Бездушная железка

      Единственное, что видел Цзышу через мелкую сеточку плетения ткани: лёгкие взмахи чьей-то руки сбоку и меняющийся свет. С зелёного на синий, с синего на красный… Глаза закрывала лента. Недостаточно плотная, чтобы совсем ничего не видеть, но и просвечивающая слабо.       Если бы не Цяо-мэй, он бы ни за что на это не подписался.       — Цзышу-гэ, жги! И я требую повторения!       Естественно, что, повернув голову в её сторону, он никого не увидел.       Ведущий объявил начало конкурса… Что было главным призом? Ему без разницы. Потому что в надетом на спор платье подруги двигаться можно, но так непривычно… Он будто был голым и одновременно в футляре.       Приказав себе успокоиться, не обращать внимания на окружающих, и уловив любопытную мелодию, Цзышу не сразу сообразил, что нужно делать.       Где-то впереди раздался громкий смех младшего брата.       Не думать. Ведь он выпил впервые за долгое время, и это было так хорошо. Словно он — птица, расправившая наконец свои крылья: даже руки слушались лучше обычного. А узкое платье перестало быть таким неудобным, когда он слегка приподнял плотную облегающую юбку до бёдер. Ненавязчивое скользящее движение снизу вверх, изогнувшись…       По ощущению ничего не порвалось… но, кажется, шов слегка разошелся сзади. Или это была молния? Не критично. Он теперь неплохо зарабатывал, и в крайнем случае просто купит Цяньцяо такое же. От одного платья кошелёк не обеднеет.       Цзышу не помнил, сколько так танцевал. Реагировал на постоянно меняющуюся подборку музыки. Плавные мелодии сменялись быстрыми. Быстрые — какими-то сверхскоростными. Он вспотел и решил, что прибьёт Сяо-ди, если тот хоть что-то из этого заснял.       — А теперь снимаем ленты. Говорят, что танец — это искусство соблазнения. Давайте посмотрим, у кого лучше всех получится это сделать!       Говорил, наверно, тот, кто хоть что-то в этом понимал. Цзышу сам себе казался несуразным в тряпках Цяньцяо, но мысленно благодарил её за то, что она не надела каблуки, и потому они не стали меняться обувью. Совсем не хотелось ломать себе ноги. Нет. А вот младшему брату!.. Который, когда Цзышу снял ленту с глаз, был слишком весел.       Ну конечно, как ему не быть весёлым! Ведь он в кои-то веки уломал Цзышу на крайне сомнительное развлечение.       Цзюсяо дал пять Цяньцяо, вальяжно покуривающей кальян. Та со смешком оглянулась, явно чувствуя себя в костюме Цзышу как в своей тарелке, и подозвала официанта, жестами прося наполнить её опустевший бокал.       Цзышу искренне считал, что его брюки и рубашка с пиджаком подруге идут больше. Только лучше ей заиметь свой костюм: он вчера целый вечер убил на то, чтобы стрелки на брюках были идеальными. Потому что дресс-кодом их на работе донимали нещадно. Особенно дагэ, который может и делал поблажки лично ему, но его осуждающие взгляды всё равно постоянно отвлекали.       На очередном витке конкурса снова заиграла музыка. Залихватски ухмыльнувшись, Цинь Цзюсяо передал кому-то из бывших однокурсников пачку купюр. Лю Цяньцяо закинула ногу на ногу и снова пригубила вина, а Цзышу искренне расстроился: плакали его стрелки. Дома вроде бы имелись ещё одни строгие брюки, но он не был готов вновь всё отглаживать…       Вдруг Лю Цинцяо начала как-то странно себя вести. Озабоченное и тревожное выражение, которое у неё заметил Цзышу, нервозно отозвалось в нём самом.       Видя её в разноцветных огнях и двигаясь ненавязчиво в такт мелодии, Чжоу Цзышу не сразу осознал в чём дело. А потом Цяо-мэй указала ему куда-то вбок, и он посмотрел туда…       Через всё тело будто прошёл ток. Не неприятная, но странная дрожь поселилась в позвоночнике, и Цзышу чуть не запутался в собственных ногах.       Хэлянь И. Почему-то тоже был здесь. И казался поражённым, но на кого он смотрел?       Решив, что тот увидел кого-то знакомого, Цзышу попытался непринуждённо оглянуться… но в глазах слишком рябило от обилия людей.       Пьяная мимолётная мысль подсказала, что дагэ всё же смотрел куда-то за ним, но вот как раз там никого не было…       При повторном взгляде на него пронзило острым пониманием: Хэлянь И смотрел на него. Только на него одного. Больше ни на кого другого.       Может быть это вина алкоголя. Подначиваний Цяньцяо. Улыбок Цинь Цзюсяо. Нехватка кого-то рядом: не конкретно в этот момент, а в принципе. Такая нехватка, что по ночам обнимаешь подушку. А поутру хочется заливать хлопья молоком на двоих. Или вместе с кем-то перекидываться ничего не значащим привычным флиртом, от которого каждый раз внутри что-то сладко вздрагивает, замирает, а потом пускается вскачь.       Чжоу Цзышу словно оказался один на один с дагэ. Будто никого больше не было: только они вдвоём.       Платье вместо привычных брюк и рубашки больше не смущало. Ведь никто и никогда не смотрел на Цзышу так. С таким огнём в глазах. Жаждой. Страстью.       Кто-то улюлюкал? Без разницы. Смеялся? Тоже не важно. Зато Хэлянь И оттянул галстук с шеи, будто тот мешал ему дышать.       Цзышу же не мешало ничего. Он забыл, для чего находился на сцене. Лента в руках переливалась разноцветными бликами, и он понукал её виться змеёй. Даже в своих глазах больше не выглядел глупым. И не до конца понимал: он соблазнял или соблазнялся сам? Но подошедший ближе к сцене Хэлянь-гэ завораживал.       В голове стоял туман. Перед глазами — дым кальяна. А сами они прикипели лишь к одному зрителю.       Когда закончилась очередная песня, Цзышу с трудом держали ноги: ступни и икры гудели. В самом теле же была лёгкость… а дагэ всë так же не сводил с него глаз.       Едва он спустился обратно в зал, как на него налетела Лю Цяньцяо.       — Я тебе пыталась как-то сигнализировать, Цзышу-гэ, что он тут…— начала она быстро, но подошедший Хэлянь И прервал её речь.       — Красивое выступление, А-Шу, — сглотнул тот, пока раскатистый голос ведущего призывал всех голосовать за конкурсантов.       