Бездушная железка

      Неожиданный звонок от Пэнцзюя застал врасплох. Тот раньше никогда не звонил ему в рабочее время, если не было ничего срочного.       Цзышу, как обычно, был в спортивно-оздоровительном комплексе. Начался перерыв. Кэсин находился неподалёку: помогал Цяньцяо с ремонтом одного из тренажёров. Сама Лю Цяньцяо, отвлекаясь попеременно на него глазами, чтобы удостовериться, что хоть кто-то из семейства Чжоу не криворук, вздыхала и возвращалась обратно к своим суперважным бумажкам. А потом, когда Цзышу уже собирался пойти к следующему на сегодня подопечному, отозвала его в сторону.       — Тебя зачем-то просит детектив Дуань…— она выглядела нервной и встревоженной, — я не знала, что ты с ним работаешь, Цзышу-гэ, думала, ты просто дал мне номер знакомого…       Выхватив у неё телефон из рук, он махнул явно собирающемуся к нему подойти Кэсину, что всё в порядке и чтобы тот оставался на месте.       — Сюй, мне это дорогого стоило, но я узнал о господине Е. И тебя это не обрадует. Е Байи…       Господин Е, ныне арестованный и до сих пор не отпущенный на свободу, оказался бывшим лечащим врачом Жун Сюаня.        — Помнишь, в новости, которую ты мне скинул, значилась эксклюзивная модель робота «ЖС01»? Он в точности походит на совершенно бесследно пропавшего младшего господина Жуна. Я не хочу тебя огорчать, но, возможно…       Телефон оказался резко вырван из рук Вэнь Кэсином. Но у Цзышу не нашлось сил возмутиться. Удивиться.        «Возможно» ... Что, под этим «возможно», смел подразумевать Дуань Пэнцзюй?!       — Прости, А-Сюй, но я обнаружил угрозу твоему психологическому благополучию…       Не сумев совладать с собой, он кивнул ему и тихо попросил:       — Скажи Цяньцяо, чтобы забрала Чэнлина из школы. И чтобы передала моих остальных подопечных на сегодня кому-нибудь… Я буду ждать тебя внизу. А пока что мне нужно… нужно немного побыть одному.       Выйдя наружу и стрельнув у первого попавшегося прохожего сигарету, он затянулся и закашлялся. Мятные конфеты, как назло, закончились. Так, может, он бы ограничился только ими.       Он боялся появляться там, куда собирался направиться. Чжоу Цзышу не рисковал возвращаться туда примерно двадцать лет. Все годы, которые он искал А-Яня… Он обращался к этим людям лично всего один раз, в остальные же предпочёл ограничиться звонками, письмами: что электронными, что обычными. Ответа не было. А звонки, едва его голос раздавался в трубке, с какого бы номера он не звонил, сразу были сброшены.       Когда же он видел их в последний раз, его просто попросили уйти. Чжоу Цзышу не послушался — и перед его носом с грохотом захлопнули дверь. Ещё пару раз безрезультатно постучавшись и не получив ответа, он, еле ступая спустя два с лишним года после того злополучного дня, когда спешил к А-Яню, был вынужден отступить. Дожидавшийся в «вишенке» дядя Цинь забрал его оттуда. Даже сам потом пробовал поговорить с ними, но и его, почтенного уже старца, никто не пожелал выслушать.       Цзышу пробрала дрожь, когда в здоровые пальцы ткнулся знакомый белый пластик с зелёным звенящим содержимым.       — Машину подгонишь? — забрал он коробок, коротко улыбнувшись и отбросив сигарету. Вэнь Кэсин порой напоминал своим поведением щенка. Только вот вместо тапок таскал леденцы.        — Куда ты хочешь поехать?        — Туда, куда предпочёл бы не возвращаться.       Кэсин хотел повести сам, но Цзышу первым занял место за рулём. Дорогу он помнил, хотя ездил по ней только раз в жизни. Сложно забыть то, что оставило на тебе пускай и невидимый, но ничем не смываемый след.        