Егерь. Чёрная Кровь

Вой ветра. Треск костра. Языки тусклого пламени схлестнулись между собой в игривом танце, отбрасывая на холодные стены медный свет. Огонь жадно пожирал тонкие сухие веточки, собранные двумя егерями перед ночёвкой. Ненасытный, словно голодный зверь, он постоянно требовал больше. А если ему не давали желаемого, то он тут же норовил погаснуть, как избалованный ребёнок, чей каприз не был удовлетворён с первого раза. Эсмонд исполнял все его требования беспрекословно. Если бы не жар пламени, который изгонял холодный воздух из маленькой пещерки, что больше походила на кроличью нору, то егеря давно обратились бы в ледяные статуи, застывшие с потешным выражением лица. Егерь смирился со своей горькой участью. В ту ночь он был послушным слугой огня, который не имел права перечить своему хозяину. По ту сторону костра, прибрав колени к груди и сложив красные от мороза руки под головой, лежала девушка, укрытая егерским плащом. Ещё недавно её внимание было полностью захвачено танцующими тенями на стенах, усилиями пламени окрашенных в бледно-янтарный цвет, но сейчас она была с головой погружена в царство Морфея. Её дыхание было ровным, размеренным. В пути они уже несколько дней, и за это время Эсмонд убедился, что сон у Элен крепкий и непоколебимый. Возможно, он такой из-за того, что она, по меркам егерей, ещё очень молода и свежа. Девственная и никем не испорченная душа. Эсмонд искренне надеялся, что она такой и останется, но здравый смысл и опыт множества поколений свидетельствовали об обратном. Не у всех егерей жизнь удаётся на славу. Кому-то действительно везёт, и они получают огромные возможности с самого начала своего егерского пути. Возможности, которые можно использовать для построения мирной и безопасной жизни, суть которой заключается в созидании. Другим же жребий выпадает другой, менее удачный. Эсмонду когда-то повезло вытянуть именно второй. Жизнь любила над ним подшучивать, при этом шутки эти были точно не добрые. Но и он не оставался безучастным, всячески стараясь отвечать ей в её же стиле. Егерь не заметил, как глаза его начали смыкаться. Веки лезли на очи, погружая пространство во тьму, такую сильную, что даже свет огня не был способен пробиться сквозь неё. Он устал. Действительно устал. Полностью посвящая себя сохранности новоиспечённой егерицы, Эсмонд порой совсем забывал про себя. Деврим не спал по ночам, следя за спокойствием дремлющей девушки, словно сторожевой пёс. Честно сказать, именно таким он себя и чувствовал – бродячим старым псом, который всё ещё что-то мог, но ничего не хотел. Ничего, кроме отдыха. Его желания были просты. Просты и при этом неисполнимы. Измученная душа тихонько подвывала глубоко внутри. А сон, тем временем, не оставлял попыток залезть в его глаза, вонзая свои острые когти прямо в веки. И если бы не предательский шелест с той стороны костра, егерь так и утонул бы в чёрной пучине ночных грёз. Девушка вдруг поднялась. Она положила плащ егеря себе на колени и, лениво потирая слипшиеся глаза, посмотрела на Эсмонда. Её рот резко раскрылся в неконтролируемом зевке, который она неловко попыталась скрыть тыльной стороной ладони. Егерь никогда не придавал внешним данным Элен особого внимания, но в тот момент делать было просто нечего. Да и, чего уж греха таить, пламя так хорошо светило на её лицо, что не посмотреть на него было невозможно. На вид Элен было около девятнадцати-двадцати лет, а чистая кожа, которой повезло остаться не тронутой подростковыми гормонами, делала девушку ещё моложе. Но при этом она была невероятно бледна, так сильно, что человек незнающий мог бы подумать, что егерицу мучает серьёзная болезнь. Её лицо имело плавные черты: линии аккуратно переходили одна в другую, а мягкие и по-детски нежные формы не могли похвастаться той изысканной угловатостью, которой было принято кичиться в высших обществах более половины тысячелетия