С трудом можно было на него смотреть. Такой неподходящий здешней атмосфере: с работы, в чистом опрятном костюме, вымотанный и не смотрящий ни на кого другого, кроме Цзышу. Хэлянь И даже искренне пытался не опускать взгляд на платье, но всё равно не мог удержаться.       Прочистив горло и видя, как тот снова поднял глаза на его лицо, Цзышу предпринял попытку к бегству.       — Мне нужно… нужно в уборную. Я сейчас приду! — крикнул он и побежал в нужную сторону.       Спрятавшись там, Чжоу Цзышу уставился в зеркало перед раковиной, опираясь на неё руками.       Ну нет в нём ничего такого... привлекательного. Ничего, чтобы так засматриваться. Он выглядел посмешищем с этими ненастоящими руками и шрамом на бедре.       Не надо было на спор надевать платье Цяньцяо. Поддаваться уговорам Цзюсяо и присоединяться к этому празднованию недовзрослых и недодетей. Но Сяо-ди, выпустившийся из университета, так просил его развеяться вместе… и он даже ненадолго сумел.       Но почему на него так смотрели? Почему?       — А-Шу, — Хэлянь И притворил за собой дверь в уборную и направился к нему. — Тебя не было уже пятнадцать минут, и я…       — Зачем ты здесь? — ощетинившись, Цзышу резко повернулся к нему лицом.       — Ты же просил забрать тебя и Цзюсяо… Вот я приехал.       Точно. Цзышу просто забыл об этом. Слишком много выпивки, чтобы… уже и не вспомнить что.       — Может, ты переоденешься? Лю Цяньцяо сказала, что вы спорили, и только поэтому… — Хэлянь И обрисовал рукой силуэт платья, чтобы всё стало понятно без слов.       Дагэ который год не оставлял его в покое. Помогал. Когда умер дядя Цинь, он единственный, кто приехал поддержать его и Цзюсяо. Выторговал для него отпуск на пару дней, чтобы можно было справиться с потрясением. И если бы не его дотошность, то опухоль в ноге Цзышу ещё бы не скоро обнаружили. Лишь благодаря его упрямству и настойчивости Чжоу Цзышу может сейчас нормально ходить. И он ему благодарен. Правда, но…       Он — не А-Янь. Будь Хэлянь И А-Янем, всё было бы в разы легче.       Но сейчас в Цзышу что-то переклинило.       Вина алкоголя ли? Освещения в основном зале клуба или в уборной? В этом сокрушённом выдохе Хэлянь И или зарывшейся в волосы в жесте беспомощности пятерне? Во вспотевшем лбе? В том, что Хэлянь-гэ всегда рядом, когда ему это нужно? Или что, будучи не совсем в обычном для себя состоянии, Чжоу Цзышу всё это подмечал теперь так, будто до этого кто-то наглухо закрыл ему глаза, а сейчас заставил смотреть вовсю?       — Нет, я… я не могу его снять.       Во-первых, он испортил платье. И Цяньцяо уже за одно только это его прибьёт. Во-вторых, он всё же недостаточно трезв, чтобы влезть в собственные штаны. Вот выбраться из них было бы проще простого. И нет, он всего этого не расскажет дагэ.       — Ладно, — смирился Хэлянь И, силясь не смотреть на него лишний раз и сжав немного кулаки, будто он пытался сдержать себя от чего-то, — тогда вот… вот ключи, — он торопливо зарылся в карман брюк и выудил связку, — разблокируй пока. А я уведу Цзюсяо. К тебе или ко мне?       — До тебя ближе. А с утра рано вставать. Когда уже мы запустим «Дацин» на полную? Я уже не могу видеть рожу того идиота, который раздаёт нам задания! — обречённо простонал Цзышу, направляясь к выходу.       — А-Шу, — перехватил его руку дагэ, заставляя посмотреть на себя. Цзышу развернулся. — Скоро уже. Потерпи.       — Ты просто медлишь на пустом месте!       — Нужно сохранять предельную осторожность и секретность…       — Нужно наконец сделать первый шаг или его сделает кто-нибудь до тебя! — огрызнулся Цзышу и вновь окунулся в биты музыки клуба.       Цинь Цзюсяо целовался с какой-то девушкой и не обращал внимания на попытки Цяньцяо его от неё оттащить. А когда она углядела Цзышу, то безмолвно страдальчески показала руками на его младшего братишку, но он махнул ей в сторону выхода. Оставив попытки как-то вразумить Цзюсяо, Цяо-мэй последовала за ним.       — Твой оболтус решил оторваться по полной и не отдаёт мои деньги!       — Сколько он тебе должен и за что?       — Ну… — стушевалась Цяньцяо, — тысячу всего, но знаешь, я бы могла прикупить хорошего вина и закусок… А спорили, — она неожиданно начала мямлить, — на… на…       — На что? Давай, колись, — устало посмотрел он на неё.       Щёки Цяо-мэй и так были пунцовые от количества выпитого, но сейчас ещё больше окрасились краской.       — На тебя и Хэлянь И. Что вы… вы… ну…       — Что мы переспим в туалете клуба? — Цяньцяо несмело кивнула, — серьёзно?       Если так, то никто из этих двоих проказников просто не знал достаточно хорошо Хэлянь И. Он бы…       Цзышу понял, что понятия не имеет, согласился бы тот на подобное. Никогда об этом не задумывался. Вот он сам — скорее нет, а дагэ… ему казалось, что тоже нет. Но наверняка он не знал.       Что было бы, если бы Цзышу его поцеловал? Или если бы его поцеловал Хэлянь И? Он попытался представить.       Если бы вжал в раковину или усадил на неё дагэ… Получил бы он оплеуху? Вероятно, что нет: дагэ бы просто перевёл всё в шутку. Глупую, но забавную, на какие был горазд, когда у них заканчивались темы для ссор в офисе и они уходили на перекур, чтобы сбросить напряжение. Цзышу цеплялся к одному его слову, второму, Хэлянь И остроумно парировал... из всего этого выходил смешной, но очень своеобразный флирт на грани фола.       Но что, если бы дагэ поцеловал его самого?..       Чуть приоткрыв рот в смятении, Цзышу немного завис. Руки Хэлянь И, всегда поправлявшие ему завязанный вкривь и вкось галстук, прошлись бы по плечам, остановившись на тыльной стороне ладоней, сжали бы его собственные, он сам подался бы вперёд всем телом, осторожно прижимаясь губами к его губам... Ему бы... понравилось?       Слишком много вопросов, которые вызывают недвусмысленное шевеление в… не в штанах, как осознал Цзышу чертыхнувшись. А в платье! Грёбанное платье!       Какой бы виноватый вид не был у Цяо-мэй, ей что-то, возможно пара бокалов, придало решимости:       — Цзышу-гэ, ну прости! Да, я поддалась и оплошала! Помню, что с Цзюсяо не надо связываться. Но вы так долго ходите вокруг да около!..       — Кто ходит? — спросил неожиданно Хэлянь И позади них, отчего они с Цяньцяо испуганно встрепенулись.       — Ты и мой гэ, — сдал их с потрохами Сяо-ди, которого Хэлянь И притащил за воротник. Икнув, он рассмеялся, прежде чем продолжить, — и вообще, Хэлянь-дагэ, ты мог бы быть посмелее. Гэгэ не занят, все ночи проводит дома, никого к себе, кроме тебя, не водит… Хорошо готовит…       — Сяо-ди! — прикрикнул на него Цзышу, но осоловевшему младшему брату всё было нипочём. Он расплылся в проказливой улыбке.       — … каверзы, брат, я бы не посмел врать ему о еде! А вдруг вы будете жить вместе? Он должен знать правду!       Рассерженный Хэлянь И дёрнул его за ворот и подтолкнул в сторону машины. Цзышу спохватился, быстро нажимая кнопку на брелоке, чтобы открыть.       — Цзышу-гэ, — зашептала Цяньцяо, положив ладонь ему на плечо и придерживая, — он слышал?       — Даже если и так, я этого не узнаю, пока он сам не скажет, — со стыдом за брата ответил ей он, — потом расскажу тебе, если… если…       — Ладно. И… ты когда собираешься отдать мне платье?       — Может быть, ты хочешь новое вместо этого? — смущённо и с надеждой спросил Цзышу, на что получил шлепок по руке. Которая ничего не почувствовала, а сама Лю Цяньцяо схватилась за свою кисть, потирая её и болезненно морщась.       — Ты, зараза, испортил его?!       — Я нечаянно, ещё когда надевал… или поправлял...       — Уходи, пока я не передумала тебя убивать. А платье мне новое купишь. И не одно, а целых два!       Когда он забрался в машину к дагэ, то увидел, как его лучшая подруга в традициях закадычных лучших друзей показала ему неприличный жест рукой.       Помимо платья, он явно должен будет ещё раз извиниться. И, может быть, проспонсировать поход в спа или ещё куда-нибудь: Цяньцяо пыталась устроить свой собственный бизнес, но пока всё шло не очень, и потому часто бывала расстроенной. Загоревшись идеей создать свой спорткомплекс, она пока так и не нашла спонсоров, а потому прозябала в какой-то мелкой конторе. К тому же, обычных спорткомплексов вокруг было полным-полно, а ей хотелось выделяться на фоне других… От постоянных мыслей об этом, Цяо-мэй совсем погрязла в делах и забыла про обычные радости жизни. У Цзышу еле получилось вытащить её в этот клуб! И вот теперь подпортил ей настроение этим дурацким платьем, которое, вообще-то, немного натëрло бёдра. Глупо всё же было спорить с Цяньцяо и влезать в эту ужасную вещь, которая безумно подходила подруге, на нём же… наверно смотрелось неплохо. Но в трезвом состоянии Чжоу Цзышу бы такое ни за что не надел.       — Гэгэ, я всё испортил, да? — потянулся к нему Сяо-ди с заднего сидения.       Оглянувшись на него и поймав его жалкий взгляд, Цзышу не поддался на эту уловку.       — Зачем ты мучил бедную девочку?       Цинь Цзюсяо покраснел.       — Да мы просто… ну, это от… от больших чувств, вот!       — Ты пытался её сожрать!       — Это был поцелуй! И вообще, ты-то что в этом можешь понимать? У меня хотя бы одна девушка была! И может быть, теперь будет вторая…       — Но первая ведь сбежала, — вклинился Хэлянь И, хмыкая, — любой бы на её месте сбежал. Хотя бы эту не зови замуж на первом свидании, ловелас.       — Да я даже ещё не звал её никуда! Между собой разберитесь, а потом ко мне лезьте, идио…       — Цзюсяо! — оборвал его Цзышу.       — Цзюсяо то, Цзюсяо это! «В доме никаких карт, никаких вечеринок, мелкий вредитель»! Уже кучу раз слышал, гэ! — раздражённо закатил глаза тот, откидываясь на спинку сидения и сложив руки на груди.       — Раз ты такой умный, то тогда в ближайший месяц устраивайся на работу. Я тебя слишком долго не дёргал, чтобы ты спокойно учился, но ты, кажется, решил, что можешь сидеть на моей шее до конца жизни и качать права…       — Гэгэ… — обескураженно проголосил Цзюсяо и потянулся, чтобы ухватить его за руку, но Цзышу нетерпимо её отдёрнул.       — Раз у тебя так много времени, чтобы следить за чужой жизнью и раздавать советы, где тебя не просят, то…       — А-Шу, — тихо проговорил Хэлянь И, положив ладонь на его колено, и Цзышу резко замолчал на выдохе, — не говори того, о чём пожалеешь.       Он только что чуть не заявил Сяо-ди, что выгонит его из дома. И дагэ его вовремя остановил.       Оголённое колено под горячей ладонью обжигало теплом. Почти незаметными поглаживаниями. Успокаивающими его злость, заставляя её свернуться обратно в свой змеиный клубок.       Двинув ногой, чтобы с него соскользнула эта манящая теплота и мягкость, Цзышу поёжился, отвернулся к окну и молчал всю дорогу, игнорируя редкие попытки Сяо-ди вновь обратить его внимание на себя.       — Цзышу-гэ, извини, я правда не хотел лезть не в своё дело…       — Так и не продолжай, — Хэлянь И остановил машину у дома и развернулся к нему. — Цзюсяо ты… излишне прямолинеен, и не там, где надо.       Признавший поражение Цинь Цзюсяо замолк, обдумывая его слова. Цзышу же решил поскорее выбраться наружу и ретироваться в квартиру дагэ: ещё не хватало, чтобы его увидел в таком виде кто-то посторонний.       — Гэгэ, — младшему брату всё же удалось ухватиться за него и не дать скрыться, когда Хэлянь И пустил их в квартиру, — мне правда жаль. Я не должен был так наседать на тебя и вмешиваться в…       Под его пристальным взглядом, Цинь Цзюсяо опустил глаза в пол и шёпотом закончил:       — И так много пить.       — Поговорим, когда оба протрезвеем.       Было непонятно, голова Цзышу отказывалась думать или с его языка вдруг сорвался какой-то невидимый замок: сейчас он хотел очень многое высказать Сяо-ди. Того, что следовало сначала как следует обмозговать. Он решительно не силён в воспитании детей, тем более таких великовозрастных. И единственное на что его хватало: дать морального пинка под зад, чтобы Сяо-ди уже что-то начал делать со своей жизнью. С тем, как он хочет её прожить. В каком качестве. А тот упорно не понимал, что Цзышу, его старший брат, не вечен. У него уже была одна ужасная операция: удалили опухоль в ноге. И он закономерно опасался, что дело может дойти ещё до одной: об этом предупреждал врач. Пока всё было прекрасно. Никаких рецидивов. Но обычную человеческую смертность ещё никто не отменял. И младшему брату пора уже учиться самостоятельности... А ещё ему безумно повезло, что И-гэгэ не позволил Цзышу сболтнуть всё, что рвалось на язык.       — Я закончил всё обустраивать, — вернулся к ним Хэлянь И, — Цзюсяо, первая дверь налево — гостиная. Поспишь там. А-Шу, — глянул тот на него, — тебе я тоже всё подготовил.       — Доброй ночи, гэгэ, Хэлянь-дагэ, — расстроено прошептал Цзюсяо.       — Ночи, Сяо-ди.       Хэлянь И безмолвно кивнул.       Спровадив брата, Цзышу потянулся следом за дагэ в его спальню и прикрыл дверь, которая самопроизвольно щёлкнула…       Как обычно, он приложил больше силы, чем рассчитывал.       — Можешь прилечь тут, — предложил Хэлянь И, — всё равно я теперь не усну…       — Почему? — Цзышу подошёл к нему вплотную. Ноги держали его неплохо. Он прилично выпил, но не настолько, чтобы совсем не понимать, что происходит.       Сейчас их не разделяла сцена. Работа. Чужие люди.       Только одежда.       Хэлянь И поднял на него не суровый, но обречённый взгляд. Не смирившийся, но и не требовательный. Сдающийся.       — Ты же знаешь, что нравишься мне.       В иных обстоятельствах Цзышу бы это отрицал.       — Знаю.       — Тогда зачем спрашиваешь?       — Может быть, ты мне тоже нравишься. Как друг, — спешно поправил себя Чжоу Цзышу.       Они кто угодно друг другу, но точно не просто друзья. Друзей не гладят так нежно по щеке, зарываясь потом в волосы и притягивая к себе. Им не выдыхают воздух в губы, как это сделал Хэлянь И, пускай и не касаясь.       Не трутся носом о скулу, впитывая в себя звук сглатывающего кадыка, как прочувствовал его Цзышу, невольно наслаждаясь.       — Что ты от меня хочешь, А-Шу? — прохрипел вдруг Хэлянь И, обжигая дыханием ухо, и не было ни малейшего шанса сдержать или утаить лёгкой дрожи.       Он хотел его. До зуда в губах, до мурашек по коже, которые нарастали с каждым выдохом и лёгкими, почти незаметными, касаниями губ у ушной раковины, пока тот говорил. До пересохшего в волнении горла. Хотел его руки на себе. И не отрывающегося ни на мгновение взгляда, которым тот одаривал его ещё в клубе, когда Цзышу танцевал.       Раздевающим. Соблазняющим или уже соблазнённым и побеждённым.       Чжоу Цзышу желал его так сильно, что прильнул всем собой, не находя лучшего объяснения. Согревался теплом его тела. И желал от него сгореть.       С рук Хэлянь И можно делать референсы. Наверняка такие и должны быть у императоров. Без единого заусенца, мягкие, но сильные пальцы, ладони с прослеживаемыми при напряжения венами… особенно когда они сжимались на его предплечьях. Их хотелось нарисовать, но его руки больше непригодны для кистей, ручек, карандашей... Можно было бы сфотографировать их на память, но, зная себя, поутру Цзышу посчитает это глупостью, и даже если ему позволят сделать фотографию — он её запрячет куда подальше. Потому что мгновение рассеется. А момент — не повторится.       Его волосы пахли каким-то шампунем с травами. Он каждый раз зависал за рабочим столом, когда Хэлянь И наклонялся над ним, чтобы через его плечо посмотреть что-то из документов. Они манили, в них хотелось зарыться…       Чёртовы чёрные волосы и запах трав. Раньше ещё примешивался какой-то одеколон… и, наверно, хорошо, что дагэ перестал им пользоваться. Потому что Цзышу не всегда мог адекватно думать, когда чувствовал этот аромат. Он смешивался с запахом шампуня и, совсем немного, пота… Чжоу Цзышу не был астматиком, но наступало что-то вроде лёгкого удушья — отдушка была слишком жёсткой. И одновременно пахло просто волшебно. А если дагэ ещё и курил после головомойки от начальства, а потом приходил делать разбор полётов…       Цзышу был готов завалить его прямо на столе. На глазах у всех. Дагэ спасало лишь то, что он сидел далеко от него.       Но сейчас Хэлянь И находился ближе, чем когда-либо. На расстоянии длиной в тонкую ткань его рубашки и более плотную — платья.       Выносить это дальше было невозможно. Цзышу не знал толком как целоваться, но отодвинулся, чтобы тут же захватить чужие губы своими. Толкнуть Хэлянь И на кровать и усесться на его бёдра: прикрытые брюками, но совершенно не скрывающими натянувшегося между ног возбуждения.       — А-Шу, ты пьян, — старался между вздохами вразумить Хэлянь И, но сдавался под мажущими движениями рта, — и совершенно не умеешь целоваться.       Ещё ни один алкоголь не доводил его до подобного состояния. До такой жажды. Когда не хватало воздуха в лёгких, но он всё равно стремился, чтобы тот закончился, если это будет означать, что дагэ продолжит отвечать на его поцелуи.       Если бы ему кто-то раньше сказал, что рот может быть таким чувствительным — Цзышу бы не поверил. Никто не целовал его так: проникая языком, словно трахая им, подавляя до нехватки воздуха. Вылизывая губы, прикусывая их, втягивая, что доводило до хныканья и бездумного желания потереться стояком, чтобы хоть как-то получить облегчение. А когда горячие ладони Хэлянь И сжали его оголённые бёдра, прижимая к себе, Цзышу неожиданно для себя гортанно застонал, совершенно не в силах сдержаться. Теснее прильнул к одной из ласковых рук, пробравшейся под платье и нижнее бельё к стоящему колом члену.       Позади вдруг вжикнула застёжка: ткань съехала с лопаток, остужая. Но тепло пальцев пробралось к ним и слегка вонзилось ногтями, понукая лечь на дагэ… Заставляя трепетать всем существом.       Большая часть алкоголя выветрилась. Он мог всё это пресечь, если бы пожелал. Но к влажному члену притёрлась ткань с топорщащимися складками строгих брюк…       Хэлянь И шумно выдохнул, утыкаясь носом ему в ухо. Подбросил вверх бёдра.       Слишком сладко, чтобы останавливаться. Слишком чувственно. Настолько ново, что реакции собственного тела удивляли, но на каком-то отдалённом краю сознания.       