Сомнение в собственном решении закрадывалось с каждым преодолённым километром, мелькающим светофором и домом всё сильнее. Но ему нужно было доказать себе, что Пэнцзюй ошибался. Что того, о чём он говорил, не могло случиться. Ни за что на свете.        — Здесь есть новая дорога, А-Сюй. Она короче…       — Я помню только эту.       Кэсин не пытался его остановить, когда, выбравшись наружу, он направился прямиком к знакомо выглядящему двухэтажному дому. Всё казалось прежним, как и двадцать лет назад. Словно застыло во времени.       Та же короткая лесенка с красными перилами. Несколько ступеней наверх, вперёд, к знакомой белой железной двери старого дома из грубого, на первый взгляд, камня. По бокам — окна в коричневых рамах. На одном из них с обратной стороны стоял горшочек с цветами.        Стук в дверь отозвался колким отчаянием. Короткие шаги по ту сторону — молоточком, стучащим не только снаружи, но и где-то в голове.        Чтобы пальцы сильно не дрожали, он впился ими в конструкцию механической руки, прижимая другими, такими же. Неживыми.       Представшая перед ним Гу Мяомяо захотела сразу же захлопнуть дверь, едва увидела в щель, что это был именно он. Но взглянув поверх плеча Цзышу — посторонилась, отступив шатко назад.        — А-Син? — её категорическое неприятие сразу куда-то улетучилось. Она смотрела с опаской, надеждой и радостью, такой… что делалось не по себе.        — Да, я вернулся. Господин Чжоу — мой работодатель и, как я понял, знал Чжэнь Яня. Я был бы признателен, если бы ты впустила и его тоже, госпожа Чжэнь.       Двери, которые только захлопывались перед лицом Цзышу, вдруг медленно распахнулись, приглашая внутрь. Осторожно шагнув через порог, он нервно осмотрелся.       Они были везде. На тумбах, шкафах, комодах, столике, стенах. Фотографии маленького А-Яня. Повзрослевшего, в период школы. Улыбчивого и веселого балагура.       И другие. С Вэнь Кэсином. Выглядящим как и сейчас. Которого обнимала чета Чжэнь. Как любящие родители.       — Что-нибудь новое происходило, пока я отсутствовал? — буднично спросил Кэсин у Гу Мяомяо, в защитном жесте держащейся за собственный фартук. Её саму слегка потряхивало, но она, как-то справившись с этим, резко мотнула головой.       — Нет, А-Син. Всё по-прежнему. Твой… точнее, господин Чжэнь сейчас отдыхает в беседке во внутреннем дворе. Хочешь проведать его?       — У меня нет желаний, но я, пожалуй, встречусь с ним. Позже. Как ты сама? Средства дошли?       — Да, А-Син, — она помялась, — их даже слишком много. Я очень тебе благодарна, но не…       — Этого того стоило, госпожа Чжэнь, — внезапно резко ответил Кэсин. Гу Мяомяо замерла, а потом опустила виновато глаза вниз: на всё ещё сжимающие фартук пальцы.       — Хорошо, А-Син. Если ты так считаешь.       Цзышу слушал это вполуха. У него ведь не сохранилось ни одной фотографии Чжэнь Яня. Даже школьного альбома не было, чтобы сравнить. Но теперь сходство… да какое там сходство! Незнающий человек уверенно бы заявил, что на всех фотографиях супружеской пары был именно их сын: ребёнком, подростком, взрослым.       Чжоу Цзышу решительно не понимал происходящего. Но не мог потребовать объяснений. Кто он, в сущности, для родителей Чжэнь Яня? Просто надоедавший последние двадцать лет друг их сына, с которым те не желали даже поговорить.       — Почему вы столько времени не хотели меня видеть? — нашёл в себе смелости спросить Цзышу, развернувшись к ней, когда ботинки Кэсина звучно удалились куда-то вглубь дома. Хлопнула одна из дверей.       Не укладывалось. Совсем. То, что не договорил Пэнцзюй, начало формироваться в голове во что-то более осмысленное и пугающее. В то, что не было озвучено, но приобретало на глазах краски, форму, название.       