Обмани и полюби

Больше всего Вадиму хотелось заорать и сбить кулаки о стены, а лучше — о самоуверенное лицо Волкова. Даже после того, как они десяток раз были обнажены друг перед другом, после того, как открывали друг другу души, он не поверил. Не захотел поверить. От него внутри все горело, и Вадим ни капли не играл, занимаясь любовью, улыбаясь, поднося бутылку итальянского вина к его губам и проливая на шею и грудь, а потом слизывая. Он доверился. Он показал себя таким, какой есть на самом деле, если отбросить всю шелуху, и на смену голой похоти пришло желание удержать его. Может, это еще одна обманка мозга, и когда выветрятся гормоны, все пройдет; но он хотел, правда, хотел его уберечь. Наговорил лишнего. Мог бы рассказать все, если бы Олег слушал. Нет, он слепо верит только в высокие идеалы. Ему дай приказ — он сделает. Так может, поступить тогда так, как желает Разумовский, — спалить все на своем пути, включая зарождающуюся привязанность? Наматывая круги по ночным улицам, Вадим сжимал кулаки и так стискивал зубы, что мог бы стереть их друг о друга. В кармане шорт звенела мелочь — сдача из магазина; значит, деньги Волков стал ему доверять, а во всем остальном — нет, гнида ты, Вадик, и пощады не заслуживаешь? А я, может, изменился, пересмотрел свои приоритеты, и стала важна не только своя задница, но и еще одна, узкая и подтянутая… Вадим, поравнявшись с круглосуточным магазином, зашел внутрь и купил сигареты. Волкову, суке, понадобятся, чтобы замещать одно желание другим. Вернувшись в номер, он сразу понял, что Волков не спит, слишком уж тихо и напряженно тот лежал. Но виду Вадим не подал. Разделся тихо, словно боясь разбудить, и с секунду раздумывал — не прилечь ли на коврике у двери? Потому что в одну постель ложиться не хотелось. Впрочем, это Олег его в грош не ставит, пусть он и сматывает с койки… Вадим устроился на самом краю, рискуя ночью свалиться, и не стал стягивать с Волкова простыню-одеяло. Не замерзнет. Хотя молчание Волкова выстудило комнату до зимы за полярным кругом. Вадим не мог заснуть, кажется, до самого рассвета, и Волков — тоже. Так тебе и надо, злорадно подумал Вадим, ненадолго забываясь дремой, а когда очнулся под бесящий звук будильника с телефона Волкова, то поднялся первым и молча ушел в ванную. Голова была ватная. Но руки не дрожали. Нормально. Выпьет кофе — взбодрится. Глаза только красные в отражении. Бриться не стал — не для кого, щетиной больше никого не оцарапает сегодня. Он вышел из ванной еще злее, чем был. Волков уже сидел на кровати и при его виде скорчил недовольную физиономию, даже плечом толкнул, направившись поссать и почистить зубы. Да пошел ты. Вадим оделся, сгреб деньги и спустился за завтраком. А когда вернулся, Волков, тоже одетый, презрительно бросил: — Мог бы и зажигалку купить. — Жри, что дают, — огрызнулся Вадим и бросил на кровать пакет с едой. Буравя друг друга взглядами, они наскоро ели, обжигались кофе, и любой их завтрак, даже самый первый, был во сто раз лучше этого. И все-таки… Вадим, тяжело вздохнув, нехотя сказал: — Я тебя не буду подставлять. Но и спасать, если протупишь, — тоже. — Премного благодарен, — фыркнул Волков. — За собой лучше следи. А я за тобой и так буду в оба смотреть. Если у меня возникнет хоть тень подозрения — пеняй на себя. Он смотрел так зло, что Вадим почти захотел его. * У Олега почти оформилась мысль вырубить Вадима и оставить в номере. Но он, здраво оценив шансы, от нее отказался: в лучшем случае между ними завязалась бы драка, и они упустили последнюю возможность выйти на беглеца, в худшем — он приложил бы Вадима слишком крепко; а