назад. Большое внимание Эсмонда привлекли лоб и нос Элен. Первый был невероятно высоким и открытым. Не спрятанный под волосами лоб создавал вокруг девушки ореол искренности и добродушия, словно ей нечего было скрывать. Второй, маленький и тонкий нос, милой пуговкой выглядывал меж скул. Его острый кончик озорно поглядывал наверх. Элен носила длинные прямые волосы, которые иссиня-чёрной рекой спускались ниже лопаток. Большую часть времени девушка не выпускала свои локоны на свободу, она держала их в таком тугом хвосте, что и без того высокий лоб, казалось, был готов залезть прямо на темя. Но самым большим достоинством Элен, по мнению Эсмонда, были её ясные очи. Он никогда не видел человека, у которого был бы настолько яркий и насыщенный цвет глаз. Даже среди егерей таких не было. Их красоту также подчёркивали правильные дуги тонких бровей и длинные ресницы. Её глаза, цвета подводного пространства во время слепого дождя, были размером с огромную виноградину в жаркую летнюю пору её созревания. — Вы снова не спите, — проговорила она вдруг, прервав неловкую паузу. Эти слова от неё прозвучали с едва ощутимой ноткой недовольства и даже некоторого разочарования. Егерь недоуменно поднял бровь. — Почему? — спросила она следом. — Бессонница, — отрезал Эсмонд. — Но вы ведь даже не пробовали уснуть, — скрестив руки на груди, сказала Элен. — Пробовал. — Вы врёте. — С чего ты взяла? — Я ведь сейчас не спала. Я просто делала вид, чтобы посмотреть, спите ли вы. Эсмонд удивлённо хмыкнул. Он задумчиво свёл брови и потупил взгляд. Она не могла говорить правду, ведь он же слышал её сопение, её медленное и спокойное дыхание, вызванное крепким сном. Он ведь всё слышал, ему точно не могло показаться. Так ведь? — Кому ты чешешь? Ты сейчас зевала так, как будто сотню лет дрыхла, — возразил егерь. — От желания спать, — пояснила егерица, — но не от самого сна. Это и не важно! Она тяжело вздохнула, набрав в лёгкие побольше воздуха. — Вы выглядите хуже трупа, Эсмонд, и рассеянны настолько, что даже не заметили моей плохой актёрской игры, — продолжила девушка. — Вам нужно поспать! — Элен, — грозно отмахнулся он, — я чувствую себя прекрасно. Обо мне не нужно беспокоиться. Она вскочила с места, воодушевлённо улыбнувшись, так, словно ей в голову пришла гениальная идея, которая могла бы помочь в их ситуации. — Если вы не хотите оставлять лагерь без присмотра, то мы могли бы меняться! Знаете, по очереди держать караул – пока один спит, другой... — Элен, — холодно и звучно процедил Эсмонд. — Избавь меня от своих речей и ложись спать. Живо. Его голос грозным эхом пронёсся по маленькой пещере. Девушка посмотрела на него, почувствовала, как по спине пробежали мурашки от каменного взгляда его янтарных глаз и медленно опустилась на свой спальник, который егерь передал ей ещё в самую первую их ночёвку. Улыбка постепенно сползла с её лица. Элен потерпела поражение. Внутри неприятным теплом разлилось паршивое чувство, для описания которого у неё в лексиконе не было слов. Эсмонд из кожи вон лез, чтобы ей было комфортно настолько, насколько это возможно в тех суровых условиях, в которых они оказались. Он отдавал ей свои тёплые вещи, оставаясь при этом на морозе, выжигающем саму сущность, в каких-то невесомых, лёгких одеяниях. Для него в привычку вошло оставлять Элен самые жирные и сытные куски той еды, которую егерь собственноручно и добывал. А теперь он ещё и не спал по ночам, охраняя её покой. Она не знала, что дать ему взамен, как отблагодарить его за проявленную заботу. И именно из-за этого гнетущего неведения на душе у неё было нелегко. Егерь посмотрел на неё. Посмотрел и понял, как сильно хочет ударить себя по лицу кулаком лопатой. Он почувствовал себя кретином, полнейшим идиотом, тупым бакланом, который только и способен на то, чтобы рушить всё вокруг себя. Егерь только тогда полностью осознал, что девчонка хотела помочь, а вместо