо Чжань рассеянно улыбается. — Совсем не плохие. Итак, Ван Ибо…       Сяо Чжань возвращает внимание книге и наконец подписывает ее. Протягивает экземпляр Ван Ибо.       — Благодарю, — он пытается взять книгу, но Сяо Чжань не разжимает пальцы, лишь сильнее вдавливает в обложку.       — Согласится ли господин Ван выпить со мной чая?       — Это будет честью для этого читателя.       Ван Ибо улыбается, глаза чуть щурятся. Сяо Чжань чувствует, как в груди становится теплее, словно всколыхнулись эхом отголоски горевшего некогда там чужого огня. Он разжимает пальцы и позволяет книге ускользнуть к своему владельцу.       — Здесь неподалеку есть уютная чайная, — Сяо Чжань поднимается.       Ван Ибо приглашающе ведет рукой, призывая показывать путь.       Когда спустя четверть часа они садятся за столик, то все еще молчат, как и всю дорогу сюда. Ван Ибо поглядывает с заинтересованностью незнакомца, это Сяо Чжань видит. Но самого Сяо Чжаня накрывает множество воспоминаний. Он не ожидал, что встреча окажется настолько волнующей. Не ожидал, что это всколыхнет то, что он со скрупулезной тщательностью прятал в тайниках своей бессмертной сущности.       Пока Ван Ибо изучает меню, Сяо Чжань нагло рассматривает его.       — И что же господина Вана привлекло в моем романе?       — Просто Ибо, — он откладывает меню в сторону.       — Ибо, очень приятно, — Сяо Чжань протягивает руку через столик. — Чжань-гэ или Чжань-Чжань.       Ван Ибо отвечает уверенным рукопожатием. То, как его крупная ладонь обхватывает кисть руки, вызывает легкую дрожь.       «Хотя когда-то очень давно ты звал меня шаманом», — думает Сяо Чжань и чуть задерживает их вежливое прикосновение.       Ван Ибо первым разжимает пальцы и отводит руку.       — Итак, Чжань-гэ, что ты хочешь?       Сяо Чжань сдерживает готовый сорваться ответ, даже губу прикусывает. Следует помнить, что это не его вождь Ван, которого он забрал себе. Больше нет. Вождя он отпустил.       — Хризантемовый чай. Он здесь невероятно хорош.       Ван Ибо делает знак официанту и, когда тот подходит, заказывает себе то же самое.       Сяо Чжань отводит от него взгляд, разглядывая интерьер. Он любит эту чайную, оформленную в традиционном стиле. Здесь даже не используют электричество, лишь свечи и бумажные фонарики. Низкие столики, много дерева и затянутые бумагой перегородки. Сяо Чжаню нравится, какие удобства предлагает современность, но иногда ему хочется ощутить себя в обстановке, что ему более привычна. И сейчас дает возможность собраться с мыслями. Хотя теперь он думает, что идея пригласить сюда Ван Ибо была не очень удачной. Сяо Чжань не готов к этой встрече.       — Итак, твой вопрос, Чжань-гэ.       Сяо Чжань возвращает свое внимание визави.       — М?       — Твоя книга, — улыбается Ван Ибо, переплетает пальцы и пристально смотрит. — Чем-то твоя история цепляет. Кажется, этот вождь Линь просто глупец, раз повелся на обещания лжеца.       Сяо Чжань сглатывает горечь, внезапно возникшую во рту. «Я не лгал тебе, вождь».       — А шаман… — продолжает Ван Ибо. — Шаман никогда не давал ему выбора, пользуясь своей силой. Но они красиво погибли вместе. Трагичная история.       — Это всего лишь фантазия, Ибо, — пожимает плечами Сяо Чжань. В своей книге он их воссоединил. Пусть хотя бы у его персонажей будет второй шанс в следующей жизни. Возможен ли он в реальности?       — Конечно, — улыбается Ван Ибо и прячет взгляд за густыми ресницами.       Сяо Чжань хочет притянуть его к себе и вкусить этих пухлых губ. Пылает ли в тебе тот огонь, что прежде так манил? Кто бы мог подумать, что Сяо Чжань так отчаянно в нем нуждается.       Им приносят чай. Ставят жаровню на столик, чайник, чаши, емкости с высушенными бутонами и фруктами.       — Позвольте, — говорит Сяо Чжань, когда официант намеревается заваривать чай согласно всем традициям. Тот кивает и уходит.       — Для тебя это привычно? — спрашивает Ван Ибо.       Сяо Чжань отточенными, неспешными и несколько картинными движениями принимается за заваривание чая.       — Моя семья придерживалась традиций во многом.       — Правда?       Что-то в голосе Ван Ибо заставляет Сяо Чжаня вскинуть взгляд. Он всматривается в лицо, пытаясь там отыскать намеки на нечто иное. Сяо Чжаня не покидает ощущение, что реплики Ван Ибо несут скрытый смысл. Или ему лишь кажется.       — Это скучно, Ибо. Расскажи о себе.       — Что ж, мою жизнь тоже не назовешь полной приключениями.       Ван Ибо говорит легко, он расслаблен, много улыбается. Сяо Чжань маленькими глотками пьет чай и слушает.       Ван Ибо вырос в приемной семье, родителей своих не помнит. Но ему повезло, его семья оказалась не из бедных, вырос в достатке и любви. Закончил колледж в Европе, а когда вернулся, то занялся бизнесом отца — производство элитных наручных часов.       — Это ваша разработка? — Сяо Чжань кивает на его запястье. — Позволишь?       Сяо Чжань ожидает, что Ван Ибо снимет часы и даст их рассмотреть поближе, но вместо этого он двигает руку.       Сяо Чжань накрывает его предплечье ладонью повыше кожаного браслета и склоняется. Дизайн строгий, циферблат черный, разметка вместо цифр, в центре красуется золотой пион.       — Элегантно. Почему пион?       — Это мой дизайн. Однажды мне приснились золотые пионы на черном фоне. Часы в единственном экземпляре.       — Мне очень нравится, — Сяо Чжань нагло ведет пальцем по запястью.       — Тогда возьми их, — Ван Ибо выдергивает руку, снимает часы и протягивает их.       — Почему? — Сяо Чжань берет, поглаживает ремешок, что хранит тепло чужой кожи.       — Потому что ты хочешь.       Сяо Чжань смотрит на него и улыбается.       — Благодарю.       Он надевает часы и любуется блеском на золотых лепестках.       — У меня встреча, — Ван Ибо перехватывает крепко запястье Сяо Чжаня, смотрит на часы, — через сорок минут.       — Понимаю, — Сяо Чжань смотрит на пальцы, что удерживают его. — Как насчет свидания, Ибо? Или тебе это не интересно?       — Мне интересно, — тянет Ибо, все еще крепко стискивая пальцы. — В субботу я планирую поездку за город. Хочешь составить мне компанию?       — С удовольствием.       Когда Ван Ибо вежливо прощается, оставляет деньги за чай на столике и уходит, Сяо Чжань сжимает свое запястье в том месте, где еще ощущается чужая хватка. И только сейчас понимает, что они не обменялись контактами.       Сяо Чжань возвращается в свою городскую квартиру, размышляя, состоится ли их встреча. А потом садится за свой ноутбук и делает то, к чему прибегает крайне редко — ищет информацию через поисковик.       — Что ж, это интересно…       Каждую из своих душ-змей он может чувствовать. Так было и с Ван Ибо до определенного момента. Но теперь его душа неощутима.       Интернет приносит немного информации. В основном, обо всем, что касается бизнеса. О самом Ван Ибо мало что известно, но он и не айдол, чтобы пресса пестрела статьями и сплетнями о нем. В основном анкетные данные, встречи с бизнес-партнерами, презентации новых изделий, пара интервью о маркетинговой стратегии.       Сяо Чжань узнает, что ему двадцать семь, холост, но является мишенью для многих с матримониальными намерениями. И по одной из ссылок выходит на давнюю статью о найденном ребенке у статуи женщины на горе Хэншань. Сяо Чжаню не надо всматриваться, чтобы понять, кто это.       — Сюань Лу… А ты его хорошо скрыла от меня.       Его глаза начинает жечь. Сяо Чжань с удивлением проводит ладонью по щеке и разглядывает влагу на пальцах.

***

      Двести пятьдесят шесть лет назад       Сяо Чжань лежит в купели. Его излюбленный змей свернулся кольцами рядом. Он всегда подле него, Сяо Чжань так и не сделал его одним из своих слуг. Он и правда оказался особенным.       Позади слышится тихая поступь.       — Твоя медитация закончилась? — спрашивает Сяо Чжань и поднимает ладонь, формируя шар из воды. По его поверхности бежит рябь.       — Чертоги ощущают твою тревожность, — Сюань Лу проходит вперед и садится на каменный выступ. Ее длинные белые волосы укрывают, словно плащом. Глаза теперь сияют золотом. Она внешне не изменилась, за исключением золота в слепом взгляде, с того момента, как ушла из дворца следом за ним. Но теперь она сильна и могущественна.       — Я не тревожусь.       — Ты сам забыл, что такое последствия. За время своей долгой жизни ты стал самоуверенным, — она смотрит на него своими золотыми глазами, чуть склоняет голову.       — Это не так, — раздраженно говорит Сяо Чжань и выходит из купели, накидывает паофу, берет змея, позволяя тому устроиться на своих плечах. Идет к столику, что расчерчен квадратами для вэйци.       — Ты забываешь, что я теперь знаю многое, — Сюань Лу подходит и опускается напротив. Берет из каменной чаши черный гладкий камешек и кладет его на поле. — Ты сам мне позволил войти в твои чертоги и познать их тайны.       — Ты заставляешь меня сожалеть о собственных решениях, — ворчит Сяо Чжань и кладет белый камешек.       — Помнишь, когда я впервые пришла к тебе? Это было так давно… — она замолкает, улыбаясь воспоминаниям. — Ты мне тогда сказал, что я приобрету знания и силы, но должна пожертвовать многим. Возможно, и тебе стоит пожертвовать чем-то.       Некоторое время проходит в молчании. Сюань Лу уверенно захватывает его камни. Сяо Чжань слишком рассеян.       — И что же ты узнала обо мне? — спрашивает он и намеренно игнорирует ее последние слова.       — Ты сам никогда не знал, что такое любовь, — она выстраивает очередной захват. Ее движения спокойны и изящны. — Ты потому и жаждал их всех, а особенно его, — Сюань Лу протягивает руку и поглаживает змея, что обернулся вокруг шеи Сяо Чжаня и положил голову на правое плечо. — Их огонь хоть немного согревал твою холодную кровь.       — Моя кровь все еще холодна.       — Правда? Но ты покинул свою обитель едва на полсотни лет, не привлек ни единой души. И с тех пор не покидаешь этих стен. А ведь раньше ты так надолго не задерживался. Прошло почти семь столетий, шаман. Неужели в мире больше не рождается обреченных душ?       Змей лениво приоткрывает один глаз, выпускает раздвоенный язык.       — Это ничего не значит.       — Все, что ты чувствуешь, Сяо Чжань, причиняет боль. Чувство вины за сделанное, тоска, томление… Это последствия.       — Чего?       — Возможно, столь могущественному древнему существу стоит подумать?       — Не о чем тут думать, — раздраженно ведет плечами Сяо Чжань. От движения змей недовольно прикусывает его кожу.       — Почему ты не дал прожить ему полноценную жизнь?       — Он дожил до седин. Я выполнил свою часть соглашения.       — Ты забрал его сущность, оставив лишь пустую оболочку. Ты обрек его на бесплодную жизнь, лишенную огня.       — Не бесплодную.       — Ты злишься, шаман.       — Хватит называть меня так. Я уже давно не шаман.       — Так что тебя так злит?       — Твои слова, — Сяо Чжань снова упускает из виду часть поля, и его захватывает Сюань Лу.       — Его огонь долго разгонял твой холод. И возможно, твое сердце оттаяло?       — Я вернул ему огонь, — Сяо Чжань поглаживает змея.       — Но он пустил корни.       — К чему этот разговор?       — Ты думаешь о том, что мог сделать иначе.       — Не мог.       — Не обязательно было забирать у него все и заставлять убить тебя.       — Это было необходимо. Моя смерть принесла ему почитание и поклонение.       — Что продлилось недолго.       — Это не моя вина! — Сяо Чжань в сердцах смахивает все камни с доски, они со стуком разлетаются в стороны.       — Тогда почему это мучает тебя? — она невозмутима. — Ты испугался?       — Я не мог находиться рядом с ним дольше.       Сяо Чжань резко разворачивается и уходит, оставляя последнее слово за собой. Иногда он и правда сожалеет, что позволил этой девчонке последовать за ним.       Он бродит по бесконечным лабиринтам своей обители.       — Я не чувствую вины, — говорит вслух Сяо Чжань, рассматривая своих многих подопечных, глядящих на него немигающими глазами среди обилия золотых пионов. — Я вообще ничего не чувствую. Ты же знаешь, мой вождь, что так нужно было? — Сяо Чжань приподнимает руку, вокруг которой обвивается змей. Разумеется, он молчит. — Да, ты все же стал особенным, как того и хотел. Ты со мной навечно.       Сяо Чжань думает, что ему стоит уйти в длительную медитацию. Или отправиться на поиски новой души. Только отчего-то эта мысль больше не наполняет его легкостью предвкушения и азарта. Ему всегда нравилось находиться среди людей. Чувствовать их жизнь: боль, страдания, радость и любовь. Таких как он не терзают страсти, это удел людей, а не бессмертных существ. Сяо Чжань с начала времен был частью этого мира, безразлично взирал на то, как он меняется. Но ведь сам он тоже менялся. В какой-то момент ему стало интересно прикоснуться к жизни, почувствовать ее вкус. Возможно, теперь ему это приелось. Да, так и есть. Люди жадны, жестоки и мелочны. Сяо Чжаню они больше не интересны.       — У меня есть вы, — тихо говорит он в пустоту.       А Сюань Лу его словно преследует, раз за разом терзая разговорами.       — Почему ты все время возвращаешься к этому? — не выдерживает наконец Сяо Чжань.       — Потому что я чувствую боль этого места. Твою боль, шаман. Ты жесток ко всем, к себе в том числе.       Сяо Чжань отворачивается.       — Это моя сущность.       — А разве у тебя нет выбора?       — Что ты хочешь? — спрашивает он.       — Отпусти его.       — Нет. Ты сама знаешь, что его душа развеется, если я разорву связь.       Сюань Лу подходит и опускается перед ним на колени, заставляет посмотреть на себя. Ее глаза горят солнцем, теплым и ласковым.       — Почему ты позволил мне сюда войти? Я ведь единственная. Обычно твои помощники оставались среди людей и проживали смертную жизнь.       — Ты сама пошла за мной.       — Сяо Чжань. Ты такой могущественный, живешь невообразимо долго, но… ты одинок.       — Это неправда.       — Я могу вернуть его.       — Это невозможно, — Сяо Чжань опускает взгляд, не в силах смотреть в расплавленное золото ее глаз. — В этом моя суть — душа человека навеки остается со мной.       — Я знаю, как это сделать. Я могу преобразовать его душу, позволить ему возродиться.       — Зачем?       — Может, это мое предназначение? Или благодарность за те тайны мира, что я познала благодаря тебе. Я бы давно уже исчезла, если бы не встретила тебя. Измучилась родами и умерла в забытом всеми богами клане.       — Ты вольна уйти и искать свой путь.       — Я знаю. И я уйду. И заберу его с собой. Отпусти его.       — Нет.       Все в Сяо Чжане противится этому.

