Егерь. Чёрная Кровь

Счастливчиком является тот, кому не приходится по ночам сталкиваться с призраками собственного подсознания; с далёкими воспоминаниями, что искажёнными, изуродованными, испорченными образами всплывают во снах; с очертаниями возможного будущего, присланными судьбой потехи ради, чтобы запутать, сбить с пути или разрушить привычное понимание вещей. Счастливчиком является тот, кому не снятся сны, кто спит спокойно, мирно, не зная вопросов безответных и тайн, навечно обречённых остаться нераскрытыми. Тайн страшных, тайн ужасных, тайн, посланных ночным виденьем, что извращает реальность, сжигая истину. Когда-то и он был таким счастливчиком, когда-то и он воспринимал сон как временной прыжок от кромешной темноты ночи до сияющего света зари. Но теперь он потерял своё счастье... Он погружался в мир, построенный на чужих костях. Мир, лишённый радости, где солнца не существовало никогда, где тьма холодных подземелий убила свет, где полотно лазурного неба закрасили другим цветом. Чёрным цветом. Он ненавидел этот мир. Он ненавидел свои сны. Но убежать от них не мог, как не пытался, как не бился. Тьма побеждала всегда. И каждый раз, и всё по новой. Всё тот же мир. Всё та же тьма. И кровь врагов была по голень. А на языке металлический её вкус. Непрекращающийся гул свирепо бил из под земли, слуха лишая, давя на разум. Ужасный запах гнилой плоти то приходил, то уходил; то снова возвращался к носу, то прятался от чуткости его. Он был одет лишь вполовину, открыв все шрамы тела небу для суда. Залиты тропы кровью. Повсюду тьма. Везде она. И шёл вперёд он, иного выбора не зная. По обе руки, возвышаясь словно дубы, воткнуты в землю были копья, а наконечники у них были увенчаны телами. И в два ряда тянулись копья с трупами до монструозного чёрного дома с алым стягом на крыльце. Он шёл вдоль них, со страхом озираясь на глаза мёртвых, устремлённые на него. Он знал их всех. Не поимённо, но в лицо. Одно объединяло трупы эти – все убиты были его рукой. Вот тут разбойник с северной дороги, решивший в игру сыграть с судьбой. Он проиграл, если неясно. А вот висит воришка городской, что, кошель увидевши, лишился разума и бросился с ножом. А вот невинный ребятёнок, поймавший пулю в грудь случайно. И он тут есть, и он тут смотрит на него, как на убийцу, душегуба, демона, пришедшего из страны холодной, что под землёй таится. И ненависть в глазах людей тех видел он, и страшно больно было в сердце... Когда к подножию дома подошёл, ужас сковал цепями тело. И в окнах тьма исчезла вдруг, и пламя багрянцем вспыхнуло внутри. И слово раздалось. Громкое слово, рвущее слух, жгущее кожу, выедающее очи. «Моё время скоро придёт, самозванец. Будь готов...» И так знаком тот голос был, словно из его собственных уст он сочился, но при этом ему не принадлежал. Страшнее гласа он не слышал и не услышит никогда...

* * *

Во рту был песок. Его частички мерзко хрустели на зубах. Когда он попытался двинуться, то понял, что связан, и не верёвкой, а железными цепями. Кто-то явно не хотел, чтобы он выбрался. Егерь не ощущал на себе тяжести укреплённой куртки, а вместе с ней и тяжести нескольких ремней, подсумков, кобуры и ножен для клинка. На нём оставили только рубашку да штаны. Даже обувь с ног стащили. Эсмонд сплюнул, попытался сесть. Он упёрся спиной в забитый в землю деревянный столб, к которому, собственно, и был привязан. Егерь приподнял голову и помотал ею, пытаясь привести в порядок свой сонный разум. Не получилось. Он находился в какой-то палатке, окружённый огромными деревянными сундуками и ящиками, также рядом располагались застеленные спальные мешки и разноцветные холщовые сумки. Егерь насчитал шесть спальных мешков. Кто-то прочно обосновался в этом месте. Кто-то очень опрятный и