спокойной реакции на свои благие намерения получила от него осуждающий взгляд и, скорее всего, до последнего паскудства холодное и чёрствое выражение его морщинистой морды. Нужно было исправлять положение, но... как? Он не знал, о чём с ней говорить. За время их совместного путешествия у них ни разу не было полноценной беседы, даже диалога нормального не состоялось. Их общение не выходило за рамки скудного обмена репликами. Всё потому, что егерь не хотел навязываться, особенно ему казалось это неуместным из-за её недавней потери близкого человека. Он знал, насколько тяжёлым этот период может быть, и сам всегда ратовал за то, что его нужно проводить наедине с собой и своими мыслями. Да вот только егерь не учитывал, что не все окружающие его люди такие же, как он. Не всем подходит подобный метод борьбы с горем и скорбью. Не все способны бороться с проблемами в одиночестве, как то делал он. Кому-то просто необходима поддержка, необходимы разговоры, утешения – эмоциональная разгрузка, иначе говоря. Может, стену льда, возникшую между ним и Элен, ещё реально растопить? Нужно лишь попробовать это сделать, начать диалог, а заодно и извиниться за своё скотское поведение... — Почему не ложишься? — аккуратно спросил егерь. — Не хочу, — отрезала Элен. — Бессонница у меня. Эсмонд иронично хмыкнул. Он заглянул в костёр, который уже давно не подкармливал хворостом. Свет от него стал ещё тусклее. Егерь подкинул в огонь пару сухих веток и тот, хоть и не сразу, вернул себе былой задор. Эсмонд, тяжело вздохнув, задал вопрос в раскалённый воздух, не смотря на егерицу: — Так что ты там говорила о карауле? Глаза девушки вдруг засверкали, вспыхнули голубым пламенем. Когда егерь посмотрел на неё вновь, то чуть не ослеп от её сияющей улыбки, полной энтузиазма и энергии. Хлопнув в ладоши, Элен произнесла: — Я предлагаю с этого дня меняться! Одну ночь не сплю я, другую – вы, — активно размахивая руками, подобно дирижёру, объясняла она. — Так мы сможем сэкономить силы и избежать перенапряжения! Просто... я уже не могу смотреть на то, как вы убиваетесь. Я тоже хочу быть полезной, понимаете? Это одна из немногих вещей, на которые я гожусь. Егерь понимающе кивнул. Он подбросил в пламя ещё пару веток. — Здравая мысль, — пожав плечами, ответил Эсмонд. — Так тому и быть. — Спасибо, Эсмонд! — сложив руки в благодарном жесте, промолвила Элен. — Я вас не подведу! Странно, что мы изначально так не делали! — Но не сейчас, — холодно протянул егерь. — Сейчас ты ложишься спать. Девушка вскинула брови в недоумении. Она опустила плечи и разочарованно выкатила губы. Видимо, ей не терпелось немедленно приступить, прямо с той самой минуты, с той самой секунды. — Но... — Без «но», — отрезал Эсмонд. — Сегодня я побуду на посту, а ты отдыхай. Но вот с завтрашнего дня держать караул будешь ты. Поверь, это только звучит легко, а на деле ничего подобного. Девушка грузно выдохнула, скрестив руки на своей груди. Егерь лёгким взмахом указал ей на спальник, но она не сдвинулась с места, даже бровью не повела. — Что не так? — устало спросил Деврим. — Ничего, — спокойно ответила Элен. — Просто ни в одном глазу, вот и всё. — Уверена? — Да. Егерь потёр переносицу. Он посмотрел на Элен, избавился от кома, образовавшегося в горле, и произнёс: — Может, ты хочешь о чём-то поговорить? Раз уж выдалась минутка. — Не знаю... — неуверенно протянула она после недолгого молчания. Егерица неосознанно потупила взгляд. У Эсмонда не было ни единого сомнения в том, что вопросов в её юной голове было много. Он был уверен – их количество так велико, что одной бессонной ночи явно не хватило бы для того, чтобы на них ответить. — Хотя... — вдруг сказала она, — есть кое-что... — Например? Девушка неуверенно сглотнула слюну, а затем подняла свои глаза и, выдержав короткую паузу, с небольшим надрывом произнесла: — Что за существо убило Торса? Егерь не удивился именно