Что он подозревал, но во что никогда не желал верить.       — Что, по-твоему, я должна была тебе сказать? Что мы променяли нашего сына на кого-то другого?! — по щекам изрядно постаревшей Гу Мяомяо потекли слёзы. — Нет. Нет и ещё раз нет! Я знаю прекрасно, что А-Син — это не А-Янь. И я не могу относиться к нему так же. Он совершенно другой. Но с ним… видя его, мне спокойнее. Я… подозревала, что ты снова придёшь после новостей, — Гу Мяомяо, на которую так похожи были и А-Янь, и Кэсин, с вызовом посмотрела на него. — Ты ведь уже знаешь, что произошло, да?       — Не совсем.       Та не стала увиливать.        — Моего А-Яня уже давно нет, Чжоу Цзышу, — она пошатнулась, едва сказав это, и Цзышу молниеносно придержал её за локоть. Довёл до ближайшего кресла, чтобы она могла присесть.       — Что с ним произошло… Расскажите мне! — он в тихой мольбе заглядывал ей в глаза. Присев на одно колено, держал её за трясущиеся руки, готовые порвать этот несчастный замызганный от готовки фартук. Всё что угодно, лишь бы только она не замолкла на полуслове.       Ранее он возможно и ненавидел родителей А-Яня. Но просто не знал, через что им прошлось пройти. Он потерял друга, к которому испытывал не только юношеское влечение. Но они… Это был их сын. У него не было права осуждать, что они не горели желанием вновь вспоминать весь свалившийся на них ужас.       — Как сказал мне господин Е, которого сейчас посадили… Когда пытались спасти А-Яня — от него мало что осталось. Он был просто… телом. Не разговаривал, ни на что не реагировал. Будто был во сне. Поэтому нам предложили считывание памяти. Чтобы хоть какую-то его часть, привязанность, частички его личности — заложить в А-Сина. И мы, — судорожно втянула воздух губами Гу Мяомяо, — мы согласились. Просто… возможно господин Е где-то напутал. Потому что нас… А-Син нас не помнил. Из-за этого, быть может, и не принял меня и Жуюя как пользователей с администраторскими правами. Да мы и не хотели ограничивать его.       — Госпожа Чжэнь, — подал голос Кэсин из коридора.       — Что, сынок? — та торопливо вытерла повлажневшие щёки и, обернувшись в его сторону, ободряюще улыбнулась.       Цзышу знал такой тип улыбки. Частенько прибегал к ней сам, когда не хотел показывать Чэнлину, насколько подавленным на самом деле был. Она искренняя, но выученная.       — Я починил автоматизированную систему полива цветов во дворе, чтобы тебе не пришлось напрягаться. Господин Чжэнь сейчас отдыхает…        — Хорошо, спасибо, А-Син. Давай пока поболтаем, а господин Чжоу осмотрится… Он хорошо знал А-Яня… — она снова посмотрела на Цзышу, и тот, пребывая в прострации, тупо кивнул. — Иди наверх по лестнице. Вторая дверь справа. Думаю, тебе стоит туда сходить.       Ему никогда не доводилось бывать у Чжэнь Яня в гостях. Тем более в его комнате.        Она была почти такой же, как у Чэнлина. Рядом с компьютерным столом — окно и полка для книг. Но вместо дисков — стихотворные сборники. Плакаты его любимой группы: когда-то яркие и кричащие, а теперь — потускневшие от времени, выцветшие.        Старые школьные учебники. Один из них был изрисован танцующими фигурками лично благодаря усилиям Цзышу. Не удержавшись, он потянулся к нему, и из него выпал ворох листов.       — Чёрт…        Нагнувшись, планируя просто собрать их все вместе и положить на место, он увидел, что именно было на листах, и оцепенел. А потом осел на колени, вглядываясь в пожелтевшие записки.       Шу-гэ, если ты будешь постоянно воровать мои ручки и грызть их, то я тебя замуж не возьму!       

А я-то уже приготовил в качестве приданого кучу мятных леденцов.

Так и быть, отдам их кому-нибудь другому!