аккуратный. Кто-то дисциплинированный и практичный, но при этом не отвергающий эстетику, иначе ему нечем объяснить присутствие в палатке ярких резных свечей разных форм и видов, начиная от идеальной сферы и заканчивая сложной и многоступенчатой моделью башни, которая существовала несколько веков назад и, как помнил Эсмонд, называлась «Эйфелевой». Да и подставки для этих свечей были необычны – сделаны из дерева, имели простую квадратную форму, но при этом были разукрашены чьими-то очень умелыми и талантливыми ручками, что знакомы с кистью не один год. Больше всего ему понравилась та, на которой были нарисованы переплетающиеся между собой фиолетовые цветочки. У носа гулял странный сладкий запах, словно кто-то разбил рядом с ним флакон с дорогими женскими духами. Он принюхался. Огромное количество ароматов смешивались друг с другом, из-за чего сразу выделить какой-то один Эсмонд не смог . Сначала его нос уловил запах лаванды, которую егерь всем своим чёрным сердцем не любил с самого детства. Потом этот аромат, к его счастью, медленно уступил место розе, нежной молодой розе, мягкой и хрупкой. Но как бы не был сладок этот аромат, его силы не хватало, чтобы долго бороться с остальными. В конце концов роза проиграла. Запах вишни оказался сильнейшим. То запах розовой весны; запах жизни, полной радости, любви; запах нежного чувства, рвущегося из души. Он был знаком ему больше остальных. Эсмонд любил его больше остальных... Ему не позволили погрузиться в воспоминания. Его выдернули из них, резко, безжалостно. Он поднял глаза. В палатку неожиданно впорхнули три женщины. Высокие, необычайно светлые и яркие. Они были примерно одного роста, и держали спины прямо, но по-армейски, так, словно находились на ковре перед вышестоящим чином. Они явно знали, что такое дисциплина. Блестящие здоровьем и молодостью волосы носили свободно, не мучая их резинками, заколками или шпильками. Одеты были, в отличие от Эсмонда, по погоде – в длинные бордовые плащи, за которыми полностью прятали свои тела. Однако у одной из них плащ отличался – она носила шкуру белого волка на плечах. Эсмонд поднял на неё взгляд и по-кошачьи накренил голову. У него было стойкое ощущение, что эту самую женщину он уже видел, но не помнил, когда и при каких обстоятельствах. — Кто вы такие... — слабо проговорил егерь, опустив взгляд в землю. — Молчать! — крикнула та, что справа. Она вскинула руку в кожаной перчатке, сжатую в кулак. — Тебе, жалкая собака, не давали права открывать твой гнилой рот! Ты будешь сидеть молча, пока мы не позволим тебе говорить! — продолжила она, вскипая от ярости, что переполняла её уста. Егерь хмыкнул. — Ирэн, — строго протянула та, что с волком на плечах. — Контролируй себя. Он только проснулся, скорее всего, ещё слаб. Твои крики нам не помогут, а только сделают хуже. — Я всё ещё не понимаю, почему он вообще проснулся! — ядовито процедила Ирэн, махнув на егеря рукой. — Почему он вообще всё ещё здесь, а не в двух метрах под землёй?! — Ирэн! — вспыхнула волчица. Она указала пальцем на выход из палатки. — Вон. Лицо Ирэн искривилось. Её тонкие брови поднялись так высоко, что ещё чуть-чуть и они запутались бы в её густых смоляных волосах. Она вылетела из палатки так же быстро, как и вошла. Женщин осталось двое. — Кто вы... — вновь спросил Эсмонд. — Ирэн, — перебила волчица, — Ирэн, хоть она и не отличается мягкостью и не всегда справляется со своей горячностью, была права. Молчи, егерь. Ты не в той ситуации, чтобы задавать даже такие мелкие вопросы. Говорить будем мы. — Односторонний диалог получается, — слабо усмехнулся егерь. Та, что стояла слева от волчицы, рыжеволосая, в один широкий шаг приблизилась к Эсмонду и одарила его звонкой пощёчиной. Пламя вспыхнуло на лице егеря. Он тут же почувствовал