этому вопросу. Честно сказать, он ожидал услышать его гораздо раньше. Эсмонд знал, что рано или поздно Элен осмелится задать его, но не знал, когда конкретно. И, судя по всему, время настало. Егерь не спешил с ответом. Он, размеренно дыша, слушал истошные завывания ветра за пределами пещеры. Буря разразилась нешуточная. Наверняка под утро, когда они выползут из этой норы, от дубового леса, могучего, полного величественных многовековых деревьев, останутся лишь кривые пеньки да обломанные сухие ветки. Егерь уже отвечал на подобный вопрос, но всякий раз, когда он это делал, все нужные слова будто испарялись. Их словно засасывало в ревущий водоворот мысли, где они терялись навсегда. Сложно было говорить о таких вещах, но приходилось, что иронично, очень часто. — «Обращённые», — наконец заговорил он, следя за энергичными плясками пламени. — Так мы их называем. Они появились намного раньше егерей. Некоторые люди считают, что эти существа – кара небесная, мол, Бог создал их в наказание людям за их прегрешения. Егерь паскудно хмыкнул. — Чушь дрянная, — продолжил Эсмонд. — Егеря давно разобрались с тем, кто они такие. Обращённые – это жуткие порождения Тьмы, которые не знают усталости, пощады и страха. Нет существа ужаснее Обращённого. Эти твари способны прожить месяцы без еды и воды, но без пролитой крови... без неё они не могут вынести и недели. Они не разбираются в том, кого убивают, им плевать, молодой и здоровой мужчина это или старик, женщина или маленький ребёнок. Обращённые делают это на уровне инстинктов. Тьма заложила такую жажду крови в них. Но самое страшное, что убить Обращённого простому человеку практически невозможно. До того, как появились егеря, люди собирали целые отряды для охоты на них. Считалось везением, если из двадцати рослых мужчин с головой чудовища вернулся один или два. Чаще всего не возвращался никто. Их можно ранить обычным оружием, но чтобы уничтожить нужно очень сильно постараться. Если его не убить с первого раза, то Обращённый залижет все свои раны и вернётся, чтобы отомстить. Эти твари безумно мстительные. И когда они возвращаются, то становятся сильнее. В таком состоянии их желание разорвать своего обидчика на маленькие окровавленные кусочки возрастает до невообразимых масштабов. Именно поэтому нам нужно быть начеку. Та тварь, что убила Торса, всё ещё жива. Егерь говорил медленно, уделяя каждому слову столько времени и чувств, сколько требовалось. Все его мысли ладным строем укладывались в тяжёлую, словно монструозная наковальня, окружённая спёртым и раскалённым воздухом кузницы, речь. А то, с каким металлическим скрежетом в голосе он произносил слово «кровь», невозможно было полноценно передать с помощью той лексики, которую знала егерица. Каждая нотка холодной ненависти, источаемая из его уст в виде глубоких и мощных звуков речи, своим всепоглощающим морозом рвала саму сущность её человеческой души. Элен впервые за всю свою жизнь настолько отчётливо почувствовала биение собственного сердца. Оно сотрясало её вздымающуюся от беспокойного дыхания грудь в попытках выбраться из клетки рёбер, выскочить из неё. Не голос Эсмонда и не его речь заставила сердце Элен биться чаще, а он сам. Его усталое лицо вдруг приобрело острые и угловатые черты. Он стал похож на ощерившегося волка, измученного и голодного, и от этого до безумия страшного и опасного. Наконец, чуть-чуть прийдя в себя, Элен осмелилась посмотреть на Эсмонда и спросить: — Скольких вы уже убили? Егерь бросил взгляд на тлеющее пламя и вновь подкинул в него несколько веток. Огонь на мгновение взвился, выпустил в пространство сильную волну жара и снова успокоился. — После моего десятого Обращённого я перестал считать, — холодно ответил Эсмонд. — Понял, что это бессмысленно. Если потребуется убить ещё несколько десятков, сотен, тысяч – я сделаю это, и буду делать, пока не заржавею или не буду принят сырой землёй. Элен