Обмани и полюби

Когда они привели себя в порядок, Олег надел темные очки и пошел за продуктами — он все-таки видел двумя глазами, а Вадиму повезло меньше. Вернувшись, он бросил на кровать пакет с мороженым. Один стаканчик взял себе и приложил к носу, а второй Вадим прижал к глазу. Постепенно заныло все тело: и грудь, и ребра, и голова. Вадим пару раз начинал рассказывать, как на него вышел Разумовский, как он встретился с ним в церкви, но Олег каждый раз просил его замолчать. Чем меньше он знает — тем лучше. Да и… какая теперь разница. Вадим обманывал его с первой же встречи, собирался обвести вокруг пальца и сбежать. Олег всегда подозревал это, хоть и не понимал, как именно Вадим его кинет, но все же засело глухое разочарование. Обида. А то, что Вадим потом решил изменить планы и вписать в них Олега, значения не имело. Все равно командировка кончилась. Все равно нужно возвращаться домой. И если он приземлится в Москве в одиночестве, то так тому и быть. Он позвонил Юме и отчитался о выполнении задания. Не обратил внимания, как она злится, грозит трибуналом, если след их работы просочится в СМИ, думал только о том, как напишет заявление об увольнении — разом понял, что больше не хочет оказаться в ситуации, когда приказ расходится с внутренним мерилом справедливости. Быстро же кончилась его карьера спецагента. Спать легли рано — стараясь не касаться друг друга, чтобы не потревожить во сне больные места, а на следующий день уже сидели в аэропорту. На пункте досмотра пограничник слишком долго рассматривал паспорт Олега и его лицо, но стоило обменяться недружелюбными взглядами с Вадимом, стоявшим следующим в очереди — и их пропустили, словно сочтя, что драки русских между собой никого больше не касаются. Пройдя контроль, они сели в зале ожидания. — Волков, — позвал Вадим, — поговори со мной. — Не о чем, — отрезал Олег. Вадим вздохнул. Уже не первый раз пытался что-то объяснить. Может, Олег бы и послушал. Если бы ему было совсем на Вадима плевать. * Вадим посмотрел на Олега. Тот сидел, глядя перед собой невидящим взглядом. Так и не дал ничего сказать. Надо было соглашаться на план Разумовского. Пришил бы Олега, чтобы убрать последнего свидетеля живого беглеца, — и уже бы выбирал, в каком райском уголке схорониться на ближайший десяток лет. А вместо этого тяготится непонятным чувством, свербящим в груди, и никак не может перестать представлять размеры жопы, в которую он свалился. Не было ведь ничего. Не было. Так почему так паршиво, а? Волков, назвав его крысой на складе, посмотрел так, что из чана с говном Вадим выбрался бы чище, чем после его взгляда. Все было бы проще, окажись Волков тоже гнидой. Если бы вскрылось, что он пару человек убил, или подсидел какого-нибудь генерала, да хоть что-нибудь сделал, чтобы не оставаться чистеньким и честным. Едва ли Разумовский соврал; Волкова уволили, потому что он всем мешал своей правильностью. И этого человека даже обманывать было неловко, да что там — в отражении его сияющих доспехов Вадим и вправду разглядел, как низко он пал. Он и забыл, когда был с кем-то искренним, вся его жизнь — череда лжи поменьше и побольше. А я не такой, с внезапным раздражением подумал он, я нормальный. Да, где-то мухлевал, но так хочешь жить — умей вертеться. Но в принципиальных вопросах — не мудак. Иначе бы Волков уже давно с пулей в затылке лежал. — Олег, — опять попытался заговорить Вадим, — так вышло. Ты просто послушай, в какую западню меня загнали, и ты поймешь, почему я… — Мне неинтересно, — отозвался Олег. — Оставь меня в покое. Хочешь бежать — беги, догонять не буду. Купи себе билет на край света, раз у тебя есть деньги. Только меня не трогай. Под конец злость все-таки прорвалась сквозь его напускное безразличие. Еще бы. Его зацепило, зацепило сильно. Он доверчивый и влюбчивый. Вадим и сам привязался к нему. Он знал, что может еще все исправить, склеить обратно, нужно лишь, чтобы Олег разрешил ему объясниться. Но, уважая его желание, Вадим