волну боли, что растеклась от щеки до шеи. — Спасибо, Регина, — сухо улыбнувшись, произнесла главная. Егерь встряхнул головой и выпустил из уст короткий стон. Он посмотрел в голубые глаза волчицы и свёл брови. — Всё-таки придётся ответить на твой вопрос, — вздохнула она. — Меня зовут Мелина де Дюрфор. Эта дама – Регина – моя верная помощница и подруга. — Я вас всё равно не запомню... — откашлялся Деврим. Мелина недовольно помотала головой, потёрла переносицу и указала на егеря Регине, той, что уже поднимала на него руку. Женщина, послушно кивнув, подошла к нему, но не дала ещё одну пощёчину вопреки ожиданиям Эсмонда. Вместо этого она приложила к его правому виску два пальца и закрыла глаза. Егерь в недоумении поднял бровь. У него не было ни единой мысли о том, что она собиралась с ним сделать. Но ответ на его несуществующий вопрос нашёлся очень скоро. Яркая вспышка. Его глаза на мгновение лишились возможности видеть, уши – возможности слышать, а рот – возможности кричать. Он прижал язык к верхнему нёбу и свернул его улиткой, чтобы в болевом шоке не откусить его. Всё его тело затряслось, задрожало. Через него словно пропустили молнию, и не одну. Как оказалось, именно это с ним и сделали. Все его внутренние органы уменьшились, прокрутились, несколько раз поменялись местами и только потом вернули себе былой вид. Егерь часто дышал, жадно хватая воздух ртом. Регина убрала руку от его головы и, развернувшись на пятках, отошла к Мелине. С её пальцев, подобно каплям воды, спадали мизерные частицы пурпурного цвета. Переливаясь и сияя, они кружились в воздухе и исчезали, когда касались холодной земли. Регина окинула всё ещё бьющегося в судорогах егеря оценивающим взглядом. Ни один мускул на её лице не дрогнул, пока она смотрела на его страдания, на то, как он извивается, пытаясь хоть как-то унять вибрирующую боль во всем теле. — Поразительно, — выдала Регина всё также бесстрастно. — Невероятный уровень стойкости. Он даже в сознании остался... — Остался, да, — посетовала Мелина, — теперь нужно надеяться, что после всех этих конвульсий он ещё и в здравом уме останется... В порядок егерь приходил довольно долго. Эсмонд давно не испытывал настолько сильной боли, при которой абсолютно каждая клеточка тела разрушается и собирается заново, чтобы затем вновь и вновь повторять этот мучительный процесс. Он бессильно опустил голову и прикрыл глаза. Тело всё ещё потряхивало. — Ты тут? — спросила Регина, присев на корточки рядом с ним. — Ты ещё жив, егерь? Он не ответил. — Егерь, — продолжила она, — если ты слышишь нас, но при этом не отвечаешь намеренно – я буду вынуждена ударить тебя разрядом ещё раз. И буду бить до тех пор, пока ты не ответишь или не сойдёшь с ума, или не умрёшь, что будет очень неприятным концом нашего знакомства. Для нас. А для Ирэн, например, это будет... очень хорошим концом. Лучшим даже. — Мгмх... Мхм... Я... Слышу... — Славненько, — Регина вскочила с корточек и отошла к своей. Эсмонд посмотрел на них. Эти женщины в его глазах превратились в две расплывчатых бордовых фигуры, которые в какой-то момент и вовсе слились в одну большую, ещё более странную и пугающую. Фигура в миг уменьшилась в размерах, когда от неё отделилась часть, что тут же приблизилась к егерю и поравнялась с ним. Благодаря расстоянию, сокращённому в несколько раз, Эсмонд смог её рассмотреть. Он ещё нпохлопал глазами и наконец увидел перед собой женское лицо. Мелина де Дюрфор, как она себя назвала. Её голубые очи, похожие на два огромных опала, были устремлены прямо на него. Они искали в нём что-то, причём так усердно, так яростно, что егерю на мгновение стало не по себе. У неё была матовая кожа, настолько идеальная, что Эсмонд даже захотел её потрогать, дабы убедиться, что она