      Леденцы? Беру свои слова обратно! Все мои ручки — твои. Но только пока в твоих карманах есть леденцы. А то папа постоянно отбирает…       

Янь-Янь, ты разбиваешь мне сердце.

Ты со мной только из-за сладостей, я так и знал!

      От записки оторван клочок, а сама она была смята. Цзышу вспомнил, как её пытался отобрать учитель, но А-Янь не позволил. А своему же последнему предложению в записке Цзышу вообще возмутился.        Как давно это было…       Невыносимо здесь находиться. Он спустился вниз, обратно, на первый этаж. Желая всем существом как можно скорее вырваться из этого… такого уютного и полного тепла дома. Именно дома, а не просто квартиры или места для жилья.        У А-Яня очень любящие родители. Тот никогда всерьёз не жаловался на них и чуть ли не боготворил. И по правде… хоть Цзышу и не знал своих настоящих родителей, их ему в чём-то заменил дядя Цинь, но был уверен: те тоже его любили. Да и дядя Цинь вместе с Цзюсяо — замечательная семья. Ему даже когда-то хотелось надеяться, что он смог бы так же, когда-нибудь. Быть для кого-то примерным отцом и спутником жизни.        Единственный же спутник его жизни был мёртв.       Если бы Вэнь Кэсин действительно вобрал в себя часть воспоминаний А-Яня, то помнил бы его, Цзышу. Но он не помнил. Совсем.       Кэсин молчаливо подавал чай Гу Мяомяо. Господин Чжэнь тоже теперь был здесь.       На мгновение Цзышу почувствовал себя стариком. Потому что хоть и частенько видел Чжэнь Жуюя, выходящего с родительских собраний, будучи ребёнком, подростком — тогда тот не был столь старым. Время над ним не сжалилось: согнуло как ветку. И подобно блеклой ветке больного дерева, на которой уже не появятся почки и новые ростки, лишь только намёки на них, которые тут же увянут, Чжэнь Жуюй был полностью покрыт пигментными пятнами. И большие тени, залегшие под глазами, как и целиком седая голова, лишь ещё больше показывали, как же много времени прошло.       Едва завидев его, Чжэнь Жуюй попытался приподняться, но рука Вэнь Кэсина его быстро остановила.       — А-Сюй сам сможет подойти. Поберегите суставы.       Гу Мяомяо всхлипнула вдруг и отвернулась.        Чжоу Цзышу не знал, что им сказать. Того, что ему жаль — недостаточно. Хотя он ни в коей мере не был виноват в случившемся.       — Думаю, мы задолжали тебе извинения, Цзышу, — прокряхтел тихо Чжэнь Жуюй, — Син-эр рассказал нам только что... я не знал…       — М-мы оба не знали, — выдохнула Гу Мяомяо, запинаясь, — что с тобой случилось. Иначе бы не выгнали тебя, когда ты приходил… Мне стыдно, А-Шу, что мы так с тобой п-поступили…       — Ты был самым близким другом Янь-эра…       Стоящий рядом с ними Вэнь Кэсин походил на каменную статую. Недвижимую, неморгающую, одетую в строгие классические брюки и тёмно-красную рубашку с плеча Цзышу. И даже так он виделся всего лишь изваянием, потерявшим необходимые, жизненно важные краски. А в его глазу в хаотичном порядке мигали то красный, то зелёный огоньки.       Вот оно: семейство Чжэнь. Разбитое горем, но нашедшее в себе мужество жить. С маленьким хрупким миром, разлетевшимся на осколки. С одним лишь напоминанием о нём, вместо сердца.       — Я вас никогда ни в чём не винил, — это было очередной ложью. Конечно он их винил! За то, что выставили вон. Что не дали в своё время ни единого объяснения. Из-за чего он двадцать лет потратил на поиски того, кого должен был оплакивать.       Но сказать им это он не посмел. Потому что понимал, что им было не до его чувств. И А-Янь… он очень любил своих родителей.        Отмерев, Чжоу Цзышу спешно подошёл и заключил каждого из них в осторожные объятия. Позволяя им отпустить то, что гложило их долгие годы. Не задавая больше лишних вопросов. Не бередя и так незаживающие раны.       