решимости навредить ему Олег в себе не нашел. Забыть, никогда больше не видеть и не разговаривать — да, с этим бы он справился, но раскроить тяжелым стулом, подвернувшимся под руку, череп — ни за что. Другой вариант — запереть Вадима в машине — он тоже сразу отмел: Вадиму хватит наглости разбить окно и наделать шума. Пришлось, успокоившись, просто ехать на место встречи итальянца и беглеца. Они назначили свидание на выезде из города, и дорога Олегу была привычна — почти как на завод итальянца, но не доезжая до промзоны, а затаившись во дворе, на узкой дороге вдоль невысоких, в два-три этажа, однотипных домишек; у некоторых на первом этаже прятались за металлическими шторами гаражи. Вадим молча поглядывал на карту. Олег тоже не заводил разговор. Он заехал в карман возле одного из домов, как они и планировали, и заглушил двигатель. До встречи итальянца с беглецом оставался час. Вадим, спрятав телефон в нагрудный карман потертой джинсовки, коротко глянул на Олега, словно хотел что-то сказать, но поморщился и без слов вышел из машины. Олег, выдохнув, дал себе пару секунд сосредоточиться — представил небольшой пустырь в тупике улицы, который они успели рассмотреть со всех сторон накануне, мысленно проложил все возможные пути, куда можно выехать из дворов. И, сам себе кивнув, тоже вышел на улицу. Для наблюдения они выбрали небольшой уступочек, точно балкон для курения, на полузаброшенном доме — на двери висело объявление о продаже, а хозяев не было как в прошлый раз, так и в этот. Вадим, ловко подтянувшись, забрался на балкон. Руку Олегу не протянул. Вытерев ладони, вспотевшие от духоты, о джинсы, Олег выбрал щербатую щель в стене дома, уперся в нее стопой и, подпрыгнув, схватился за перекладины балкона. Показалось на мгновение, что проржавевшие балясины не выдержат, но те лишь скрипнули. Забравшись на балкон, Олег оперся о перила. Вид открывался на весь пустырь, и лишь сбоку его закрывала лиственница. Ее раскидистая крона скрывала и их, и если итальянец не будет присматриваться, то они останутся незамеченными. Олег прищурился, глядя вдаль. Вадим сел возле его ног. Балкончик явно был создан для одного человека — выйти утром с чашкой кофе и первой за день сигаретой, никак не для двоих, и как бы ни хотелось дистанцироваться, отстраниться, они все равно соприкасались телами. — Сядь, — буркнул Вадим. — Маячишь тут, как тополь на плющихе… Олег молча опустился на пыльный, покрытый мелкими колючими крошками штукатурки пол. Вытащил из кармана пачку сигарет и сорвал слюду. Зажигалки все равно не было, но так он хоть притворится уставшим от работ в доме хозяином. — Волков… — начал было Вадим, но сам себя одернул — мотнув головой, насупился. Олег не стал спрашивать, что он еще собирался наврать. Время тянулось мучительно медленно. Солнце, двигаясь по небосклону, подбиралось к ним, и луч его падал на плечо Олегу, прожигая сквозь одежду. Вадим то ли по наитию, то ли по тщательно выверенному плану устроился в тени и наслаждался ожиданием, а Олег мечтал о моменте, когда они спрыгнут с балкона и сядут в нагретую машину, но кондиционер их бы спас… Зашумели шины по асфальту, и мимо их наблюдательного пункта проехал черный автомобиль — старый Ленд Крузер. Олег проследил за ним взглядом. Крузак, развернувшись, встал на пустыре мордой к дороге. — Что ж не на ламбе, — пробормотал Вадим. — Все понты растерял… — Помолчи, — велел ему Олег. Вадим хмыкнул. Разглядеть, сколько человек прячутся за тонированными стеклами, не удалось. Мотор крузака мягко урчал. Явно не случайный человек заехал… Еще спустя немного времени пронесся мимо двухдверный кабриолет