***

      Сяо Чжань соглашается. Сюань Лу не спрашивает причин, никак не комментирует, лишь кивает с легкой понимающей улыбкой. Что она понимает? Сяо Чжань и себе не может объяснить, почему идет на это.       — Когда ритуал закончится, ты должен вынести меня из своих чертогов.       — Ты сможешь разорвать нашу с тобой связь?       — Смогу.       — Ты правда это сделаешь? — Сяо Чжань смотрит на черного змея, что сейчас свернулся кольцами на каменном кругу и не обращает внимания на происходящее вокруг. Хотя он никогда особо не обращает. Души после смерти иначе воспринимают мир.       Сяо Чжань снова сомневается. Зачем что-то менять? Ведь им хорошо здесь, в этих величественных черно-золотых чертогах. Он мотает головой, отгоняя эти мысли.       — Сделаю. Но не ищи меня… нас. Я не знаю, сколько десятилетий уйдет, но я верну его.       Ни одна душа прежде не покидала это место. Сяо Чжань вспоминает их последнюю встречу. Вспоминает холодный взгляд своего вождя. Холодный, безразличный. Мертвый. Но ведь иначе было нельзя. Как бы вождь убил шамана, который вызывал столько слухов и недовольства. «Ты мог бы уйти иначе», — шепчет внутренний голос.       — Ты готов? — спрашивает Сюань Лу.       — Да, — отвечает Сяо Чжань, хотя совсем не чувствует уверенности.       Сюань Лу сбрасывает свои одежды и ложится на алтарь. Сяо Чжань усаживается между ее раздвинутых бедер, подогнув ноги под себя. Ее ладони лежат на плоскости камня, из него тянутся тонкие золотые нити, впиваются в ее тело, проникают сквозь кожу, втягиваются. Белоснежные волосы под ней как мягкое покрывало, глаза светятся. Она приоткрывает губы и издает тихий вздох.       Сяо Чжань подхватывает змея, целует его, раздвоенный язык медленно проходится по губам. По чешуйкам бегут искорки. А затем направляет его в лоно Сюань Лу. Она вздрагивает от проникновения и морщится, пальцы на руках напрягаются, а нити натягиваются.       Змей ползет в нутро, Сяо Чжань его направляет. Он преодолевает препятствия, углубляется. Гибкое тело постепенно исчезает в ее лоне.       Живот Сюань Лу вздымается неравномерными выпуклостями — змей сворачивается клубком в чреве. Сюань Лу закусывает губу, напрягается, терпя боль, и, когда змей внутри успокаивается, кладет ладони на свой живот. Сяо Чжань накрывает поверх своими. Они шепчут древние слова в унисон. Их энергия свивается, заставляя золотые нити сиять ярче и быстрее устремляться внутрь, формировать кокон вокруг змея.       Все вокруг дрожит от первобытной магии. Сяо Чжань чувствует, как слабеет, но продолжает вливать силы.       — Еще немного, — шепчет он.       Сюань Лу лежит с закрытыми глазами, она сейчас лишь безучастный сосуд.       Нити, наконец истончаются и последние обрывки втягиваются в ее живот. Сяо Чжань выдыхает. Он поглаживает выпуклость, а потом наклоняется и прижимается губами. Змей внутри застыл в золотом коконе, напитанном невероятной силой.       — Может, тебе лучше бы и не встречать меня вовсе, — говорит он и поднимается.       Сяо Чжань одевается и аккуратно одевает бесчувственную Сюань Лу, а потом подхватывает ее на руки и идет через бесконечные чертоги. У выхода из обители он замирает на миг.       Он отпускает все, что ему дорого.       Он должен.       Должен отпустить их обоих.       Он укладывает Сюань Лу на уступ у скалы. И уходит, не оглядываясь, пока за ним не смыкаются каменные чертоги. И лишь там он без сил падает на колени и смотрит в пустоту.       Ритуал отобрал много сил. Он становится слабее. Что-то в нем изменилось за прошедшие столетия. Сяо Чжань знает, что сейчас не умрет, но и былой силы без притока новых душ он не получит. Возможно, его судьба, как и других его братьев — просто слиться с этим миром, раствориться в нем? Он так жадно вбирал в себя человеческую энергию, так упивался своей властью над ними. Они всегда были для него лишь черно-белыми камнями на доске. Что же изменилось? Почему единственная душа оставила в нем такой след?       — Ты всего лишь человек! Ты никто и ничто! — с уверенностью, которой не ощущает, говорит Сяо Чжань.       Тогда почему тебе больно? Почему сейчас ощущаешь пустоту?       Почему, почему, почему?       Сяо Чжань не знает ответа. Он поднимается и идет к своему алтарю — сердцу своей обители. Садится в медитационную позу. Видимо, яд людей, что терзает их от рождения и до смерти, проник и в него. Но он вернет свое спокойствие, холодное, как камень его чертогов. Сяо Чжань прикрывает глаза и погружается в состояние отрешенности. Время замирает и останавливается, становится вязким, затвердевает, как смола. Ничто Сяо Чжаня не волнует. Больше нет.

***

      — У тебя много времени ушло на возрождение этой души, — говорит Сяо Чжань, глядя на фото, что отображает монитор. — Ты отдала все силы. Сколько ты просидела на горе, окаменевшая, пока не появился он?       Сяо Чжань не почувствовал, когда эта душа вернулась в этот мир. Но он тут же вспоминает, что именно двадцать семь лет назад что-то вывело его из длительной медитации, в которую он погрузился после ухода Сюань Лу.       Он очнулся, но ожидаемая отрешенность так и не пришла. И тогда впервые за долгое время он покинул свои чертоги. Он не искал, как она и просила. Много времени Сяо Чжань провел, познавая новый незнакомый мир, столь сильно изменившийся за время его затворничества. А восемь лет назад Сяо Чжань начал писать. Его разум хранит столько историй, которые сейчас люди воспринимают не иначе, как сказку и выдумку. Это оказалось легко. Слова лились на бумагу чернилами через кисть, воскрешали давно забытые образы. Все те души, что он забрал, вновь и вновь оживали на страницах его книг. А самая последняя… Что ж, она привела к нему Ван Ибо.       Выросший в другом времени, в иных условиях, он кажется иным. Сяо Чжань поглаживает часы, обводит их контур пальцем. Золотой пион. Странно… Хотя ни одного проблеска памяти о былом Сяо Чжань и не заметил, что-то тревожно трепещет внутри от мысли о возможном. Судьба снова их свела.