сглотнула слюну. Желание задавать другие вопросы, которые её очень интересовали, неожиданно отпало. Она решила, что сможет узнать у егеря об остальных вещах чуть позднее, когда он... перестанет её пугать. Но егерь, вместо сохранения неожиданно воцарившейся тишины, решил продолжить диалог, на этот раз взяв инициативу в свои руки. — Когда ты пробудилась? — проговорил он, заглянув в её лазурные глаза. — Что? — спросила Элен, от неожиданности встрепенувшись. — Пробудилась ты когда? Как это произошло? — повторил Эсмонд, но уже настойчивее. Она не смогла ответить сразу, поскольку не до конца поняла вопрос. Мысли в её голове, словно кони на скачках, вдруг стали неуловимо быстры, да так, что Элен едва за ними поспевала. Она пыталась заарканить несносных скакунов, но каждый её бросок был безуспешен. Как вдруг, совершенно случайно, длинная верёвка всё-таки стянула шею одного из коней. Элен поняла, о чём говорил Эсмонд, и от этого осознания у неё по спине пробежала целая армия мурашек, щипавших нежную кожу, будто миллионы насекомых. Чувствуя давление, усиливаемое жаром огня, девушка начала усерднее перебирать воспоминания, спрятанные в тёмных глубинах её памяти. Перед глазами резкими вспышками стали возникать картинки недавнего прошлого. И ей наконец удалось выцепить ту самую... — Это случилось в апреле этого года, — начала она, сверля мыслящим взглядом пустоту. — Я точно помню, что когда проснулась, солнце стояло в зените. Оно светило мне прямо в глаза. Я помню, что вокруг был какой-то пустырь, окружённый лесом и заполненный остатками выжженных машин. От них остались только кузова, не было ни дверей, ни колёс – ничего. Я не знала, что происходит, я даже собственного имени не помнила. На мне не было никакой одежды, от слова совсем. В каком-то диком порыве я рванулась с этого пустыря в близлежащий лес и бежала. Я бежала так долго и так быстро, что разбила ноги в кровь. А когда уставала, то ползла на четвереньках. И так по кругу. Помню, всюду была грязь и вода, огромные лужи, которые больше выглядели как озёра. Такой хаос, словно этот лес целый год мучал ужасный ливень. На мне не было живого места, когда я добралась до неизвестной хижины. Как вы уже поняли, меня нашёл Торс. Он несколько часов отмывал меня, потом пытался накормить, но мой чумной разум отказывался принимать всякую помощь. Он говорил со мной, но я практически не понимала его речи. Какие-то отдельные слова, какие-то отдельные конструкции были мне знакомы. Они были до боли похожи на мой родной язык... — Родной язык? — спросил Эсмонд. — Да. Русский язык, — ответила Элен. — М-м, — промычал егерь, усмехнувшись. — Продолжай. — Торс не успел полностью дать мне одежду, как я тут же вырвалась из его дома. Я с лёгкостью оттолкнула его, стащила с печки сковороду и разбила ею окно, через которое и вылетела, как пробка. Я не знаю, что мной управляло, я не знаю, почему так поступила. Я действовала инстинктивно... Я просто чувствовала, что должна была бежать. И тогда я впервые услышала голос... Элен вдруг замолчала. Она стала чаще дышать, жадно хватая ртом раскалённый костром воздух. Что-то щёлкнуло внутри неё. Егерь заметил, как задрожали её заключённые в замочек руки. Эсмонд понял, о каком голосе зашла речь. Именно этот голос он слышал во время битвы с паукообразным Обращённым. Но если он к этому давно привык, то Элен, было видно, сильно боялась затрагивать данную тему. Что-то мешало ей, цепкими лапами хватало за глотку и сдавливало, лишая возможности говорить. — Эй, — мягко протянул Деврим, заставив девушку посмотреть на него, — не останавливайся. Не держи в себе этот страх, дай ему выйти. Только так ты сможешь избавиться от него. Поверь. И она поверила. За всю свою несчастную жизнь Элен непростительно мало получала тёплые слова в свою сторону, пропитанные искренностью и подлинной добротой, чтобы так небрежно обходиться с теми, кто пытается