настоящая. Слегка угловатые черты лица придавали её образу породистости и силы. Могло показаться, что Мелина сошла с гнилых страниц книжек пятисотлетней давности о прекрасных принцессах, ждущих спасения от своего доброго, но до одури глупого рыцаря. И всё было бы так, если бы не маленький бледный шрам, вертикальной линией пересекавший правый уголок её рта. Именно эта мелкая деталь портила картину. — Обычный человек не пережил бы этот разряд, — томно начала она, — а егерь в лучшем случае потерял бы сознание, в худшем же – рассудок. Но ты... Она дёрнула его подбородок вниз, а затем резко встала и нарочито брезгливо отряхнула руки. — Ты выдержал. Значит, всё, что о тебе говорят – правда, — сведя брови, подытожила Мелина. Волчица резко повернулась в сторону своей компаньонши и произнесла: — Оставь нас. Сейчас же. — Подожди, Мелина, — недоумевая, проговорила Регина, — но зачем? Что ты собираешься делать? — Я собираюсь с ним поговорить, — отрезала де Дюрфор. — Наедине. Тебя же прошу проследить, чтобы никто не смог подслушать этот разговор. — Мелина, но, — сопротивлялась Регина, — но что скажут остальные? Мы не договаривались насчёт этого... — Это уже моя забота, не твоя. Выполняй приказ. При слове «приказ» Регина изменилась в лице. Его черты стали острее, брови приобрели неведомый до этого угол, а губы потеряли в пухлости и превратились в тонкую бледную полоску. Женщина, демонстративно взмахнув плащом, энергично развернулась и поспешила покинуть палатку. Когда Регина вышла, до ушей Эсмонда начали доноситься голоса за пределами палатки. Много голосов. Женских, в основном. Он уже понял, с кем его свела судьба, и ему это не нравилось. — Жизнь, — начала Мелина, опустив взгляд. — это очень мерзкая шутка. А я в ней – та, над кем смеются. Она приблизилась к нему, затем присела на корточки. Де Дюрфор взяла егеря за подбородок и подняла его голову, взглянув прямо в глаза. — Ещё недавно я клялась себе, клялась Великой, что убью и освежую каждого егеря, который попадётся мне на пути, независимо от пола, независимо от возраста. Сниму шкуру и повешу её в виде знамени, — продолжала она. — А сейчас сижу и... говорю с одним из них, хотя от меня ждут, что я действительно разорву тебя на куски и скормлю псам. — Ч-что... ч-что мешает?... Женщина резко отпустила его, стала во весь свой впечатляющий рост и повернулась к нему спиной. Она скрестила руки на своей груди, опустив златовласую голову. — Я знаю, кто ты, Эсмонд Деврим, — проговорила Мелина уже другим голосом, что был лишён того пронзающего кости холода. — Именно это мне и мешает. Егерь молчал. — Я отчётливо помню тот день, когда ты впервые появился в стенах нашего храма. Тогда все стояли на ушах, была такая суматоха, что нас, маленьких девчушек, просто заперли в наших спальнях на время подготовки, чтобы мы не мешали. И мы сидели у дверей, борясь за право подслушать разговоры старших послушниц через замочную скважину. Она бросила на него небрежный взгляд через плечо и спокойно продолжила: — А когда нас отвели в зал наставницы, я наконец увидела человека, ради которого и были все эти многодневные приготовления, ради которого нас, семилетних девочек, в спешке учили изящно кланяться, ради которого каждая женщина в храме надела своё лучшее платье из эртогрульского шёлка, а каждый мужчина с гордостью натянул свою старую шинель с грядками орденов на груди. Я наконец увидела того человека, чьё имя гремело не только на весь храм, но и на весь город... Эсмонд сглотнул слюну. Он потупил взгляд и одним глубоким вдохом наполнил лёгкие кислородом, который в тот момент был необходим ему больше обычного. — Великий Эсмонд Деврим, самый молодой егерь, когда-либо получавший титул атаната. Спаситель государства. Защитник народа... Ты помнишь тот