Это было единственным, что он мог сделать для Чжэнь Яня — быть добрым к оставшейся без него семье.       Они долго разговаривали. Вспоминали озорную улыбку, шутливые ситуации: что в школе, что дома. То, как А-Яня подловили на большой заначке со сладостями. А его отец, Чжэнь Жуюй, работавший в те времена стоматологом, старался строго-настрого пресекать его увлечение сахарными десертами.       Наверное впервые за двадцать лет этот дом наполнился искренним смехом. Гу Мяомяо перестала трепать фартук, а её муж лукаво ухмылялся. И в его ухмылке виделась другая: та, что была у Чжэнь Яня.       Та, что была и у Вэнь Кэсина.       — Если хочешь, А-Шу… — провожала его поздним вечером госпожа Чжэнь, — ты можешь заходить к нам, когда хочешь. Мы в основном всегда дома. А если нет, то во внутреннем дворе. К нам часто приходит социальная работница, если что — она сможет тебя впустить, если мы вдруг поедем на то же обследование или в магазин. Жуюй, к сожалению, без помощи не может долго ходить, но…       Она была такой неуверенной, как если бы боялась, что он откажется. Фонари с улицы подсвечивали её бледное старческое, но всё ещё напоминающее о былой красоте лицо. Её ничуть не портила седина и морщины у припухлых и красноватых уголков глаз.       Слегка кивнув ей и коротко обняв, он пообещал, что точно ещё раз как-нибудь нагрянет. И это обещание было искренним.       — А-Син, — слабо окликнула она того, в волнении вцепившись пальцами за дверной косяк, — ты ведь тоже ещё придёшь, правда?       — Как и сказал А-Сюй. Я навещу тебя вместе с ним, не переживай, госпожа Чжэнь.        Гу Мяомяо наблюдала с порога, как они уходили, пока окончательно не скрылись из её поля зрения.       В машине Цзышу молчал. Не спрашивал, куда его везли. А оказавшись перед домом: просто пошёл прочь. Не следя, последует за ним Вэнь Кэсин или нет.        Это был слишком богатый на впечатления вечер. На те, которых он не ожидал. На которые не надеялся, которых не желал. Уступившая свету фонарей темнота улиц не спасала от подкравшейся удушающей пустоты. Когда Кэсин нашёл его, он сидел в парке.       Его всегда чем-то привлекало желание уйти из дома сюда. Парк напоминал о том времени, когда они с А-Янем однажды загулялись, просто шли и разговаривали… а потом этот придурок решил посадить его на качели. Зачем — непонятно. Назвал пушинкой, заявляя, что «папа тяжелее тебя, Шу-гэ, и взрослее в разы, но как скучный взрослый ведёшь себя именно ты. Развейся и хватит ходить букой. Не обижай этого мужа».       — На улице холодает, А-Сюй. Тебе лучше пойти…       Противясь его словам, Цзышу принципиально стащил куртку, кинул её на траву и целиком разлёгся на газоне.       — А-Сюй, тебе выпишут штраф.       — Пойдёшь на меня жаловаться?        На отрицательное покачивание головой робота он хмыкнул.       В небе не было ровным счётом ничего интересного и захватывающего. А на осуждающие шепотки редких прохожих он старался не обращать внимания. В конце концов, вечно старательный ученик, брат, племянник, сотрудник Чжоу сейчас был просто обычным уставшим Чжоу Сюем. И мыслями — лёгким как пушинка.       Сегодня в нём что-то в очередной раз умерло. Или кто-то. Но иногда настаёт момент, когда чаша боли настолько переполнена, что ты уже практически ничего не хочешь.        Если не думать об услышанном, не обращать внимания на шелест приминаемой кем-то, усаживающимся рядом, травы, то всё неплохо. Сейчас — спокойный тихий вечер. Время, когда птицы замолкали. Люди расходились по домам. Может через час или два проснутся совы и будут шуршать своими крыльями…       — Янь-Янь… — Цзышу порой нравилось звать его. Раньше — еле слышным шёпотом, в надежде, что однажды тот ответит. Теперь же — не таясь, но с сожалеющим осознанием, что нет.        