Обмани и полюби

Олег даже не удивился, увидев в лобовое стекло знакомую промзону. Итальянец ехал на свой завод. Он открыл ворота с пульта, и на территории Олег не заметил ни единого человека. Все сходилось: Вадим навешал ему лапши на уши, подкинув липовую информацию о встрече, а итальянец и Разумовский приехали подготовленными. Их ждали. И теперь начнут пытать на пустом заводе, где криков точно никто не услышит. Только… Только зачем Вадим уговаривал его вчера сбежать? Раскаялся? Смешно. Но причину Олег не мог найти. Все так же подталкивая пистолетами в спину, охранники провели их на склад. Там небрежно усадили на пол и, заведя руки за спину, приковали к углу стеллажа наручниками, пока итальянец ходил рядом, словно не при делах, и оглядывал паллеты. Но едва охранники отступили в сторону, итальянец развернулся и велел: — Рассказывайте. Кто направил, какой приказ. Как вышли на Разумовского. Олег только шмыгнул носом — тот отек, и дышать получалось через раз. Вадим тоже не отвечал на поставленные вопросы. Итальянец, устало вздохнув, бросил что-то своим шестеркам, а сам направился в угол склада. Охранники особо и не старались: прилетело ногой по ребрам, кулаком — по скуле, и хотя удары были чувствительными, но явно не такими, чтобы пленники заговорили; Олег, согнувшись, отдышался от пинка в солнечное сплетение и искоса посмотрел на Вадима. Тот сплюнул кровью пополам со слюной и невозмутимо прижался затылком к стеллажу. Итальянец вернулся со стулом. Поставив его перед пленниками, заговорил: — У вас нет вариантов. В любом случае вы пойдете под суд. И решайте сами: с травмами или без. Если вам хватит ума сотрудничать — то есть шанс договориться со мной. — А где гарантии? — хмыкнул Вадим. Облизав разбитые губы, внаглую развалился, шире расставляя колени. Итальянец улыбнулся и, наклонившись, ответил: — Не надо со мной… как это? Торговаться. Охранник подал ему телефоны Олега и Вадима, которые забрал еще на пустыре; не поднимая от экрана взгляда, итальянец спросил: — Пароль? И уже без его понуканий охранник, не дождавшись от Олега ответа, зарядил ему в челюсть. Вот это неприятно… Зубы заныли. Олег осторожно потрогал их кончиком языка. Не шатаются. — Рассказывать нечего, — заговорил Вадим, мимолетно глянув на Олега. — Мы приехали с другом отдохнуть. Изучали город. Вашего… как его? Разумовского? Я первый раз в жизни его вижу. Итальянец глянул на него, развеселившись. Вадим, и сам понимая, что мелет чушь, улыбнулся, но тут же поморщился от боли в разбитых губах. — Что ж… — начал итальянец, но отвлекся, глянул на завибрировавшие часы. Закатив глаза, полез за своим смартфоном и, ответив на звонок, направился со склада прочь. — Совершенно лишнее, — говорил он, — Сергей Викторович… Выругался на полпути, и тут же полился возмущенный голос — уже не из трубки, а из коридора: — Джованни, при всем уважении, я имею право узнать, на что меня обрекает родина, и я хотел бы присутствовать на допросе. На склад стремительным шагом влетел, сметая сопротивление итальянца, Разумовский и уставился на Олега с Вадимом. — Сколько вам за меня пообещали? — выкрикнул он. Итальянец, приблизившись к нему со спины, положил руку на плечо, но Разумовский сбросил его ладонь, не отрывая взгляда от Вадима. — Сколько сейчас стоит человеческая жизнь? Я ничего, ничего не сделал! И пока он кричал, пока охранники переглядывались, Олег чувствовал, как возится Вадим, как шевелит скованными руками. Олег спустил кольцо наручников так низко, как только мог, но понял, что не сможет их снять, даже если выбьет из суставов все пальцы. Слишком узкое. — Сергей Викторович, — повысил голос итальянец, — я все-таки попросил бы