Потянувшись к его брюкам, Цзышу расправился с ремнём: пряжка оторвалась и жалобно звякнула металлическими вставками, ударившимися друг о друга. С молнией ему не дали сделать того же: Хэлянь И сам высвободился из оков ткани и положил его руку себе между ног.       — Знаешь, как нужно делать? — с жаром прошептал тот, дразнясь, и Цзышу почти пришёл в себя.       — Может я и не умею целоваться, но с дрочкой как-нибудь справлюсь без лекций.       По-заговорщически хитро глянув, дагэ накрыл его руку своей и прижал их члены друг к другу, намекая обхватить оба. Послушавшись этой немой просьбы, Цзышу выдохнул сквозь зубы: приятно до дрожи. До лёгкого покалывания, иголочками удовольствия впивающегося в спину.       Бёдра сами двигались навстречу, чтобы ладони проехались по нежной головке, по стволу и обратно. Но ощущать чужую руку вместо собственной…       — Упрись по бокам от меня, А-Шу, — искушающе пробормотал Хэлянь-гэ, блестя глазами, — и расслабься. Давай же.       Простыня издала рвущийся просительный треск. Поравнявшись лицом с дагэ, Цзышу еле держался на руках, чтобы не свалиться.       Потянувшись к его шее, Хэлянь И вдруг укусил, и вмиг всё собравшееся возбуждение выплеснулось наружу с поражённым задушенным стоном.       Через какое-то время открыв глаза, когда что-то мокрое проходилось по животу и бёдрам, Цзышу лениво отметил, что оказался без платья. И без белья.       Хэлянь И же, заметив, что он на него смотрит, закончил обтирать его влажными салфетками.       — Завтра наденешь что-нибудь из оставленного тобой в прошлый раз. А платье придётся выкинуть: мы его окончательно испортили.       — Я думал… что забрал всё.       — Но не костюм, который я тебе подарил.       Совершенно неспособный думать Цзышу едва повёл на это головой, соглашаясь. Одна из вещей, которая ему всегда нравилась в дагэ: предусмотрительность. И когда он с ней не перебарщивал, то был…       — Восхитительно.       Удовлетворённый его реакцией Хэлянь И гордо улыбнулся и прилёг рядом, повернувшись спиной. Без задней мысли прижавшись к нему, Цзышу почувствовал, как тот напрягся всем телом, но потом как-то странно выдохнул…       Едва закрыв глаза, он почему-то сразу вспомнил, как Хэлянь И на него смотрел. Как открылся его рот, когда притёрся своим членом к его…       Громко вздохнув, он сильнее вжался в спину дагэ, а тот вдруг крупно вздрогнул.       — А-Шу? — послышалось тихо спереди, и Цзышу решил, что нет ничего лучше, чем уткнуться ему носом в волосы. Потому что они пахли чистотой и травами, так желанно, что он даже потёрся о них и стиснул руку на дагэ покрепче.       Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Но он знал, что это не сон. Хотя спать очень хотелось, и вот теперь, когда можно обнимать Хэлянь-гэ, засыпаться должно хорошо…       Было неожиданно, когда дагэ повернулся к нему. По какой-то внутренней инерции Чжоу Цзышу полез целоваться и одновременно не мог перестать пытаться погладить его губы. Ухвативший его за возбуждённый член дагэ вдруг хмыкнул ему в рот и разорвал поцелуй.       — Меня не хватит на ещё один раз. Не хочу двигаться, — предупредил возбуждённый, но совсем вымотанный Цзышу. Глаза слипались.       — Тогда поспи, — добродушно фыркнул Хэлянь И и, откинув одеяло, опустился вниз. А потом член оказался захвачен его горячим ртом.       Спать больше не хотелось. Ядовитый язык, всегда отбивающий его предложения на совещаниях, нежно обвёл головку и заскользил вниз. И обратно.       Когда Цзышу приподнялся, то увидел насмешливый взгляд Хэлянь И. Забавляющийся. Невольно толкнувшись к его рту, Цзышу закусил губу.       Чёрт, он не хотел его принуждать или… да где это видано, чтобы человеку просто так тыкали в лицо членом? Это как-то… оно само так вышло.       Хэлянь И ещё раз облизнул головку, и Цзышу тяжело выдохнул:       — Дагэ…       — Больше не хочешь спать? — тот нисколько не сжалился и даже слегка провёл зубами…       Вообще Цзышу частенько слышал, что это больно. Но тут… кажется все, кого он когда-либо выслушивал на этот счёт, либо врали, либо им просто не повезло встретить Хэлянь И. На вопрос дагэ он помотал головой, когда тот вновь на него посмотрел.       — Тогда наслаждайся редкой возможностью, А-Шу.       Ещё никто так величественно и гордо у него не заглатывал. В какое-нибудь другое время он бы мог посмеяться над этим, но сейчас Цзышу было совсем не до смеха. Потому что Хэлянь-гэ пропустил его глубоко в горло. И… он не знал, как это описать даже для самого себя. Даже если бы хотел, не смог ни на чём сосредоточиться, кроме скользящих в выверенном ритме губ, в которые начал толкаться сам. И очень негодовал, когда ему помешали крепкие руки Хэлянь И, остановившие его.       Негодование почему-то звучало не раздражённо, а просяще, но этот момент он обдумает как-нибудь… потом.       Потом, когда эти губы освободят его, но пока что они только мучили: скользили вверх и вниз, сжимали, с влажным звуком обсасывали головку, чтобы потом резко опуститься вниз…       Не контролируя себя, Цзышу выгнулся, запустив ладонь в волосы дагэ, и неожиданно кончил. Задрожал, когда, отпустив член, Хэлянь И напоследок его облизнул.       — А вот теперь можешь спокойно спать и дать, наконец, поспать мне, а не тереться о мою задницу, — Хэлянь-гэ устало лёг рядом.       Он что, сделал минет, просто чтобы Цзышу не отвлекал его стояком? Невообразимый, потрясающий и самовлюблённый гад! Чжоу Цзышу всегда знал это, а теперь получил ещё одно подтверждение.       Рассмеявшись, Цзышу всё равно обнял его, а когда тот чуть повернулся к нему лицом — глубоко поцеловал. И просто заснул.       