день, а? Помнишь, Эсмонд? Он не ответил. — Это и неважно. Главное, что я помню его прекрасно. Помню, что когда впервые увидела того егеря, то разочаровалась поначалу. Я ожидала, что человек, о котором все без умолку твердят, будет выглядеть иначе. Себе я представляла его как огромного воина с широкими плечами, сияющей бронёй и шкурами поверженных им зверей на плечах. Я думала, что атанатом должен быть взрослый мужчина, покрытый морщинами, с длинной седой бородой. Почему-то обязательно с ярким плащом до пола. Мудрый и могущественный воин. Но я никак не ожидала увидеть молодого парня с каким-то потерянным взглядом... даже напуганным немного. Не думала, что атанатом окажется бледный юноша. Единственная вещь, которая меня не разочаровала, – это его плащ. Он действительно был. Чёрный снаружи и бордовый изнутри. Эсмонд сухо хмыкнул, не поднимая глаз. — Мои ожидания разбились о суровую реальность. Представления маленькой девочки о том, как должен выглядеть бравый воин, были брошены в печь действительности и сожжены, буквально превращены в пепел. Но затем... что-то произошло. Когда тот юноша поднялся на пьедестал, все присутствующие в тот момент в зале тут же опустились на одно колено, взрослые женщины, молодые девушки, суровые мужчины в военной форме, даже мы, ещё совсем малышки, преклонили колено. Примерно тогда я и почувствовала тот трепет, который превратился в странное ощущение безопасности в момент, когда тот юноша заговорил. Он дал клятву. Клятву защищать народ Мидгарда: от Холодного моря до Горгиппии; от едва родившихся младенцев до лежащих на смертном одре старцев; мужчин и женщин; абсолютно всех и каждого, даже тех, в чьих жилах не течёт мидгардская кровь, но кто очень сильно нуждается в помощи. Он дал клятву, пообещал, что будет держать её до момента, пока не испустит последний свой вздох. И тогда моё разочарование испарилось. Напуганный собственным положением юноша вдруг стал для меня чем-то вроде символа. Он стал олицетворением всего того, что я люблю в своей Родине, в своём народе. Каждый раз, когда я видела лицо того юноши, которое с каждым разом всё сильнее и сильнее черствело, я чувствовала себя в безопасности. Я верила, что при любом бедствии ко мне придёт тот самый человек, великий Эсмонд Деврим, атанат Корпуса егерей Мидгарда, и спасёт не только меня, но и всех, кто мне дорог... — И я росла с этой идеей. Всю жизнь я думала, что где-то там за нами приглядывает кто-то могущественный, кто-то, кто сможет унять бушующее пламя хаоса одним взмахом руки. Мы все в храме жили этой мыслью и не боялись благодаря ей ничего, спокойно существуя и продолжая помогать другим людям. Но когда пламя пришло, и оно начало пожирать наш дом... мой дом! Она резко развернулась и гневно раскинула руками, одарив егеря белоснежным оскалом. — Этот символ надежды и гармонии не пришёл! Великий атанат бросил нас, позволив своим грязным братьям резать и насиловать моих сестёр! Где была его клятва в тот момент?! А?! Где она была?! Егерь даже не успел поднять на неё свои утомлённые глаза, как вдруг почувствовал жгучую боль на лице, словно ему прямо в ноздри загнали раскалённые иглы. Он вскрикнул. Перестав быть хозяином своего тела на пару мгновений, Эсмонд был вынужден лишь наблюдать за тем, как оно извивается в пыли, будто мизерное тельце обезглавленной змеи. Он понял, что с его лицом что-то не так только тогда, когда прошло мимолётное онемение после первичной волны боли. Нос. Он словно сошёл со своего законного места на несколько сантиметров в сторону. Сдерживая внутри себя животный визг, он бросил взгляд на Мелину. Она стояла над ним, судорожно потирая раскрасневшиеся костяшки правой руки. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, однако тонкие пальцы предательски потряхивало. Она явно не рассчитала силу. — Но теперь я вижу, где этот символ, — дрогнувшим голосом продолжила Мелина. — Великий Эсмонд Деврим, изгнанный собственными товарищами. Лишённый всех привилегий и титулов. Брошенный на произвол судьбы. Посмотри на себя, егерь. Теперь ты лишь искажённое отражение того Эсмонда Деврима, который внушал страх и трепет одним своим видом. Сейчас же тебя даже вшивая псина не испугается, чего уж о нас говорить. От тебя избавились точно так же, как и от Святых, егерь. Я не знаю, чем именно ты стал неугоден своим же, но факт остаётся фактом. Тобой воспользовались и вышвырнули, как грязную салфетку. Она присела на корточки и взяла его за подбородок. Лёгким движением большого пальца Мелина размазала кровь, что пульсирующими толчками рвалась из трещины на носу, по его левой щеке. — Именно поэтому я и не убила тебя сразу, а решила поговорить, — произнесла она. Её голос стал в разы спокойнее и тише. — Мы не такие уж и разные. Мои подопечные видят в тебе очередного егеря, поэтому хотят поступить с тобой так же, как мы поступали со всеми встреченными егерями до этого. Я же вижу в тебе человека, которому не повезло, чья судьба чрезвычайно похожа на нашу. Такой же изгнанник, никем не привечаемый. — «Не такие уж и разные», ха? — слабо усмехнулся Деврим. — Д-дрянь полнейшая... Глаза Мелины округлились. Она подняла брови. — Что? — Д-дрянь это... Нет между нами схожестей. Мы были изгнаны по абсолютном разным причинам, Мелина де... де Дюрфор. Он услышал скрип её зубов. — Просвети меня, — процедила Мелина, отпустив его подбородок. — В чём же тогда наши различия? — Власть, — ответил егерь. — Вы захотели власти. Все человеческие конфликты происходят из-за неё. Этот не исключение... — Ты говоришь абстракциями, Деврим, — отрезала она. — Конкретнее. Эсмонд вздохнул. — Вы захотели кусочек от пирога, который столетиями ели только егеря. Кусочек той силы, а также власти, которую она даёт. Вы пошли против всех законов Корпуса, наплевали на многовековую историю егерей и Святых, полную исключительно светлых страниц... и начали писать другую, ту, где чернилами выступает кровь. Вы начали черпать Тьму, Мелина де Дюрфор. Силу огромную и до ужаса опасную. Вы посягнули на неё... и получили то, что имеете сейчас – изгнание в холодных лесах на севере страны, ненависть и страх перед смертью от егерской пули... — Ты прав, черпали и использовали. Делали то же самое, что и вы, жалкие лицемеры. Вы поняли, что есть и другие, кто может использовать эту силу. А потом решили избавиться от конкурентов, по-варварски, — она вновь встала и заглянула в глаза. — Так, как вы умеете лучше всего. Эсмонд отрицательно помотал головой. — Егеря не черпают Тьму, — сказал он. — Они не берут её из окружающей среды, не вытягивают её из природы. Егерь является прямым её источником. Ты даже представить себе не можешь, насколько опасной Тьма может быть. — Могу, егерь, и поэтому... — Нет, ты не можешь, — перебил Деврим. — Тьма – это одновременно дар и проклятие. Тьма – это невероятная энергия, которую нельзя оставлять без контроля. Егеря являются её источником, а если сам источник теряет над ней власть, то он... обращается... Обращается в нечто ужасное, нечто за гранью не только человеческого, но и егерского понимания. Это та вещь, о которой ты должна знать, Мелина. Я вижу по твоим глазам, что ты не до конца понимаешь, о чём я говорю. И я безумно рад этому. Ты должна благодарить свою Великую и всех других известных Богов за то, что ты ещё не встречалась с Обращённым. — Откуда тебе это знать? — вспыхнула Святая. — Если бы это произошло, ты бы сейчас не стояла передо мной, а вашего лагеря не было бы и в помине... Мелина умолкла. — Поэтому ты должна выслушать меня, — продолжил егерь, смягчив голос. — За