вас… Разумовский стремительно повернулся к нему и выпалил: — Вы только и делаете, что просите! Дайте мне пистолет, я сам им ноги прострелю! Вадим вдруг резко рванул руки в сторону, и локтем ударил в бок Олегу так, что тот подавился воздухом, боль вспыхнула горячим всплеском. Он обалдело посмотрел на Вадима — с его стороны атаки точно не ожидал, — а тот, вскочив, с рыком бросился на охранника и повалил на пол. Краем глаза Олег увидел еще движение, только уже со стороны Разумовского, а потом все смешалось: вопль Вадима и мат итальянца, глухой удар от падения на пол, а еще — стон итальянца, которому Разумовский бросил в лицо пятилитровый пластиковый контейнер с каким-то химикатом. Олег, понимая, что сейчас прилетит и ему, изо всех сил рванул наручники, но рука не пролазила, кольца, кажется, разодрали кожу в кровь, и внутри все полыхало, а потом прямо над ухом раздался выстрел, и сверху полетели искры, заморгала лампочка. В голову уперся ствол пистолета. Все замерло. Вадим, тяжело дыша, стоял со стволом в руке. Глаз у него отек, по лбу струилась кровь, но у ног его лежал, не двигаясь, охранник. Разумовский стоял с заломленной рукой, а итальянец, потеряв лоск, разгорячившись, с наслаждением держал его, выворачивая плечо из сустава. — Хватит, — рявкнул он. — Бросай пистолет, — сказал он Вадиму. — Ага, ща, — отозвался Вадим и направил на него ствол. Охранник Олега нацелился на Вадима. Вадим, глянув на него, снял предохранитель. — Мочи их всех! — завопил Разумовский. — Ай, сука… Он вывернулся из захвата итальянца и плюхнулся на колени. Сплюнув, зверем посмотрел на Вадима. Итальянец бросил что-то на иностранном, но не успел он договорить — грохнул выстрел со стороны Вадима, и единственный оставшийся охранник рухнул на Олега, как подкошенный. Олег отпихнул его пинком, нервно завозился, отчаянно пытаясь высвободить руки, а итальянец одновременно с Разумовским рванули к упавшему. Оба бросились к пистолету, итальянец отшвырнул Разумовского ударом ноги по корпусу, но тот, удержавшись на четвереньках, проворно положил ладонь на пистолет. Тут же застонал — на пальцы ему опустилась стопа. Одно неверное движение — и пистолет проскользил по полу в угол. Олег машинально дернулся, словно мог участвовать с ними в схватке на равных. Перед трупом охранника, прямо в лужу крови, растекающуюся под его головой, плюхнулся коленями Вадим, зашарил по одежде, забормотал: — Да где… в карман же положил… И тогда Олег заметил на его запястьях кольца наручников с порванной цепочкой. Он, наверное, совсем ошалел от стремительности событий, потому что единственное, что он смог выдавить, — это вопрос: — Ты как их порвал?.. Вадим, подняв на него взгляд, мельком улыбнулся, переворачивая труп охранника: — Да так, есть приемчик, там надо цепочку особым образом накрутить и рвануть изо всех сил, чистая физуха… Есть! — выдохнул он и, подсев к Олегу, потянулся к его спине, словно в объятиях, и быстро расстегнул наручники. Нервно втянув воздух, Олег оттолкнул его в сторону, и в тот же миг грянул выстрел. Они с Вадимом одновременно посмотрели в сторону, где возились Разумовский с итальянцем. Итальянец лежал сверху него, и белая рубашка чересчур быстро становилась красной. Разумовский со стоном отпихнул его в сторону, и итальянец мешком упал на пол. Приподнявшись на локте, Разумовский тряхнул головой. Его тоже потрепало: все лицо в ссадинах, затылок кровит. Но в правой руке он все еще держал пистолет. — Кретин, — простонал он и посмотрел на Вадима. — Денег ты не получишь. Сжигай тут все… Олег перевел взгляд на Вадима. — Крыса, — сказал он, глядя в светлые, ничуть не виноватые глаза. В один, если быть точнее. Второй затек