Он не знал, сколько раз позвал его. Чжэнь Янь не откликался. Как и ранее.        — А-Сюй, — прервал мечущийся поток мыслей тот, кто был на него так похож.       — Янь-Янь? — обернулся на него он.        Вид Кэсина успокаивал. Сам Цзышу уже слегка подрагивал от прохлады земли и лёгкого ветерка. Тот же просто сидел и смотрел на него. Уверенный, как и ранее. А может так просто казалось.       — А-Сюй, меня зовут Вэнь Кэсин. Ты же знаешь, что я — не Чжэнь Янь.       Зря он вообще произнёс его имя.       Оттолкнувшись, Цзышу с размаху повалил его на землю. Вдавил, вжимая руки в его плечи.        Злость. Она сжигала и прорывалась наружу. Ему хотелось уничтожить Вэнь Кэсина прямо в эту секунду.        — А-Сюй, если бы я был человеком, то ты бы сломал мне ключицу. Но ещё чуть-чуть, и часть моего каркаса как минимум треснет. Пожалуйста, успокойся.       Кто создал этого робота, так похожего на Чжэнь Яня?! Какой ублюдок посмел осквернить его так?       — Прости, А-Сюй, но для сохранности своего функционала я вынужден сопротивляться, — Кэсин с усилием отодвинул его ладони от себя.       У него глаза А-Яня. Но ледяные и бездушные. Не выражающие ничего на дне зрачков, в которых, если сильно всматриваться, перламутром переливались микродатчики, похожие на множество тонких изогнутых струн. Они напоминали то же, что и обычные глаза — разветвляющуюся вселенную со снимков высокотехнологичных телескопов. Но всё равно другие.        — Почему ты устроился ко мне нянькой?! Что конкретно я тебе сделал, что ты следил за мной? Что хотел выяснить? Что?! — захватив его пальцы своими, Цзышу дёрнул его на себя и резко оттолкнул обратно. Желая зафиксировать руки и не дать ими больше ничего сделать.       — Потому что ты искал Чжэнь Яня. Мои алгоритмы пришли к выводу, что ты угроза для четы Чжэнь, — это признание его остановило. Что бы ни хотел сейчас совершить Цзышу, но такое…       — Я?.. — он неверяще застыл. — «Угроза»? Да они не ответили мне ни на одно письмо! Ни на один грёбаный звонок! И я им ни разу не угрожал!       Кэсин сухо констатировал:       — Мне достаточно того, что мои подопечные находились в уязвимом эмоциональном состоянии. Та же госпожа Чжэнь постоянно плакала после твоих попыток связаться. Не могла успокоиться неделями. А у господина Чжэня из-за этого два раза случался сердечный приступ. Моя основная установка, А-Сюй, — это, первостепенно, защита. И только потом — забота. Я буквально создан для этого. И должен был что-то предпринять, чтобы их защитить. А ты и твой ручной детектив восемь лет подряд портили нервы чете Чжэнь своими якобы «невинными» письмами. Добраться до тебя получилось лишь через господина Дуаня из-за несоответствия твоей биометрии и того, что Система Умного Городского Регулирования отказывается признавать тебя под именем, данным при рождении, и ущерба, нанесённом тебе специальными работниками. Это было сложно, но я справился. А господину Дуаню я бы рекомендовал всё же обратиться к специалисту. Ему вечно мерещится, что за ним следят…       — Ты перехватывал мои письма?.. — осел Цзышу. Ему и в голову не приходило, что родители А-Яня были настолько издёрганы его редкими попытками связаться.       — И блокировал звонки, — подтвердил Кэсин.       — А сейчас? Ты думаешь так же? Что я — угроза?       — Нет.       Чжоу Цзышу резко засобирался. Встав с измятого Кэсина — подхватил лежащую рядом куртку.       — В таком случае…       — Хочешь уволить меня? — поравнялся с ним Кэсин, склоняя голову… как делал Чжэнь Янь, когда хотел переговорить с глазу на глаз.       