Егерь. Чёрная Кровь

Они сделали всё быстро. Усилиями Эсмонда неподалёку от дома была выкопана глубокая яма, в то же время Элен, будучи под присмотром егеря, собирала камни по округе. Когда всё было готово, они вместе перенесли бездыханное тело старика в вырытую могилу. И только тогда, лишившись былой уверенности и силы духа, с которыми она помогала Эсмонду подготовить церемонию, Элен почувствовала пустоту внутри. Ей больше не хотелось плакать. Да и нечем было плакать. Все слёзы давно впитались в холодную землю. Она стояла над его телом с опущенной головой, не имея сил произнести хотя бы одно слово. Внутри неё не было ничего. Элен вспомнила это чувство. Она испытывала его давным-давно. Ей казалось, что оно забылось, потерялось в пучине воспоминаний и былых эмоций. Но нет. Горе сидело глубоко внутри, не высовываясь, скрываясь, как последний предатель. И это был момент, когда оно нанесло свой долгожданный удар. Прямо в сердце. Прямо в душу. — Ни один человек, — вдруг заговорил егерь, — которому мы истинно дороги, не хотел бы видеть нас, охваченных грустью и горем. Наоборот... Элен посмотрела на Эсмонда, что стоял подле неё. — Они хотели бы, чтобы мы жили с улыбкой на лице, вызванной памятью о них. Ты не вернёшь его, Элен, — продолжал он, смотря вниз, куда-то сквозь земную твердь, — но ты можешь сохранить память о нём. Это важнее всего. Нет, какие-то слёзы всё же остались. Пространство перед глазами начало расплываться. Однако Элен не позволила им выйти. Она задрала голову, направила свой взор на небо, покрытое бесчисленным количеством звёзд. Девушка улыбнулась. Она вспомнила слова Торса, сказанные им одним зимним вечером. Старик еле забрался на печку, ей пришлось помогать ему. Он развалился на ней, уставший после долгой поездки в – как он говорил – «Большой мир». Согреваясь от тепла печи и сверля взглядом соломенную крышу, Торс сказал Элен, сидевшей за столом с тонкой книжкой в руках: «Умирая, люди, аки светлячки, спиралькою поднимаются на небеса и остаются там, но только в виде маленьких огонёчков, которые звёздами мы называем. Я умру, тоже буду звёздочкой на небосводе. Смотри на меня и улыбайся, деточка». Тогда Элен восприняла эти слова за неудачную шутку, посчитав, что старика снова охватила меланхолия. За то время, что она жила с ним, он частенько забавлялся подобными разговорами, из-за чего девушка привыкла к ним и даже не придавала значения. Но сейчас, смотря на небо и видя бесконечное число звёзд, Элен хотела, чтобы Торс был прав, чтобы хотя бы одна из этих точек на чёрном небе была именно им. Эта мысль вызвала улыбку на её лице. Девушка вытерла мокрые глаза и выхватила у Эсмонда ржавую лопату. Егерь опешил от неожиданности, но мешать не посмел. Он отошёл чуть назад и, скрестив руки на груди, стал наблюдать за тем, с каким усердием она придаёт Торса земле. Элен справилась очень быстро. Она отбросила в сторону лопату, села на колени и начала перекладывать собранные камни на могилу. Девушка не могла подарить ему величественную могильную плиту, на которой было бы его изображение, а под ним мелкие буквы с краткой, но красивой эпитафией. Вместо этого она решила возложить на место погребения камни с его родной земли, которую Торс любил больше себя. Когда камни образовали аккуратную горку, Элен наконец поднялась, вытерла пыльные руки о белую рубашку и подошла к егерю. — Я готова, — проговорила она тихо, потупив взгляд. — Возьми из дома тёплые вещи, — сказал Эсмонд. — Только их, больше ничего не бери. Остальное мы найдём по пути. Егерица послушно кивнула и быстрым шагом прошла к полуразрушенной хижине. Пока её не было, егерь снял со своей левой руки перчатку, вытащил из-за голенища охотничий нож и полоснул им по ладони. Кровь пульсирующими потоками хлынула наружу. Он выставил руку перед собой и, скрипя зубами, принялся наматывать круги на местности. Эсмонд прекрасно понимал, что чудовище не устоит перед ярким ароматом крови егеря, оно поддастся соблазну и, зализав раны, вернётся к одинокому дому. Он знал, что подобные твари чувствуют Тьму не хуже него. Ему нужно было обмануть это существо. Единственный способ сделать это – создать своего рода приманку. И