замолчал, и молчал весь полет, и всю поездку в такси до офиса, и даже когда лифт поднимался на тринадцатый этаж — тоже молчал. Оказавшись в кабинете Юмы, он вдруг подумал, что тут все и закончится. Волкова прорвет, он выскажет все без обиняков, и его, может, пощадят, а вот Вадиму точно наденут на запястья наручники, и никуда он уже не денется, будет хлебать баланду до скончания своих дней. Он глянул на Олега, но тот не повернул к нему головы. Пропало, обреченно подумал Вадима. Все пропало. Они сели за стол Юмы друг напротив друга, и Олег монотонно пересказывал, как они оказались в заложниках, как Вадим выбил у охранника пистолет, как вообще так вышло, что они спалили целый завод. — От вас требовалась тихая работа, — прозвенела Юма. Хлопнула ладонью по столу и повторила: — Тихая. Тогда Вадим не выдержал. Посмотрел на нее и впервые за все время в кабинете заговорил: — Тихую работу выполняли ваши люди. А мы тупо подставились. Очень удобно. Скажите спасибо, что Разумовский мертв. Уж извините, что тело не скоро опознают, — криво усмехнулся он. — Горело там будь здоров. Юма холодно сказала: — Субординация, Драгов. Закрой рот. Волков, — взглянула она на Олега. — Да, — нехотя сказал Олег. — Разумовский мертвее всех. Лично проверил. Его быстро уложили, когда завязалась потасовка. Фото я вам уже показывал. Замели следы как смогли. Юма коснулась пальцами лба и закрыла глаза. Вдруг Волков вскинулся: — Были и другие агенты? Да? — Были, — сказала Юма без тени смущения и раскаяния. — Потому что на вас положиться нельзя. Все, свободны на сегодня… Вадим встал и направился к выходу, а Олег задержался. Совсем как в первый день, когда Юма проводила им скомканный инструктаж, Вадим плотно закрыл за собой дверь — пусть знают, что он не подслушивает, ему лишние подозрения ни к чему. Взяв сумку с вещами, он попрощался с секретаршей и вышел к лифтам. Там подождал Олега и, когда тот нагнал его, спросил: — Все ей выложил? — Серьезно? — буркнул Олег. — Ты это сейчас серьезно спрашиваешь? Вадим нажал на кнопку. Дожидаясь кабины лифта, он ответил: — Первое, что пришло в голову. Извини. Да, конечно. Олег бы не стал сдавать его тайком. Он бы глядя в глаза все выложил. Смотреть на него было мучительно. Это вина, вдруг осознал Вадим. Это вина засела в сердце, и от нее так тоскливо. Он обманывал хорошего человека, человека, с которым в другой жизни мог бы сойтись. Он вспомнил, как Олег отчаянно сопротивлялся влечению, как оттолкнул, когда Вадим, играя, впервые поцеловал его. И как быстро доверился, стоило лишь немного надавить. Для Вадима их отношения лежали в другой плоскости, не относились к работе и мелким интригам, он запросто забыл бы все ссоры, предложи Олег поехать к нему, если бы Олег просто улыбнулся, Вадим даже простил бы брошенное в сердцах “Крыса!”, правда, он бы спустил все на тормозах; но Олег — Олег так не мог. Он был цельным, и все для него было неразрывно связано. И получается, Вадим обманул его доверие во всем. — Прости, — пробормотал Вадим, когда двери лифта открылись, выпуская их на первом этаже. — Я не хотел, чтобы так вышло. — Ну-ну, — хмыкнул Олег. На улице он прошел к парковке, вытащил из багажника служебной машины чемодан Вадима и молча оставил на тротуаре. Сел за руль и постукивал по нему пальцами, потея, пока автомобиль охлаждался, а Вадим взял чемодан за ручку и пошел к метро вместо того, чтобы вызывать такси, — нужно было пройтись и подумать. Он совсем немного надеялся, что проветрится, переспит ночь с тяжелыми мыслями — и все пройдет. И ему станет наплевать, что у кого-то там разбились розовые очки. Но облегчения не пришло ни на первое утро после возвращения, ни на второе. Юма вызвала его к себе и посадила разбирать стопки отчетов, раскладывать их по папкам, словно не было у нее секретаря; мстила. Полдня Вадим читал о всех своих прегрешениях, которые нарыли на него следаки, а потом добрался и до отчета о последнем задании, где в его характеристике было