наглухо. — Просто крыса. — Пошел ты, — выдохнул Вадим и, оттолкнувшись от пола, поднялся на ноги. — Выполняй приказ тогда, раз такой молодец, а к Юме тебя с повышением отправили… Пистолет он оставил лежать. Олег быстро схватил его и выпрямился. Перед глазами на миг все качнулось, потемнело, и он взял ствол двумя руками. Наставил на Разумовского. Да, приказ был другим. Сделать все тихо. Но они облажались по всем фронтам. Нужно уже сделать хоть как-то. Разумовский, насторожившись, медленно сел. Коснулся затылка и посмотрел на заляпанную кровью ладонь. — Притормози, — напряженно сказал он. — Что обо мне наговорило твое ненаглядное начальство, герой? Ты вообще знаешь, кто я такой? — Знаю достаточно, — ответил Олег. — Я никого не убил, — продолжил Разумовский. — А это была самооборона, — дернул он подбородком в сторону итальянца. — Ты сам видел. Подумай хорошенько, хочешь ли ты убить невиновного человека. Странно, но Вадим молчал. Вадим, отойдя на шаг, не пытался заболтать ни Олега, ни Разумовского. А Олег не мог посмотреть на него, не мог ни на миг отвести взгляд от Разумовского, ведь у него тоже был пистолет, и патроны в нем еще оставались — выстрел был лишь один. Надо просто убить его. Быстро спустить курок — и дело сделано. Надо выстрелить. Олег держал Разумовского на мушке, и руки начали с непривычки затекать. Разумовский медленно встал. Держась одной ладонью за ребра, вторую, с пистолетом, он поднял. Тоже не может хладнокровно убить, пронеслось в голове Олега. Он не убийца, нет. Олегу случалось убивать, но солдат, наемников чужих армий, а не гражданских. Не дрожащего и измученного человека. — Кишка тонка, — выдохнул Разумовский и опустил пистолет. — Сейчас вернусь… Олег не смог выстрелить ему в спину. Разумовский, прихрамывая, ушел со склада в коридор, ведущий на улицу. Олег смотрел на пистолет в своих руках. Глухо спросил: — За что он тебе заплатил? Драгов, — повысил он голос, — за что? Вадим отнял руку от затекшего глаза. — За то, чтобы я дал ему шанс жить свободно, — ответил он. — Вот и все. Почему не убил? Олег прислонился к стеллажу. Испугался? Нет. Просто не смог. Потому что не было уверенности, что есть причина лишить человека жизни без суда и следствия. Потому что так нельзя. Ни по законам мира, ни по законам войны, а существовать в серой, пограничной зоне, Олег никогда не умел. По коридору зашаркали шаги. Разумовский, держа жестяную канистру в руках, с подозрением глянул на Олега. — Что ты хочешь? — спросил Олег. Остановившись, Разумовский встряхнул головой, словно у него все еще были длинные волосы и лезли в лицо. — Исчезнуть, — глухо сказал он. — Я просто хочу исчезнуть. И чтобы меня не трясли ни наши, ни британцы. Всем я чего-то должен, — зло сказал он. — Не успел толком ничего сделать — а уже для всех виноватый. Этот клоун еще не все тебе выложил? Олега передернуло от презрения в его голосе. Разумовский, поставив канистру, открутил крышку. Стал поливать склад бензином. — Он ничего не сказал, — ответил Олег. — Что он обещал тебе? Вадим, выругавшись, ударил кулаком по стеллажу, и тот опасно пошатнулся. Плеснув бензином, Разумовский обернулся к Олегу и сказал: — Что для вашего начальства я стану мертвым. Вот и все. Не можешь убить меня — тогда просто не мешай. Олег посмотрел на Вадима. Тот едва заметно пожал плечами. Ясно. Тоже не будет стрелять. То ли надеется еще, что Разумовский ему заплатит, то ли еще что; но, похоже, беглецу он верит. Наверняка знает о нем больше, чем Олег. А Олег понял лишь сейчас, что его заданием было убить человека, который мог бы устроить веселую жизнь Юме и всей стране, но не стал. Он просто не сдал итальянцу информацию, которой