***

      Когда солнечным субботним утром Сяо Чжань неспешно пьет свой чай, раздается легкий перезвон. Он сначала не понимает, откуда идет этот звук, но потом догадывается, что это звонок в дверь. Обычно у него не бывает посетителей.       Сяо Чжань открывает дверь и некоторое время стоит, не двигаясь.       — Могу я войти? — спрашивает нежданный и в то же время желанный гость.       Сяо Чжань отступает в сторону. Ван Ибо проходит внутрь и бегло, не пристально, осматривается. Сяо Чжаню вдруг становится интересно, как видится это жилище со стороны. Самому ему немного неуютно от огромных окон в пол и высоты, на которой располагается эта квартира. Хотя и захватывающе смотреть на этот мир, что простирается внизу.       — Тоже любишь пионы? — Ван Ибо разглядывает стену в гостиной: золотые пионы на черном фоне.       — Интересное совпадение, правда? — Сяо Чжань проходит к кухонному острову, которым практически не пользуется. — Чай? Кофе?       — Не спросишь, как я нашел твой адрес? — Ван Ибо оборачивается и давит взглядом.       Сяо Чжань благодарен, что под его руками опора.       — Нет, — говорит Сяо Чжань.       — Тогда поехали.       Спустя полчаса они мчатся в потоке машин, текущих рекой прочь из города. Сяо Чжань не смотрит на дорогу, он рассматривает сосредоточенный профиль Ван Ибо. Тот ведет аккуратно, соблюдает все правила. Интересно, он всегда такой сдержанный или это лишь маска? Что прячется за ней? Наверное, впервые в своей жизни Сяо Чжань понимает, что не владеет ситуацией. Не знает, как себя вести с этим человеком. «Кто ты?», — хочется спросить.       Ван Ибо вдруг широко улыбается, глядя на дорогу.       — Это забавно.       — Что? — спрашивает Сяо Чжань.       — Твои мысли буквально витают в воздухе.       — И о чем же я думаю, Ибо?       — Может, тебе стоит самому понять, — Ван Ибо тормозит на светофоре и поворачивает голову. — Разве не ты всегда легко читал людей, шаман?       Сяо Чжань на миг замирает.       — Встреча была не случайной?       — Мы скоро будем на месте, — вместо ответа говорит Ван Ибо и сворачивает с автострады.       Сяо Чжаня сейчас раздирают противоположные желания: расхохотаться иронии ситуации и исчезнуть из салона авто, затянутого черной кожей. И в тот же миг он ощущает мощь, исходящую от Ван Ибо, которую тот скрывал, и, словно чувствуя его состояние, чуть ведет плечом. Часы, что Сяо Чжань с неким трепетом надевал сегодня утром, оборачиваются змеей вокруг его запястий, сковывая, как наручниками.       Сяо Чжань улыбается. Определенно, это уже не тот вождь Ван, которого он когда-то знал.       Ван Ибо молчит, когда они едут по пустынной трассе. Молчит, когда они съезжают на грунтовую дорогу, ведущую через лес.       — Что ж… — шепчет Сяо Чжань. — Всегда есть последствия. Куда мы едем?       — Сегодня пятое августа.       Ван Ибо останавливает машину, выходит, обходит неспешно и открывает пассажирскую дверь. Галантно подает руку, словно они приехали на прием. Сяо Чжань вкладывает свои скованные ладони в его и поднимается.       Ван Ибо рывком прижимает его к себе, вскидывает брови и ухмыляется. Вокруг все на миг плывет, размывается акварельными пятнами по влажной бумаге. Сяо Чжань смотрит в темные глаза, в которых мерцают золотые искорки, словно отражения множества пионов.       А когда Ван Ибо чуть отступает, то природа вокруг иная. Он ведет их между высоких сосен, по ковру из пожелтевшей хвои, что мягко пружинит под ногами. Сяо Чжань идет следом, не пытаясь вырваться. Он догадывается, куда именно они направляются, но молчит и смотрит Ван Ибо в спину. Под тонкой футболкой играют мышцы при движении. И зудит желание прижаться к ней, ощутить щекой крылья лопаток. Кожа наверняка теплая, словно напитанная солнцем снаружи и прогретая пламенем изнутри. Сяо Чжань на миг задыхается.       — Встреча и правда была не случайной, шаман. Я ведь все еще могу тебя звать так? В моих мыслях ты всегда шаман, — Ван Ибо широкими шагами идет вперед и не оглядывается, но крепко сжимает живую перевязь на руках Сяо Чжаня.       — Значит, я в твоих мыслях?       — Конечно, шаман.       Они выходят к хорошо утоптанной тропе, ведущей в гору. И вскоре оказываются на плато, где восседает нефритовая статуя Сюань Лу.       — Она как живая, правда? — Ван Ибо отпускает его руки, подходит к статуе, опускается на колени и сжимает ее сложенные вместе ладони.       — Она не умерла, — говорит Сяо Чжань. — Я чувствую, что она все еще здесь.       — Верно, — Ван Ибо поднимается. — Она отдала мне все свои силы, а сама застыла. Когда-нибудь она восстановится.       — Зачем ты привел меня сюда, Ибо?       — Разве ты не хотел ее увидеть?       — Ибо…       Он мог бы жить своей жизнью. У него ведь был этот шанс. Сяо Чжань не искал его, держал давно данное обещание. Если только…       — Ты хочешь мести, — Сяо Чжань усмехается.       — А ты на моем месте не хотел бы?       И наконец, маска невозмутимости и уравновешенности сползает с него.       И да, вот он — тот огонь, на который Сяо Чжань тогда летел со всем своим упорством. Сила, пламя, ярость горят в глазах Ван Ибо. Как же Сяо Чжань по нему скучал.       — За что же ты хочешь мести, Ибо? За изменение судьбы? За второй шанс, которого ты был бы лишен? — Сяо Чжань старается говорить спокойно, но голос чуть дрожит.       — Ты так любил говорить о выборе, шаман, но в итоге лишил меня его. Да и был ли он у меня?       — Ты зол?       — Я всегда жил с яростью, еще в те далекие времена. У меня было много поводов. А потом появился ты. И каким-то образом укротил ее.       Ван Ибо замолкает, словно погружается в былые дни, что канули безвозвратно.       Сяо Чжань смотрит на безмятежное лицо статуи.       «Что ж, ты и правда совершила невозможное. Ты его возродила. Сохранила всю память, передала все знания, наделила силой? Зачем?!» — хочется сорваться на крик, но это бессмысленно.       Вокруг нее множество подношений, словно на алтаре храма.       «Ты превратилась в камень, а меня оставила разбираться с этим. Что мне теперь делать?»       Сяо Чжань слышит перезвон множества колокольчиков, они играют легкую мелодию. Он удивленно смотрит на деревья. Колокольчики всегда молчат.       «Ты смеешься надо мной? Ты смеешь насмехаться?»       И словно наяву слышит ее спокойный голос: «А почему ты так злишься, шаман?»       «Нет! — горячо утверждает Сяо Чжань. — Нет. Я согласился отпустить его душу с тобой не поэтому. Просто — нет».       — Ты сказал, что научишь меня любить, — снова заговаривает Ван Ибо, — а потом все забрал. Заставил убить тебя.       — Так было нужно. Только уничтожив зло, ты доказал всем, что готов защищать свой народ любой ценой.       — Ты забрал мою суть, шаман. Я так и не смог до конца жизни понять, почему столь горячо желал твоего присутствия рядом. После я ничего не чувствовал. Знаешь, что это такое?       Сяо Чжань знает. Кому как не ему это знать? Он хочет вернуть те благословенные времена.       — Я любил тебя, шаман, — Ван Ибо вдруг резко дергается вперед, сжимает его шею, заставляя смотреть на себя. — А ты… Ты сам был холоден изнутри и мертв, как камень. Поэтому ты так жаждал чужого тепла? Чтобы почувствовать?       — Все свои обещания я выполнил, — Сяо Чжань тяжело сглатывает. Его руки по-прежнему стянуты, а шею сжимает все сильнее. И сила Ван Ибо велика. В нем течет энергия самого Сяо Чжаня и все жизненные силы Сюань Лу. Она породила воистину могущественное существо.       — Ты знаешь, что я уничтожил Хайкуаня? А мои сыновья свергли и убили меня. Все возненавидели меня в итоге.       — Ты винишь в этом меня?       — Да, шаман.       — Ты был обреченной душой. Я подарил тебе жизнь.       — Ты сделал это не ради меня.       — Разве важны мотивы?       — Конечно, важны.       — Почему ты решил прийти ко мне, если твоя ненависть столь сильна?       — Я не говорил, что ненавижу тебя, шаман, — Ван Ибо ухмыляется и опускает взгляд на губы Сяо Чжаня.       — Что ты хочешь?       — Теперь я хочу твою любовь, шаман.       Ван Ибо целует его. Сяо Чжань чувствует, как подкашиваются колени от шквала этого огня. Он привык жить лишь тенью воспоминаний. Ощущать страсть Ван Ибо наяву слишком… Сяо Чжань с силой прикусывает его губу.       — Я не могу тебе этого дать, — говорит Сяо Чжань, когда Ван Ибо отстраняется, слизывает кровь.       — Знаешь, я наблюдал за тобой. Всегда. Ты не растворил меня в своих чертогах. И ты меня отпустил. Почему?       Ван Ибо все еще удерживает его за шею. И он слишком близко, Сяо Чжаню сложно дышать и думать.       — Отвечай! — приказывает Ван Ибо.       — Что ты хочешь услышать?       Ван Ибо усмехается и разворачивает его, прижимается к спине.       — Закрой глаза, шаман.       Сяо Чжань опускает ресницы. Ощущается взметнувшаяся сила, меняются звуки окружающего мира. И когда Сяо Чжань открывает глаза, то видит, что они стоят перед его обителью.       — Я помню это место. Оттуда, — Ван Ибо указывает на ущелье, по-прежнему скрытое туманом, — шел мой клан. Тогда я не понимал, зачем ты вел нас таким сложным путем. Зачем повел меня сквозь эту гору. Но теперь знаю. Ты иначе не мог. Тебе нужна была жертва, что могли дать мои люди. Что мог дать я. Нельзя прийти к чему-то, не отдав ничего взамен. Пойдем.       Ван Ибо тянет его вперед.       — Ты не сможешь… — начинает Сяо Чжань и обрывает фразу.       Чертоги расступаются, впуская чужака. Нет, не чужака. Ван Ибо такая же часть этого места, как и сам Сяо Чжань, он впитал в себя много силы. Обитель его признает.       Ван Ибо ведет его тем путем, которым когда-то покидал это место. Через выгрызенный в каменной породе тоннель, через бесчисленные коридоры, изукрашенные золотыми пионами, между которых вьются змеи с бликующими золотыми пятнами на их чешуе.       — Это место не изменилось, — Ван Ибо осматривает зал с алтарем.       Сяо Чжань вздыхает и сбрасывает путы со своих рук.       — А ты изменился.       — Ты не задумывался, почему из всех братьев, рожденных из небытия, ты остался один?       — Я часть этого мира.       — Не ты, шаман. Не ты. Твоя обитель хранит зыбкую границу между миром живых и миром мертвых. Ты существуешь вне времени. Ты аномалия.       — Разве ты теперь не такой же?       — Что ж, возможно, я теперь существо иного рода. И мы связаны с тобой.       — Тогда разорви эту связь.       — О, я думал об этом. Много раз. И даже порывался сделать это. Но я всегда хотел тебя. С первого взгляда, как увидел. Еще до того, как ты одурманил меня своей магией. Может быть, я твоя судьба, шаман. А ты моя. Ты ведь меня ждал? Ждал, когда я вернусь в этот мир.       