и, взвизгнув шинами, резко остановился напротив Крузака. Вадим привстал. Олег дернул его за край джинсовки вниз, но Вадим, проигнорировав, выпрямился в полный рост и, облокотившись на перила, прошептал: — Он. Разумовский. Олег, подобравшись ближе к перилам, сквозь них рассмотрел лишь крышу кабриолета, сделанную словно из черного бархата. Процедил: — И как ты понял? — Точно он, — бросил Вадим. — О… Двери кабриолета открылась, и наружу выбрался мужчина в мешковатом черном спортивном костюме и кепке. По комплекции это мог оказаться беглец, но он стоял спиной. — Да сядь ты, — прошипел Олег. — Тебя видно… Вадим опустился на колени, приникнув к перилам. Из крузака сначала вышли двое с заднего сиденья: крепко сбитые мужчины в темных очках, черных брюках и рубашках, неуловимо напоминающих униформу, и у каждого на поясе висела кобура с пистолетом. Они, осмотревшись, разошлись в стороны, поглядывая за периметром, а человек в спортивном костюме все ждал. Стоял перед лобовым стеклом крузака — прямой, напряженный, едва ли не руки по швам. Медленно, словно неохотно, открылась водительская дверь. Итальянец. Вот он не стал соблюдать дресс-код: Джованни Герра надел легкую белую рубашку, забыв застегнуть три верхние пуговицы, и просторные светлые брюки. Он улыбнулся человеку в спортивном костюме и, протянув руку, что-то сказал. Тогда его визави нервно пожал ладонь в ответ — слишком быстро, словно не хотел и лишней секунды касаться итальянца, и спрятал руки в карманы. Вадим порывисто встал, и Олег не успел его схватить. Выпрямившись во весь рост, Вадим перегнулся через балкон, и его, может, никто бы не заметил, но от неаккуратного движения ноги сорвалась вниз крошка от штукатурки, и Олегу показалось, что на землю оглушительно пролился каменный дождь. Один из охранников итальянца встрепенулся, сделал шаг в сторону заброшенного дома и посмотрел точно на балкон. Олег беззвучно выругался. Он успел лишь подумать — надо взмахнуть сигаретой, мол, мы просто отдыхаем, сосед… Но охранник молниеносно вытащил из кобуры пистолет и наставил на них. Олег похолодел. А итальянец и его спутник тоже обратили на них внимание, и наконец Олег разглядел лицо человека в спортивном костюме. Он, словно рисуясь, стянул с головы кепку, снял темные очки и улыбнулся. Беглец. Это был он — Сергей Разумовский. Вадим не ошибся. На них смотрели уже оба пистолета, и даже если спрыгнуть с балкона в одно движение — подстрелят в воздухе. Олег, развернувшись, одновременно с тем, как вставал на ноги, дернул дверь, ведущую с балкона в дом, пусть и знал, что она не откроется; конечно. Внутри висит замок. — Сука, — бросил он Вадиму. Тот пожал плечами. Итальянец приглашающе махнул им рукой. — Прыгаем? — процедил Вадим. — Можем попробовать их обезоружить, когда начнут в машину запихивать. — Мальчики, — звонко выкрикнул беглец, — долго вас еще ждать? Спускайтесь. Я же говорил, — обернулся он к итальянцу. — За мной хвост. Вадим поднял руки, демонстрируя, что безоружен и, перемахнув через перила, мягко спрыгнул на землю, даже не думая сопротивляться и искать отходные пути. Олег долю секунды смотрел вниз. Их окружали — и охрана с пистолетами, и беглец с итальянцем подходили ближе, а Вадим и не собирался бороться — беззаботно стоял с поднятыми руками, словно зная, что с ним ничего не случится. Он же… он в сговоре с ними. С итальянцем, с беглецом — неважно, он всегда продавал и воровал все, что не приколочено, и теперь он продался с потрохами сам, перешел на сторону врага, вот откуда у него информация о встрече, и непонятно только, зачем он потратил столько времени на имитацию бурной