написано, что он, как минимум, ненадежный. Закончив, он постучал в кабинет Юмы и с порога сказал: — Хочу уволиться. — Ха-ха, — ответила она. — На следующей неделе отправишься солдат тренировать в Иркутскую область. Хотя чему ты их можешь научить, — неприязненно добавила она. Вадим, постояв на пороге, вышел и хлопнул дверью. Понятно. Раз посадить его в тюрьму чужой страны, где у отца не было власти, не вышло, то хоть сошлют в Сибирь. Он, бракованный винтик, больше не нужен этой машине, но и выбросить его не могут, надо сперва помучить. Нет, он мог бы улететь в Иркутск, прозябать там на МРОТ, орать на призывников, рано или поздно устроиться получше и потеплее, он бы смог, да, без сомнений; но вся суть его противилась изгнанию. У него еще остались неоконченные дела здесь, в Москве. Одно дело. Переступить через себя было нелегко. Он сидел, глядя в экран телефона, наверное, целый час. Искал себе дела, лишь бы не звонить, но все равно возвращался к черному прямоугольнику из пластика и стекла. А может, в Иркутск? С глаз долой — из сердца вон. Он нервно хохотнул. На что угодно пойдет, лишь бы не звонить отцу. Нет, надо. Сейчас — действительно надо. И все равно смалодушничал: не позвонил, прервав семь лет взаимного молчания, а написал сообщение. “Мне нужно уволиться. Обещаю, ты больше обо мне не услышишь. Это последняя просьба”. И отправил, только потом сообразив, что нужно было еще напомнить, что просьба и единственная, ни о чем он раньше отца не просил. Ответа не было, но он и не ждал. Лег в постель и глядел в потолок. Он снова думал о Волкове, он не мог перестать о нем думать, тот засел гарпуном в сердце и не отпускал. Вадим злился: будто не было в его жизни других парней. Таких — не было, тут же признавался себе. Волков — особенный. Оставил дыру в сердце. Разгромил своим недоверием и разочарованием, а в его глазах Вадим хотел остаться неплохим человеком. А еще… еще с ним было хорошо. С ним было по-настоящему хорошо, а уж у Вадима достаточно вариантов, с кем можно сравнить; с Волковым было по-другому. Глупо в возрасте Вадима так зацикливаться на ком-то, но так уж получилось. Юма позвонила ему в семь утра. Прошипела, что ждет в офисе через час, а он лишь самодовольно улыбнулся — встал пораньше, именно на такой вызов на работу и рассчитывал. В одном отцу не отказать: просьбы выполнять он умеет, хоть и вычеркнул сына из своей жизни. Было за что, будем честными. Скрыть торжествующую ухмылку Вадим, подписывая приказ об увольнении задним числом, не мог, и Юме оставалось только прошипеть, что он, как и всегда, побежал жаловаться папочке. Вадим пропустил ее укол мимо ушей — вот так он точно никогда в жизни не поступал. Но напоследок он спросил: — Волков сегодня будет? — Выметайся, Драгов, — ответила Юма. Большего он и не ожидал. Пробил по немногим оставшимся контактам, где сейчас прописан Олег Волков, и ему скинули адрес на самом конце зеленой ветки метро. Вряд ли он живет по прописке, но почему бы не попытать удачи… Вадим поехал. Побродил перед подъездом высотки, а потом проскользнул внутрь вместе со старушкой, возвращавшейся домой. Не решился позвонить в дверь. Постояв на лестничном пролете, пообещал себе вернуться завтра, когда соберет мысли в кучу. Но и завтра ничего не сделал. Сидел на детской площадке, буравя взглядом подъездную дверь, и почти убедил себя, что Волков тут давно не живет, а потом увидел его издалека — шел с пакетами из Пятерочки в обеих руках. Вадим приподнялся с лавки, но не пошел навстречу. Остался стоять. Волков его не заметил. Переложив пакеты в одну руку, ткнул ключом в домофон и скрылся за дверью. У Вадима неприятно потянуло в груди. Он растерял все заготовленные слова, он попросту забыл те фразы, которые прокручивал в голове, чтобы Олег поверил ему и простил. Нет, с ним так не прокатит. С ним нужно говорить от сердца здесь и сейчас, говорить честно, чтобы он понял, если не разумом, то хотя бы душой. Завтра — точно, пообещал себе Вадим. Я приду завтра.