Сяо Чжань отступает. Ждал ли он? Он никогда не лжет.       — Или ты не ожидал, что я смогу совладать с твоей силой? — Ван Ибо подходит, подавляя своей мощью.       — Что ты хочешь?       — Тебя, шаман. Как и прежде, я хочу тебя. И знаю, что ты тоже.       Сяо Чжань никогда не лжет. Он умалчивает, юлит, манипулирует. Но больше он не способен это делать. Только не с Ван Ибо.       — Скажи, шаман, — Ван Ибо наступает, теснит, пока не вжимает в алтарь. — Ты хочешь меня?       Сяо Чжань чувствует, что не может и слова вымолвить. Он притягивает Ван Ибо к себе и впивается в его рот со всей жадностью и жаждой, что копил предыдущие столетия. В груди становится горячо, будто там и правда адское пламя пылает. Глаза жжет, губы болят. Их тела будто сплавились. Это ощущается иначе, чем прежде. Теперь сила Ван Ибо превосходит его. Как это возможно? Но мысль тут же растворяется в жаре, что пылает между ними.       — Скажи это, шаман, — шепчет Ван Ибо, рисуя узоры языком по шее. — Скажи.       — Хочу. Всегда хотел.       — Так ты все же научился любить? — Ван Ибо едва касается губами шеи, обдавая горячим дыханием.       — Нет.       — Правда?       — Я не лгу, Ибо, — Сяо Чжань прикрывает глаза и тяжело дышит. Сердце стучит как сумасшедшее, оно горит и болит.       — Ты лжешь сам себе.       — Любовь — это слабость, Ибо.       — Нет, шаман, — он прикусывает кожу по линии челюсти. — Любовь — это сила и созидание. Я тому доказательство. Ты знал, что она любила тебя? Не как учителя. Не как брата.       — Я…       — Да, ты был слеп. Как и я в свое время, шаман.       Ван Ибо скользит губами по щеке, а потом снова целует. Жарко и крепко.       И тут Сяо Чжаня словно холодной водой окатывает. Теперь они с Ван Ибо поменялись местами. Сяо Чжань точно так же вел себя в те далекие времена. Манил, соблазнял, завлекал. Он начинает биться в тесных объятьях.       — Каково ощущать себя так? — посмеивается в губы Ван Ибо.       — Ты играешь со мной? — Сяо Чжань со злостью его отталкивает.       — Я бы не посмел, — смеется он.       Конечно, он смеет. Он показывает, что значит чувствовать жгучую тягу, невозможность противостоять и желание заполучить все.       Сяо Чжань опускается на пол возле алтаря. Кладет ладонь на грудь. Когда-то он был уверен, что его этот недуг не коснется. Трое его братьев растаяли во времени. Остался лишь он один — змей севера. Самый холодный. Братья поддались человеческой слабости — любви. Стали смертными и исчезли.       — Ты пришел меня уничтожить.       — Это ведь справедливо, шаман. Ты уничтожил меня. Но знаешь, почему это возможно?       — Знаю, — Сяо Чжань поднимает на него глаза, смаргивает слезы. — Знаю.       — Тише, шаман, — Ван Ибо опускается рядом на колени и утирает влагу со щек. — Тебе больно? Любить больно.       Сяо Чжань больше не отрицает. Он больше не может убеждать себя, что прежде семь сотен лет оставался в обители, потому что ему приелось человеческое общество. Не может отрицать того, что отпустил Ван Ибо. Что не искал его, потому что боялся. Ждал встречи и в то же время надеялся, что ее никогда не произойдет. Он писал свою жизнь, словно хотел оставить в этом мире память о себе, древнем существе, которого уже никто не помнит. Он прощался. Он готовился. Последовать за своими братьями всегда было его судьбой.       Сяо Чжань поднимается и сбрасывает свою одежду, ложится на алтарь.       Ван Ибо оказывается рядом, тоже обнаженный, нависает сверху.       — Что ж, поглоти меня, мой змей, — он ведет ладонью по знакомым чертам лица, что с момента их первой встречи не стирались из памяти. — Моя огненная погибель.       Всем нужно опасаться жара пламени. Но суть Сяо Чжаня такова, что он не мог противиться. Не может и сейчас.       Ван Ибо устраивается между его широко разведенных бедер и толкается. Сяо Чжань выгибается навстречу. Он давно этого не ощущал.       — Скажи это, шаман, — Ван Ибо толкается бедрами до упора. — Скажи.       — Люблю тебя, — Сяо Чжань впивается пальцами в его плечи и больше не сдерживает слез. — Люблю.       — Теперь я могу забрать ее.       Как Сяо Чжань и говорил. Слабость. Любовь его уничтожает.       Глаза Ван Ибо горят золотом, что плавит Сяо Чжаня. Чертоги начинают дрожать, огненные языки взмывают вверх, в воздух взметаются золотые лепестки пионов, кружатся, оседают на влажную кожу. Черные змеи извиваются в диком танце.       Сяо Чжань смотрит на Ван Ибо, ощущая его каждой клеточкой своего тела. Алтарь пульсирует под ними. Все вокруг сливается в водоворот. Души, запертые прежде, зыбкими тенями движутся к ним. Каждую из них Сяо Чжань ощущает, будто кто-то рвет его жилы внутри. Ван Ибо не останавливается, продолжает вбиваться с яростной силой, облегчая боль, но в то же время и усиливая ее. Души уходят, исчезают, разрывая своего бывшего хозяина на части. Да, все верно, исчезнет он, а они освободятся.       — Смотри на меня, — приказывает Ван Ибо, когда Сяо Чжань без сил прикрывает глаза. — Смотри на меня.       Сяо Чжань повинуется. Его поглощает болезненное удовольствие. От их соития, от энергии, что клубится вокруг них, от золота, что льется в изобилии. От счастья раствориться в небытии в объятиях Ван Ибо. И когда напряжение достигает пика, Сяо Чжань кричит. Все вокруг поглощает пламя. И Сяо Чжань все же закрывает глаза.