мной и моей спутницей охотится как раз один из таких Обращённых. Я уверен, что эта тварь стала сильнее с момента моей прошлой с ней встречи. Вы пленили меня, связали, сняли с меня всю одежду и спрятали мой револьвер... Я знаю, что вы сделали это из страха. И я понимаю вас. Предосторожности никогда не бывают лишними. Но бояться нужно не меня, а то чудовище, что сейчас идёт по запаху моей крови. И его единственная преграда на пути к ней – ты и твои Святые. Мелина нервно усмехнулась. Она взмахнула плащом и повернулась к нему спиной, скрестив руки на груди. — Я не настолько глупа, егерь, — ядовито отмахнулась она. — Печально, что после всех моих речей у тебя сложилось именно такое мнение обо мне. — Это не ложь, Мелина, — вторил Эсмонд. — Я говорю тебе правду. Если ты хочешь сохранить жизни своих послушниц, то ты должна отпустить меня. Я обещаю, что после того, как расправлюсь с этой тварью, забуду обо всём, что здесь произошло. — Ха! Если эта тварь действительно существует и ты не лжёшь, не проще ли мне отправить тебя и твою мелкую протеже на версты так полторы от нашего лагеря в качестве ужина для этой твари? Хм-м? — она ухмыльнулась, посмотрев на него через плечо. — Было бы проще, — слабо пожав плечами, сказал егерь. — Было бы, если бы после этого Обращённый не бросился в погоню за вами. Эти чудовища тонко чувствуют любое колебание в пространстве, вызванное Тьмой, как и я. В тебе и твоих феечках она резонирует не так сильно, как в егере, но даже этого достаточно, чтобы оно уловило ваш «запах». — Ты явно недооцениваешь наши способности, егерь, — рыкнула Святая. — Какими бы могущественными вы себя не мнили, как бы искусно не пользовались той толикой Тьмы, которую вам удалось заполучить... даже одному Обращённому не составит труда разорвать на мелкие кусочки половину твоего лагеря. Поверь, я слишком много лет потратил на борьбу с ними. Да, возможно я не до конца знаю, на что способны вы, но я прекрасно знаю, на что способны они. — На что ты надеешься с этими словами? — резко повернувшись к нему лицом, вспылила Мелина. — На милосердие? Думаешь, что я расплывусь перед тобой в просьбах о спасении? Егерь вновь помотал головой. — Я надеюсь на твоё благоразумие, Мелина. Поверь, если бы я хотел, я бы давно сровнял весь твой лагерь с землёй. Но я не тот фанатик, каким ты меня видишь, какими ты видишь всех егерей в целом. Пока вы экспериментируете с Тьмой здесь, на краю света, и рискуете навредить только себе – я не имею к вам никаких претензий. Крови между егерями и Святыми пролито слишком много, чтобы так безответственно относится к жизням каждого из нас... Мелина снова отвернулась от него. Она вдруг схватилась за голову, запустив в золотистые волосы длинные и тонкие пальцы. Егерь слышал, какой ритм отбивает её сердце. Беспорядочный, прерывающийся, хаотичный. Сердце Мелины то пропускало несколько ударов, то билось так быстро, что казалось будто оно скоро остановится. Эсмонд не знал, что происходит в её милой головке, какие мысли переплетаются в ней между собой и какую фигуру они постепенно создают. Но одно для него было очевидно – Мелина в то мгновение, когда в палатке воцарилась тишина, активно боролась со страхом, что так и норовил пустить свои цепкие лапы в её душу. В какой-то момент Святая посмотрела на егеря без былых строгости и гнева и спросила: — Какие гарантии, что в конечном итоге мы все будем в безопасности? После небольшой паузы егерь ответил: — Никаких. Женщина звонко рассмеялась. Не было в том смехе того озорства, который обычно его сопровождает. Был в нём лишь волнительный трепет, с каждым звуком, что выпадал из её уст, становившийся яснее и открытее. — Тогда в чём смысл наших переговоров, Эсмонд? Думаешь, я отпущу тебя без железной уверенности в безопасности