***

      Все будильники, какие только можно и нельзя, Цзышу пропустил. Он не сразу понял, как оказался в кровати дагэ, но когда вспомнил… Что ж. Алкогольное опьянение даже в суде не является смягчающим обстоятельством. Скорее отягчающим. Сам полез к Хэлянь И. Сдался. И самое время свалить на работу, чтобы дать себе время всё обдумать.       Отнекиваться от произошедшего ночью он не собирался.       Видя его, уже переодевшегося в костюм, Хэлянь И сначала просто приподнялся на кровати, а заметив, что Цзышу не реагировал на него и молчал, встал.       — Мне надоело хождение вокруг да около. А-Шу, я хочу определённости. «Да» или «нет», — Хэлянь И нетерпимо перекрыл ему проход, выставив руку.       — Что именно? — мимоходом поинтересовался он, пытаясь завязать идиотский галстук... Вот он никогда не понимал этого дресс-кода. Одно дело — когда сам хочешь выглядеть представительно, и у тебя никаких средств, помимо одежды, для этого нет. Всё остальное на его вкус — и показуха, и попытка выдрессировать сотрудников.       — То самое. Ты вчера меня целовал. Считаешь, это обычное поведение между друзьями?       — Я не буду говорить тебе о чувствах....       — Мне не нужны твои признания.       Вздохнув, Цзышу развернулся к нему. Видя его заминку, Хэлянь И отлепился от дверного косяка, оттолкнул его руки и самолично принялся за галстук, помогая. Специально чуть ослабляя узел.       Смотря на него так... В самом деле, почему нет? Почему?! Почему не он?       «Не думать о Чжэнь Яне».       Прошло чуть больше семи лет с момента исчезновения Чжэнь Яня. И ни ответа, ни привета. Его мобильный перестал работать ещё три года назад. А последний раз, когда он пытался общаться с четой Чжэнь — те не пустили его даже на порог.       — Тогда что тебе нужно?       — Ты. И если ты будешь счастлив, то и я тоже. А если будешь счастлив со мной — я буду рад вдвойне.       Семь с лишним лет. Двухгодичное восстановление после нападения специальных работников серии «П». Попытки заново научиться владеть руками. Местами всё ещё подводящими. Проблемы с биометрией. Смерть дяди Циня, которую помог пережить дагэ.       — Я не буду звать тебя на свидания и признаваться в любви.       Хэлянь И тихо фыркнул, поправляя уголки воротника его рубашки и поднимая взгляд.       — Я сам тебе этих слов никогда не скажу.       — Значит, ты в меня не влюблён? — удивился Цзышу, а Хэлянь И кашлянул, отводя взгляд.       — Если только немного.       — Настолько «немного», что даже это признал. Враньём попахивает.       — В дополнение к механическим рукам получил функции детектора лжи?       — Пошёл ты! — слабо толкнул его Цзышу, но тот не шелохнулся с места.       — Ведёшь себя как влюблённый здесь ты. Но влюблённый явно не в меня. Тебя кто-то кинул, а ты всё никак не можешь это отпустить?       Вот этим его Хэлянь И и бесил. Что всегда знал, куда бить. Как строить стратегию. Намечал план, в котором остальные были просто исполнителями его воли. И сейчас Цзышу стал невольным участником партии его гения мысли.       — Можешь считать и так. Но это было очень давно.       Хэлянь И умел добиваться желаемого. Тем или иным способом. Находил подход к людям, пробивал брешь в их обороне, чтобы нанести решающий удар. Был змеёй перед решительным броском.       — Тогда стоит ли отказываться от будущего ради призраков прошлого? Будь со мной, Чжоу Цзышу. Я не обещаю тебе звёзд с неба, но если хочешь — принесу их осколки, когда они упадут на землю. Ты достоин того, чтобы о тебе заботились, — Хэлянь И нежно провёл пальцами по его уху, поправляя волосы, — обнимали с утра и по ночам.       Умел манипулировать. Вытаскивать на поверхность желаемое. Скрытое на тысячи замков.       Грубость была последним оружием, которое Цзышу ещё мог ему противопоставить:       — Если хочешь мне отсосать, то просто отсоси уже.       — А если я хочу не только этого? Хочу большего?       — Ты не готов к большему. Ни к моему характеру, ни к моему «порядку» в доме.       — Ты не можешь знать, к чему я готов.       Рассердившись, Цзышу толкнул его к ближайшей стене и схватил за горло.       — Ты не отвяжешься?       — Я привык получать желаемое, — с трудом проговорил тот, и Цзышу ослабил хватку. Восприняв это как хороший знак, Хэлянь И склонил голову на бок: — Особенно когда мне отвечают взаимностью хотя бы частично. Скажешь, что нет?       — То что произошло... ничего не значит. Не было даже проникновения, так что...       — То есть, ты бы кому угодно позволил то, что позволял мне вчера?       Нет. Чжоу Цзышу сам запутался. А с него требовали объяснений, когда он их не мог дать даже себе.       Выпустив шею дагэ, он повержено уткнулся лицом ему в плечо. Хэлянь И похлопал его по спине, утешая.       — Давай так. Это не отношения. Это… совместное времяпрепровождение. Если тебе так проще.       Кивать в такой позе неудобно, но, кажется, этого немого согласия хватило с лихвой.       Хэлянь И нравился ему. Глупо это отрицать, хотя Цзышу был очень в этом упорен. Но запретить себе чувствовать невозможно.       — Это не отношения, — он с трудом отстранился, поднимая на него взгляд. Встречая полное понимание в тёплых глазах Хэлянь-гэ.       — Да.       — А это был вчера не…       Называть это так язык не поворачивался. Поцелуй у него был с А-Янем, но…       Конечно, это было ровно то, что он отрицал. Поцелуй. Подобного которому у него никогда не было.       Сначала он был резкий и неумелый. Цзышу просто прижался тогда губами к И-гэ… А потом тот ответил. Страстно, напористо, выбивая весь дух из груди. Губы горели воспоминанием, как их сминали другие: полноватые, горячие. Как влажный язык проник внутрь, будто имел полное право там находиться. Толкнулся неожиданно и резко. Как собственный рот, жаждя, раскрывался навстречу, принимая эту ласку…       Как мягкие, но сильные руки дагэ сдирали с него платье Цяньцяо, когда он сел к нему на колени. Распаляя каждым прикосновением. Заставляя плавиться от желания его, зажатого тесной тканью...       В горле всё пересохло.       — Не знаю, что у тебя произошло, и нет, — Хэлянь И остановил его попытку перебить, — ты можешь не говорить мне, если слишком сложно. Но мы знакомы уже пять с лишним лет. И ты всегда один. Не считая брата и школьной подруги. А-Шу, я тоже не любитель навешивать ярлыки. Однако, как не называй действие, суть не изменится: мы явно целовались, а не пытались делать искусственное дыхание, случайно застряв языками во ртах друг друга.       — Такое определение мне больше нравится. Но ладно.       — «Ладно» что?       — Это был поцелуй.       — И?..       — И ночью был секс.       — Я рад, что ты это наконец признал.       Цзышу не в силах сдержаться. Это было выше него. А смех в неуместных ситуациях вполне может стать его коньком. Он прыснул громко, коротко и от души. Ведь с одной стороны, Хэлянь-гэ потакал ему, а с другой всё равно получал своё.       Притяжение между ними было слишком сильным. Единение, неизвестно как появившееся, тоже.       Почему не он?       — Когда-нибудь с тобой я научусь прислушиваться к своим тёмным желаниям…       — К себе вообще всегда надо прислушиваться. Но не всё, что говорит твой внутренний голос, нужно делать.       Потому что не А-Янь.       — Однако, А-Шу, мы часто врём сами себе.       — Ты уверен, что хочешь этого… всего? Я не самый приятный человек и вечно всё ломаю.       — А ещё ты любишь чай умеренной температуры, пугать сотрудников, устраивать внеплановые проверки своим секретарям, и они не выдерживают дольше двух месяцев в должности. Забавно огрызаешься, что хочется тебя либо стукнуть, либо запереться с тобой в хорошем номере отеля и слушать часами. И это делает тебя притягательным.       — А ты надоедаешь со своими визитами в мой отдел. Вечно раздаëшь указания, будто ты император под небесами или и вовсе бог. А это мои люди! Мои! Но мне нравится, что ты любишь острое, как и я, хотя я устал делиться…       — Я приношу две порции, А-Шу. Две. И они для двоих, а не для тебя одного, — облизнув губы, хохотнул Хэлянь И, самодовольно посматривая. Он выглядел таким уверенным в себе, даже будучи вдавленным в стену. С до одурения цепляющим превосходством встречал его неуверенный взгляд, подняв подбородок.       В кои-то веки именно Цзышу растерялся. Ведь, всё это время Хэлянь И… на самом деле подкатывал к нему?       Шутки про поцелуи, когда он поцеловал его в щёку, когда они оба выпили от безысходности, зарывшись в отчёты по работе у Хэлянь И дома. И вчерашняя ночь.       Почему не он? Цзышу ведь даже не пробовал.       Заметив, что он снова ушёл в свои мысли, Хэлянь-гэ не стал почему-то давить.       — Просто определись наконец. И дай мне знать, если…       Самое правильное решение: притянуть его к себе.       — Я согласен.       Тот вдруг по-доброму ухмыльнулся, придвинувшись так, что между их лицами остался какой-то ничтожный миллиметр, а может и того меньше.       — Не буду тебя отговаривать и облегчу тебе задачу…       Цзышу раздражённо закатил глаза.       — О, да просто помолчи уже! Хотя бы сейчас оставь свою корону где-нибудь подальше… — пробормотал он, подаваясь вперёд и прихватывая его губы своими.       Хэлянь И любил дразниться. Делал это и на работе, а тут… Пусть он ничего из этого не озвучил, а Цзышу плохо порой понимал чужие действия, но такой взгляд — счастливый — ни с чем бы не перепутал. Как и эту игривость, которую часто видел, но которая никогда ранее не была столь открытой.       Дагэ отстранился: самую малость, и можно было ощутить его жаркое дыхание. А когда Цзышу потянулся снова — вновь чуть сдвинулся назад, не давая коснуться.       — Моя императорская корона прилагается вместе со мной. И я требую для неё как минимум отдельную подушку. Если ты, конечно, и вправду хочешь, чтобы я её снял.       Дыхания не хватало. Дёрнув вниз чёртов галстук, так трудолюбиво завязанный, он порвал его, оставив подранным болтаться на шее.       — Кажется теперь я знаю, почему ты их обычно не носишь… — Хэлянь И благоговейно отодвинул его от себя, проводя по плечам сверху вниз, — твои руки…       Поцеловать себя снова он не дал, и Цзышу придумал верный способ обескуражить дагэ. Раз уж обратил внимание на руки, то он пустил их в ход: приподнял его, понукая сцепить ноги за своей спиной.       — Подушки не будет, Ваше Высочество, — Цзышу вновь зажал его у стены, и с удовольствием, прошивающим всё тело, коротко поцеловал.       — Величество, — в тон ему, так же запыхавшись, поправил растрёпанный Хэлянь И.       — У тебя совсем неимператорское ложе, — оглядываясь на полуторную холостяцкую кровать, заметил Цзышу. Обычную, без балдахина и золотых вензелей. Но деревянную, лакированную, с резной вычурной спинкой. И очень дорогим комплектом постельного белья из тех, что обычно сияют на обложках каких-нибудь тематических журналов.       — Каковы времена, таковы и интерьеры.       Развернувшись с ним на весу, Цзышу постарался как можно аккуратнее отнести дагэ на кровать.       — И что теперь? — с лёгким вызовом Хэлянь И вздёрнул подбородок. И громко сглотнул.       Полностью его опустив, Цзышу лёг поверх и вновь поцеловал.       — То, на что ты не решился вчера из своего «императорского великодушия» или глупости.       — Самое важное в управлении: чтобы люди сами искали твоего расположения. Когда они считают, что самостоятельно приняли решение, то охотнее что-либо делают. Я лишь создал все необходимые условия.       Хмыкнув, Цзышу помог ему выпутаться из трусов и взялся за член, который стоял с тех самых пор, как он начал целовать Хэлянь-гэ. Глянув на него снизу вверх, Цзышу усмехнулся закушенной в нетерпении губе. И припомнив всё, что было ночью, а проблем с памятью на важные моменты у него всё же не было, облизнул налившуюся головку. Едва слышный выдох подстегнул собственное возбуждение.       Дагэ неожиданно толкнулся вперёд, и едва слышно зашипел. Цзышу быстро отстранился.       — Прости, я не…       — Всё хорошо, А-Шу. Всё просто замечательно, — откинулся тот на простыни.       Ничего. Может сейчас Хэлянь И не сильно понравится, но Цзышу научится. Он прислушивался к каждому звуку, чтобы не пропустить момента, если что-то пойдёт не так. Но всё шло гладко. А стоны дагэ вызывали мурашки по коже. Никогда не знаешь наверняка, что тебе может понравиться из неизведанного, но тут Цзышу пропал.       Этот голос, выстанывающий его имя, пробирал до сладкой дрожи в позвоночнике. До тяжести внизу живота.       