***

      Сяо Чжань чувствует легкость, тепло в груди. Его тела что-то нежно касается. Ветерок ласкает обнаженную кожу. Ему хорошо. Что он увидит, когда наконец откроет глаза? В каком месте он находится?       Рядом ощущается чье-то присутствие. Сяо Чжань все же открывает глаза и натыкается на темный взгляд. Ван Ибо лежит рядом, подперев голову рукой.       — Как ты себя чувствуешь?       Сяо Чжань не знает ответа на этот вопрос.       — Живым, — наконец неверяще говорит он. — Но… — Сяо Чжань взывает к своей силе, она мягко отзывается. — Я не стал смертным. Ты?..       Сяо Чжань садится и осматривается. Они находятся в гигантской горной чаше, усыпанной золотыми пионами, что покачиваются как морская гладь от невидимой внутренней мощи. Над головой ясное небо и яркое солнце. Сяо Чжань поднимает свою руку и рассматривает ее, словно впервые видит. Он никогда прежде не чувствовал так полно и ярко.       Рядом, взмахнув крыльями, пролетает бабочка, что тут же садится на запястье. Ее крылья черные с едва уловимым узором змеиной чешуи. По краю золотятся сверкающие узоры. Сяо Чжань взмахивает рукой, заставляя бабочку взлететь. И это словно служит сигналом. Небо на миг затмевает трепещущими крылышками. Слышится слаженный вздох «Прощай». И бабочки растворяются.       — Но это невозможно... — шепчет Сяо Чжань.       — Разве? — спрашивает Ван Ибо. Он откидывается на спину и щурится на солнце. — Знаешь, я не сразу получил знания. Мне было семнадцать, когда Сюань Лу вернула мне всю память. Как думаешь, что я сделал в первую очередь?       — Нашел меня.       — Верно. Когда мы впервые с тобой встретились, мне тоже едва семнадцать исполнилось. Так вот, ты тогда жил неподалеку от Тайюаня, словно знал. И ждал меня.       — Сюань Лу скрыла и себя, и тебя.       — Да. Но ты был рядом. Я тебя чувствовал, словно связь между нами никогда не исчезала.       «Ах, Сюань Лу, ты дала ему все. Этого ты хотела? Чтобы я ничего не мог противопоставить? Чтобы я почувствовал себя слабым, как он в свое время? Неспособным сопротивляться?»       — Первым моим порывом было... потребовать объяснений, — продолжает Ван Ибо. — Но я понимал, что ничего не могу сделать. А потом, когда я обрел ее знания и силу…       — Но ты чего-то ждал, — Сяо Чжань тянется к одному из бутонов, касается бархатистых лепестков.       — Наверное, знака от судьбы.       — Моя книга, — усмехается Сяо Чжань.       — Да.       По сути его роман был исповедью. Никто не мог бы усмотреть в строках художественного произведения, приправленного эротикой и приключениями, истины. Никто. Кроме еще одного человека, который помнил те времена и события. Кто знал одного не в меру самонадеянного шамана. Ван Ибо определенно увидел то, что Сяо Чжань не смог надежно спрятать.       — И как тебе удалось освободить души?       — Я разрушил твою обитель.       — Но почему жив я? Я ведь был ее частью.       — Ты разве не чувствуешь?       Сяо Чжань прислушивается к себе, снова взывает к духовной силе. И видит связь, прочную и крепкую.       — Так вот в чем был твой замысел, Сюань Лу, — усмехается Сяо Чжань. И, кажется, над ними проносится перезвон колокольчиков. — В жертве ради любви.       «И ты сама принесла великую жертву. Мне никогда не отплатить тебе за это».       «Просто живи», — слышится призрачным эхо.       Когда Сяо Чжань согласился принять последствия всех своих поступков, то готов был умереть. Кто еще достоин был стать его карающим мечом, как не Ван Ибо?       — Значит не месть тебе была нужна? — Сяо Чжань ложится рядом и поворачивает голову. — И правда, любовь. И что ты будешь делать с этим?       — Владеть, мой шаман, — Ван Ибо перекатывается и накрывает его тело своим. — Владеть. Теперь моя очередь забрать тебя себе.       — Это справедливо, — Сяо Чжань ведет ладонями по напрягшимся мышцам спины. — Ты разделил свою силу на двоих, чтобы удержать меня возле себя.       — Теперь ты мой, шаман.       — Твой, — шепчет Сяо Чжань и притягивает его к себе, накрывает губы своими.       Видимо, он и правда любимец судьбы.

Май-июнь, 2024