подарить их ей. Именно благодаря этому она научилась отделять золото от меди, правду от лжи, свет от тьмы, и в короткой речи Эсмонда егерица разглядела золото высшей пробы, чистейшую правду, ослепительный свет. — Этот голос, — неуверенно начала Элен, — он шёл откуда-то изнутри... он был так близок, но одновременно так далёк. Я бежала на его зов, резала стопы о ветки и камни, билась о деревья, но не останавливалась. Голос говорил со мной так, будто принадлежал человеку, который знал меня с рождения. Именно он впервые назвал моё имя, заставив меня вспомнить. Именно он сказал и показал, кто я, вернув память в мой потерянный разум... Но взамен он стал просить слишком много. Сначала ему нужно было, чтобы я передала контроль над телом, выпустила его, словно он был в заточении глубоко внутри. Он обещал невероятные возможности, силу, с которой я могла бы сворачивать горы и менять русла рек. Помню, каким сладким был его голос, каким манящим был его тон... Но я... Мой разум не поддался искушению. Я не поддалась. Я была против. Я не хотела отдавать единственное, что полностью принадлежало мне и только мне. Моё тело, мой разум... мою душу... Тогда голос стал настойчивее, он стал требовать от меня того, чего я не хотела. И когда я вновь начала сопротивляться, то почувствовала дикую боль, словно меня выставили у стенки и начали расстреливать из сотни пушек. Я даже кричать не могла... И тогда произошло то, о чём мне больно вспоминать до сих пор... Мир вокруг потерял все краски, а в меня начали бить странные молнии фиолетового цвета. Звучит, наверное, очень глупо, но так и было! В конце концов я выстояла. Я откуда-то почувствовала силу внутри себя, силу, которой никогда до этого не было. Именно она помогла мне выдержать ту боль. Когда всё кончилось, я отрубилась и рухнула прямо в грязь... Проговаривая последнюю фразу, Элен широко улыбнулась. Она с облегчением выдохнула, словно титан Атлант, который сбросил тяжёлую ношу с своих плеч. — Что потом? — спросил Эсмонд, смотря на девушку с широко открытыми глазами. — Потом? — удивлённо произнесла егерица. — Ах да... Потом меня нашёл Торс. Ко мне вернулась трезвость разума, но я, вы не поверите, до сих пор не понимала, о чём этот скрюченный старикашка бормочет. Он вернул меня к себе домой и вместе мы прожили до... до последних событий... Всё это время Торс заботился обо мне, кормил, поил, одевал, учил... Я перечитала все его книжки. Он должен был привезти мне новые в ближайшее время.... — Ты прекрасно говоришь на Новейшем, — отметил егерь, пытаясь отвлечь её от медленно и незаметно подбирающейся грусти. — Я и читаю на нём хорошо, и пишу, — звонко засмеявшись, проговорила Элен. — Он легко мне дался, поскольку очень похож на мой родной. Да и Торс, как оказалось, неплохой учитель. — Не только поэтому, — сказал Эсмонд. — После пробуждения у егерей активируется часть мозга, отвечающая за изучение языков. На какое-то время мы впитываем новую языковую информацию, как дети. Но даже с учётом этого, не у всех получается так хорошо говорить на Новейшем. — Спасибо большое, — ласково протянула девушка. — Я так поняла, Новейший – это смесь различных языков, правильно? — Так точно, — ответил егерь. — Но в основе него лежит русский. Всё из-за географического положения. Но об этом можем поговорить попозже. А теперь, пожалуйста, ложись спать. Думаю, твоя бессонница пройдёт, если ты хотя бы попробуешь. Егерица хотела было возразить, но резко одумалась. Она молча кивнула Эсмонду и аккуратно устроилась на спальнике, укрыв себя егерским плотным плащом. — Эсмонд? — М-м? — Мне показалось, или у вас странные глаза? — Не показалось. — Я просто в темноте не разглядела. Что с ними? — Утром увидишь. У тебя, кстати, такие же будут. — Будут? — Ага. — А почему сейчас не такие? — Рано ещё. Для них рано, а для тебя поздно. Спи. — Хорошо. Спокойной ночи! И.... Эсмонд? — Что? — Спасибо вам. За всё...