пока чудовище придёт и обнаружит, что ничего кроме кровавых следов в окрестностях хаты нет, егеря будут уже далеко-далеко, там, где их не достать. Но для полного эффекта крови Эсмонда могло не хватить... Когда Элен вернулась, егерь уже перематывал свою руку чистым бинтом. Она обратила внимание на кровавые следы на снегу, что были повсюду. — Что здесь случилось? — закономерно спросила егерица, подняв брови. — Ничего, — отрезал Эсмонд. — Дай мне свою руку. Девушка с подозрением посмотрела на егеря, инстинктивно спрятав обе руки в карманы куртки. Но увидев, как его лицо вдруг приобретает строгие черты, послушалась и подала обе длани Эсмонду на растерзание. — Хватит и одной, — сказал он. Когда она услышала пояснение егеря, то тут же убрала правую руку за спину. Она набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы на выдохе расслабить всё тело и разум. Но у Эсмонда на неё были другие планы. — Будет немного больно, — проговорил егерь. Девушка свела брови. Что он имел в виду? В её глазах возник немой вопрос, но ответ на него не заставил себя ждать... Она вскрикнула, когда острое лезвие ножа прошлось по её ладони и прорезало мягкую, нежную кожу, словно лист бумаги. Боль живым и стремительным потоком растеклась от кисти по всей руке. Егерь заставил Элен выпрямить конечность. — Теперь пройдись по округе. Нужно, чтобы кровь осталась на этой земле. Она недоверчиво посмотрела на него, но ослушаться не посмела. Девушка начала свой обход, который больше походил на какой-то языческий ритуал. Хотя, может быть, это он и был, она не знала. Пока Элен ходила, егерь заметил, что из тёплых вещей на ней была лишь какая-то тонкая стёганая куртка, которая едва ли сможет защитить её от холода. Неужели у неё нет зимней одежды? Егерь ослабил шнуровку на своём плаще и скинул его со своих плеч. Путь им предстоял долгий, а поскольку из тёплой одежды у неё были только старые потёртые валенки, ему пришлось пойти на определённые жертвы. Когда девушка вернулась, она демонстративно протянула ему окровавленную руку с недовольной миной. Ледяные потоки ветра обжигали неглубокую рану. Ей было больно, но она терпела, стиснув зубы. Егерь накинул на неё свой плащ, отчего Элен немного опешила, а затем вытащил из самого маленького кожаного подсумка на пересекающем грудь ремне чистый кусок марли. Он редко когда помогал людям с их ранами, ему, в основном, приходилось штопать именно себя, из-за чего в отношении других егерь был чуть менее ловок. — Жить будешь, — пробурчал Эсмонд, зубами оторвав лишнюю марлю. — Идём? Элен уже собралась положительно ответить, как вдруг её словно что-то осенило. Она резко сорвалась с места и рысью помчалась обратно к дому. Эсмонд недовольно закатил глаза. Он и без того дал Элен непростительно много времени на то, чтобы со всеми почестями проститься с дорогим ей человеком. Егерь даже помог, посодействовал в подготовке. Но каждая секунда, проведённая в этой Богом забытой глуши, увеличивала риск неожиданной встречи с ужасами Тьмы. Эсмонд не хотел подвергать опасности её, пока ещё невинную, душу. Девушка вернулась быстрее, чем он ожидал. В руках она держала тонкую книжку в тёмно-бордовом переплёте. Присмотревшись, егерь понял, что это не её родной цвет. Раньше она, без сомнений, была ярко-красной. Скорее всего, эта книжка была старше него в несколько раз. — Серьёзно? — спросил Эсмонд исподлобья. — Серьёзнее некуда, — проговорила Элен, прижав книгу к груди. — Вы сказали, что я должна сохранить память о Торсе. Эта книга была очень важна для него, а значит и для меня. Она будет его частичкой, которую я хочу сохранить. — Я не так сказал, — пробурчал егерь, — но ладно. Он подошёл к девушке ближе, затянул шнуровку плаща на ней и посмотрел ей в глаза. — Путь лежит долгий и непростой, — начал Эсмонд. — Я хочу, чтобы ты во всём слушалась меня. Если я прошу не двигаться – ты не двигаешься. Если я прошу молчать – ты молчишь. Если я прошу бежать, забыв обо мне, – ты бежишь. Никаких исключений. Мы должны работать сообща, если ты хочешь добраться в целости и сохранности. Ясно? Элен кивнула. — Куда мы идём? — В Корпус егерей. В место, где живут такие, как ты и я. Поспешим...