деятельности — мог бы сдать Олега и заложить Юму хоть в первый день. — Падаль, — выдохнул Олег и в пару движений спустился на землю. — На колени, — скомандовал итальянец на хорошем русском, акцент совсем не слышался в его речи. И уже на итальянском добавил что-то в сторону охранникам. Вадим опять подчинился первым. Олег хмуро взглянул на свое отражение в очках одного из охранников. Стоит дернуться — и выстрелит, с такого расстояния промахнуться невозможно. И вскипая от злости, от унижения, он тоже опустился на колени. Проверили их быстро: прохлопав по корпусу и голеням, отчитались, видимо, что при себе оружия у них нет; Разумовский совсем не походил на себя с фотографий. Волосы сбрил под троечку, похудел, а на щеке у него розовело пятно, словно он долго скреб кожу ногтями. Но на губах сверкала улыбка, а тон казался беззаботным, когда он заговорил: — Я не врал, Джованни. За мной следили последнюю неделю. Вот эти двое. Так что? — он взглянул на итальянца. — Поехали, потрясем их? — в голосе его послышался азарт. Итальянец приблизился к Олегу и, наклонившись, взглянул ему в лицо. Так же пристально рассмотрел и Вадима. Выпрямившись, он ответил Разумовскому: — Я не ставил под сомнение ваши слова, Сергей Викторович. Удивительно лишь, что эти двое смогли вас найти… Он усмехнулся, кивнул охранникам и отдал приказ. Олега грубо вздернули за шиворот на ноги и толкнули пистолетом между лопаток, подталкивая к крузаку. Он переглянулся с Вадимом, но охранник ткнул его в затылок, заставляя смотреть вниз. Вадим тихо, с угрозой сказал: — Эти вряд ли полиглоты, как Герра. И броников на них нет… Его очередным унизительным тычком заставили замолчать. Когда их подвели к машине и указали на заднее сидение, Вадим резко рванулся, отпихнул охранника, а Олег — своего. Тут же голова взорвалась искрами — и Олег запоздало сообразил, что ему прилетело дулом пистолета по носу. Он, на миг ослепнув, зарычал, не глядя выбросил кулак, но от следующего удара налетел щекой на обжигающий бок автомобиля. Руки заломили. Зрение прояснилось, а вместе с ним долетел голос итальянца: — Без глупостей. В машину. Вадим грохнулся грудью на крыло автомобиля рядом с Олегом. Посмотрел на него почти возбуждено — по разбитым губам стекала кровь, но обошлись с ним явно мягче, только дали пару зуботычин; а у Олега стремительно отекал нос. — Прорвемся, — прошептал Вадим. Ты же нас и подставил, подумал про себя Олег, ты же до сих пор, наверное, ведешь двойную игру, и вскоре окажется, что ты — крот. Больше они не сопротивлялись. Сели на заднее в прохладу, даже сейчас показавшуюся спасительной, и с обеих сторон их зажали охранники, ткнув дула пистолетов в бока. Итальянец, сев за руль, оглянулся на них и весело улыбнулся: — Нам предстоит дорога. Недолгая. Постарайтесь не дать моим ребятам повода вас ранить. Он, пристегнувшись, тронулся с места. Олег успел лишь заметить, что Разумовский уже тоже сидит в своем кабриолете, но стоило повернуть голову, чтобы проследить, едет ли он следом, дуло пистолета сильнее уперлось в бок. Понятно. Головой не вертим. В тесноте заднего сидения его и Вадима вжало друг в друга бедрами, плечами, почти вплавились друг в друга. Вадим качнул ногой, едва заметно касаясь колена Олега своим, но Олег не ответил. Ничего сейчас нельзя сделать. Только рыпнешься — и прилетит пуля в живот. А еще… еще, подумал Олег, я и вправду засиделся в кабинетах. Все показалось ему глупым — от первого шага по трапу из самолета до нынешнего момента. И он совершенно, совершенно не понимал, как выбраться из передряги, в которую попал. В которую, он почти уверен, его подтолкнул Вадим.