моих девочек? Не-е-ет, на мне слишком большая ответственность... — Я не могу дать тебе никаких гарантий, лишь моё слово. Знаю, для тебя оно ничего не стоит, ведь я – жалкий лицемер и собака. Но даже слово такого, как я, лучше, чем кровь и пепел, которые останутся на месте этого лагеря, — произнёс Деврим. — Я не смог защитить тебя и твоих сестёр тогда, два года назад, но позволь мне сделать это сейчас, Мелина. Позволь мне сдержать мою клятву... Её руки затряслись. Она заметила это и поспешила убрать их за спину, сцепив в дрожащий замочек. Уголок её рта со шрамом задёргался. Эсмонд и представить себе не мог тот бушующий вихрь противоречий внутри неё, который с каждой секундой становился всё сильнее. Она резко задрала подбородок и посмотрела на егеря сверху вниз. — Разговор окончен, Эсмонд Деврим, — громко произнесла Мелина. Егерю показалось, что она специально повысила свой тон, дабы те, кто ожидал по ту сторону палатки, отчётливо слышали все её слова. — Твой приговор будет вынесен с последними лучами солнца. Жизнь или смерть – всё решится именно тогда. Подумай о том, как ты её прожил, егерь. Подумай о клятвах, которые предал. Она демонстративно взмахнула плащом и буквально вылетела из палатки, оставив егеря в одиночестве. Мелина так быстро завершила их разговор, что Эсмонд даже не успел окликнуть её напоследок. Она оставила его в полном неведении. Он не знал, правдивы ли её последние слова, иль они были всего лишь формальностью для её подруг. Приняла ли она к сведению всё им сказанное, иль решила, что он такой же лжец, как и остальные егеря, которые встречались на их пути. Эсмонд не знал ничего. Туман ближайшего будущего был слишком густ и непрогляден, чтобы даже составлять предположения. Поэтому нужно было брать судьбу за хвост собственноручно, а не надеяться на милость какой-то женщины, от которой всё это время пахло вишней. Только тогда, сидя в полнейшей тишине, изредка прерываемой короткими переплетениями нежных женских голосов за пределами палатки, Эсмонд понял, что источником его любимого запаха была именно Мелина. Эта мысль заставила улыбку появиться на его лице. Но он, помотав головой, вскоре избавился и от неё. Егерь задержал дыхание и закрыл глаза. Мир на мгновение застыл. Все волосы на его теле стали дыбом. У простого человека есть всего пять видов чувств: зрение, слух, обоняние, осязание и вкус. Именно такой набор был сформирован природой. Егеря же отличаются от простых людей тем, что все эти чувства у них необычайно обострены. Они видят то, чего не увидит смертный. Услышат там, где человеческое ухо глухо. И учуют то, чего не смогут учуять собаки. Но даже среди егерей есть те, кто обладает ещё большим потенциалом. Их мало, но они существуют. Эсмонд был как раз одним из таких. Но помимо стандартного множества чувств, Деврим обладает ещё одной особенностью, которая имеется не у всех егерей. Он, как и Обращённые, тонко чувствует Тьму в окружающей среде. При должной концентрации и подготовке Эсмонд способен засечь эту энергию за несколько километров. Именно так он и обнаружил «след» Элен в далёком от цивилизации лесу. И если бы не раны после резни в Медвежьем Углу и тот факт, что вся его энергия была направлена на ускорение и без того впечатляющей регенерации, то ему не составило бы труда почувствовать приближение Святых. Задача была выполнена – боли от дыры в боку, созданной вилами простого деревенщины, уже вовсе не ощущалось. Эсмонд резко открыл глаза. Он тяжело выдохнул и помотал головой. Егерь узнал всё, что хотел: где находится его револьвер, напитанный его собственной Тьмой, а также куда эти женщины спрятали Элен. И хотя мысли всё ещё хаотичным роем пожирали его разум после такого точечного поиска, Эсмонд уже начал составлять план действий...