тот жаждал, и ходил у него под наблюдением, но молчал, берег агентов отвергнувшей его страны. И за это поплатился. Решение пришло мгновенно. Словно так и нужно было. — Ложись рядом с итальянцем и прикинься мертвым, — велел Олег. Разумовский, вздрогнув, поставил канистру и подошел к неподвижному телу. А Олег нашел на полу свой телефон и включил камеру. Переступив с ноги на ногу, Разумовский вздохнул и лег рядом с итальянцем на живот. — Поверни голову, чтобы лицо было видно, — сказал Олег. И сделал кадр: один человек лежит рядом с другим, и затылок у одного весь в крови, и в целом крови слишком много — на них, вокруг них, везде. Даже едкий запах бензина не перебивает тошнотворную сладость крови. Все это мерещится, наверное, подумал Олег, его слишком много сегодня били по голове, свежая кровь совсем не имеет запаха; а отвращение… отвращение свербит под горлом от другого. — Готово, — тускло сказал он и побрел на выход. Его нагнал Вадим. Поглядывал, словно хотел заговорить, но Олег молча прошел через будку КПП. Возле закрытых ворот стоял кабриолет. — Пошла жара, — заметил Вадим, оглянувшись на завод. Из маленьких окон под крышей понемногу пробивался черный дым. Успел ли уйти Разумовский или сам себя загнал в ловушку? Уже неважно. Его путь не касается Олега. Интересно, как скоро их остановит полиция? Их, избитых, заляпанных кровью. Олег шел вдоль дороги и уже почти не волновался о своей судьбе. Вадим врал ему — ничего удивительного. Юма сказала выполнять приказ вслепую — ожидаемо. Сейчас бы вернуться домой, отмыться от всей грязи, от крови — и выпить холодной воды. За спиной заурчал мотор, зашуршали шины. Что-то рвануло на складе. Мимо проехал кабриолет, но сбросил скорость, а потом и вовсе остановился. Высунувшись в окно, Разумовский насмешливо крикнул: — Подбросить, соотечественники? Сперва Олег хотел отказаться из глупой гордости, но быстро передумал. — Пошли, — бросил он Вадиму и ускорил шаг. Он забрался на заднее сидение, а Вадим сел спереди. Тронувшись с места, Разумовский озабоченно произнес: — Лучше бы вам обоим назад сесть. Остановят еще с такими рожами… — Завали, а? — буркнул Вадим. — А что? — развеселился Разумовский. — Не понравился мой перфоманс? Я, между прочим, готов уже был сам грудью на амбразуру упасть, пока вы сидели и тупили… Олег поморщился. Голова болела, и от болтовни беглеца становилось только хуже. А еще ребра. Ребро, наверное, треснуло от одного из бестолковых ударов, и теперь не получалось вдохнуть полной грудью. — Кстати, Вадик, — не унимался Разумовский, — хочешь, расскажу, за что твоего друга отправили к Юме? Он ведь так и не признался, да? — Вообще пофиг, — проворчал Вадим. Олег, встрепенувшись, подался вперед. Еще со вчерашнего дня кровило в душе сомнение, и сегодня он напрямую ослушался приказа — впервые, может быть, в жизни. Ради чего все это было? — Я хочу знать, — сказал он. — Расскажи. Разумовский на мгновение оглянулся на него и ехидно улыбнулся. Переключившись на дорогу, заговорил: — Потому что ты всех достал. Заноза в заднице. Слишком правильный, слишком наивный. Лез во все серые схемы, — хихикнул он, — и мешал людям зарабатывать деньги. Думал, они случайно целый вагон новых броников списали? Или, может, в рапорте с мертвыми душами стенографистка ошибку допустила, а не просто так цифру нарисовала? Олег моргнул, а Вадим тихо засмеялся. — А я-то думал, — сказал он. — Гадал. Где же у тебя червоточина. Идеальный, чтоб тебя, солдат… Олег откинулся на спинку кресла. Что ж, по крайней мере, поводов сомневаться в себе нет. Он сделал выбор. Правильный, как ему казалось. Перед собой он остался честен. Так почему все равно так гадко на душе?