Он не мог его уволить. И скорее бы себя выгнал отовсюду, откуда можно, но не его.        К тому же… Цзышу помнил, что значило для Кэсина «увольнение». И уже не столь важно: правда это или нет. Он уже привязался. И с этим нельзя было ничего сделать.       Идя обратно домой, он не сильно расстроился, когда Кэсин обхватил его за плечо и направил в нужную сторону. На своём «автопилоте» он бы скорее всего ушёл куда-нибудь… куда-нибудь. Хорошо, что Кэсин рядом с ним. И что он столь… понимающий.       Такое вот несовершенство психики. Мысленно наделять кого-то человеческими качествами, если это живое существо или имеющее внешнее сходство с человеком. Прикипать всей душой, если живёшь с этим кем-то под одной крышей и испытываешь симпатию. Некоторые так, к примеру, давали имена забредшим на их территорию паукам. Подкармливали, подкидывая мошек, аккуратно обходили узорчатую паутинку, чтобы случайно не повредить.       — Твоя «благотворительность» … Ты им высылаешь часть зарплаты, да?       — Именно так, — важно покивал Вэнь Кэсин, — чтобы оттянуть неизбежное и дать им больше времени друг с другом.       — Почему? — остановился он.       — Меня создали изначально не для них, А-Сюй. Просто я получился бракованным. И потому создатель от меня отказался, стремясь вернуться к первому проекту. Ещё более неудачному, чем я. Но, раз уж я получился таким, как есть, и прообразом послужил именно младший господин Чжэнь — меня списали и отправили заботиться о его семье. И я забочусь, насколько это позволяют мои финансы и их отношение ко мне. Но супругам Чжэнь всё же легче, когда я лишь изредка появляюсь перед ними. Хотя вслух они со мной в этом ни за что не согласятся.       Поднимаясь в квартиру, Цзышу больше не проронил ни слова, обдумывая услышанное. Для чего создавали Кэсина? Ответ на этот вопрос он получил, когда ему, по давней традиции, приготовили ягодный коктейль.        — Сначала как прототип для военных операций.       — И почему же ты «бракованный» тогда? — забравшись целиком на диван, полусидя, он потягивал напиток.       Кэсин улыбнулся как будто ностальгически.       — Получился слишком человечным. А переделать без потери прогресса развития личности уже не вышло. Потому у меня на шее и выбито «ВК02». Что значит «Вэнь Кэсин, эксперимент №2». У копии Жуна-младшего по этому же принципу гравировка «ЖС01».        — Почему тогда ты так похож на повзрослевшего А-Яня?.. Если его нет около двадцати лет?       — Если говорить про физиологические моменты, то вернее будет сказать, что младшего господина Чжэня нет всего двенадцать лет, а не все восемнадцать, которые ты каждый раз округляешь в большую сторону...       Дурноту забил холод коктейля и вкус ягод. Но ноющая от лежания на стылой земле спина будто горела. Может быть, он заболеет после этого.        Кэсин говорил, что создан восемь лет назад. Его внешность — то, каким бы выглядел Чжэнь Янь в свои тридцать один — тридцать два. Как раз, когда А-Янь ещё был…        — Не говори, — сглотнул он.       — Боишься спрашивать?       Подозревая, что может услышать, Цзышу судорожно кивнул.       — Единственное, чем могу утешить тебя, А-Сюй: он не мучился. И тогда был просто телом Чжэнь Яня, а не им самим, хотя биологические функции ещё не были утрачены окончательно. Обычно людей волнует именно этот аспект, — присаживаясь рядом, тот осторожно погладил его пряди, запутываясь в них, слегка тяня вниз… Так всегда успокаивал себя Цзышу сам: зарываясь в свои же волосы.        И так делал А-Янь, но просто в шутку, привлекая внимание.       Засыпая, Цзышу подумал, что надо сообщить Пэнцзюю, что он может наконец перестать заниматься провальным делом, на которое зря потратил кучу лет.