Ему всегда нравилось контролировать ситуацию. Быть главным. Но здесь он не знал как и что делать. Был растерян, но взбудоражен новыми ощущениями. Одно дело читать о чём-то таком или смотреть, удовлетворяя себя — быстро, заполошно, порой насухую. Вчера же дагэ открыл ему, каково это, когда кто-то с тобой нежен. Держит за плечо, наваливаясь всем телом, и доводит до пика в унисон с собой.       — Если ты не остановишься, то всё очень быстро закончится, А-Шу.       Цзышу не собирался признаваться в своей неопытности. И ему хотелось понять, каково это будет… так.       Он попробовал подготовить его, как знал. Но дагэ всё нравилось. Растяжка не заняла так много времени, хотя Цзышу казалось, что он кончит только звуков дыхания: сбивающегося, оглушающего своей громкостью.       — Резинка?       — У меня никого не было с тех пор, как ты пришёл в «Новый горизонт». А мои анализы чистые. Как и твои, — Хэлянь И ухмыльнулся, — я проверял сводку по сотрудникам за последний месяц. Негласно, конечно же. Тебе прислать мои результаты на электронную почту или на работе глянешь?       — На телефон потом вышлешь, — Цзышу поднялся на руках к нему, чтобы заставить Его Величество замолчать.       Он то и дело натыкался на болтающийся галстук на собственной шее, который мешал наслаждаться прикосновениями: хоть руки у него и не особо восприимчивы, но последние два пальца ещё были на что-то на способны. Как минимум на то, чтобы нежно щёлкнуть по вмиг затвердевшему соску...       Хэлянь И замотал головой.       — Мы не в порно. Это не всегда приятно.       — Тогда… как будет приятно тебе?       — Для начала: сними уже брюки, — тот повелительно ткнул его пяткой, и Цзышу со смешком подчинился.       Когда он разделся, Хэлянь И всё ещё лежал, будто смотрел хорошее шоу. Вернувшись, Цзышу приник к нему ртом. И снова лёгкие постанывания ввели его в какое-то возбуждённое оцепенение. Дагэ выгибался под его руками, губами, а когда Цзышу добрался до рёбер — вдруг перевернулся.       От поцелуев в спину он дрожал. Упираясь ему в ягодицы, Цзышу как-то забылся, начал ещё иступлённее его ласкать…       — Ну же, А-Шу…       Большего приглашения ему не нужно. Он был порядком возбуждён, дагэ под ним — тоже. Всё самое важное происходило здесь и сейчас. Словно в трансе он протиснулся внутрь, Хэлянь И тяжело задышал, откинув голову назад… Цзышу притянул его к себе, целиком заполняя.       Взмокший дагэ — наверно какой-то новый вид искусства. Дорогого, которое ему не по карману. Если раньше Цзышу не очень понимал, что люди находят в сексе, то теперь понял: доводить до грани наслаждения дорогого человека, делать ему приятно, смотреть, что с ним происходит в момент наивысшей точки возбуждения…       Сладко. Возможно даже божественно. Он хотел заставить его рыдать и распадаться на части от того, как он им владел. Но, кажется, после ночных танцев, его спина не готова к таким подвигам. Ещё немного, и он бы закончил, как с языка вдруг сорвалось:       — Тебе нравится так, Ваше Величество? Высочество, язычество, блин...       Хэлянь И под ним прыснул, с трудом оборачиваясь:       — Причём тут язычество, А-Шу?       — Может быть я хочу поклоняться твоему языку, твоя техника владения им очень впечатляет, — измученно и с сожалением отстранился Цзышу, похлопывая его по ягодице. — Достойная тебя религия, между прочим.       — Мог бы просто сказать, что устал и хочешь обычного минета, а не вот это вот всё, — к удивлению, Хэлянь И хорошо его понимал.       — В некоторых вещах я очень ленив.       Позволив Хэлянь И полностью перевернуться и отодвинувшись, Цзышу не ожидал, что сам окажется быстро подмят им. Что Хэлянь-гэ прижмётся к нему собой целиком.       — Порой просто необходимо позволять себе расслабиться. И ни о чём не думать, — тот снова склонился над его губами, а когда Цзышу потянулся за ними — прижал пальцы к его рту.       Позволить расслабиться? Звучало смешно и глупо. Он не мог перестать анализировать, о чём-то размышлять.       Болтающийся на шее галстук нервировал. Но одна идея так засела в голове, что он не в состоянии был просто так её откинуть, не проверив.       Закинув галстук на Хэлянь И и потянув рывком на себя, слыша лёгкий жалобный треск истерзанной ткани, он ухмыльнулся в поцелуй, самодовольно просмаковав удивлённый выдох. Но потом охнул сам: крепкая хватка на горле перекрыла дыхание. И теперь уже Хэлянь И смотрел на него сверху вниз.       Неподвластный Цзышу член заинтересованно дрогнул. Слишком много всего. Запаха, который проникал в лёгкие. Горячего дыхания.       Можно хотя бы попробовать двигаться дальше. И провести свою жизнь с тем, кто хочет быть рядом с тобой. Почему нет? Чем Цзышу хуже всех остальных?       Он не любил дагэ, но однозначно привязался к нему. Симпатизировал ему. Дорожил им.       — Ни о чём не думать, — повторил за ним покладисто Цзышу, и Хэлянь И ласково улыбнулся. Провёл ладонью вниз к его изнывающему члену.       Он дрожал. Будто от холода, но нет. И точно не от страха. Желал сильнее и ярче. Жить. Сегодняшним моментом.       Не думать о Чжэнь Яне. Не сейчас. Ведь сейчас Цзышу был не с ним. Поэтому даже в мыслях себе нельзя давать воли в такой момент. А-Янь — для чего-то светлого и невинного.       Как прекрасное воспоминание или мечта о несбыточном. А он жил в реальном мире уже давно. И в нём А-Яня не было рядом.       «Дагэ», — Цзышу смотрел на Хэлянь-гэ с искренней нежностью. Он даст им шанс. И если тот не пожалеет об этом… так тому и быть.       Впервые он перед кем-то раскрепощался. Снимал свою маску суровости и нетерпимости. Не огрызался и не острил. Был гол телом и душой.       — Чего застыл? — дагэ почему-то не торопился. Вот он, Цзышу, лежал под ним. Всё, как Хэлянь И хотел. В его кровати, голый…       — Я любуюсь, А-Шу, — Хэлянь И пробежался пальцами по боку сверху вниз, замирая ими у бедра и вновь поднимая взгляд. — Не нужно спешить. Или ты нервничаешь?       О, он очень сильно нервничал! Тело было как натянутая струна, всё напряглось, и каждое прикосновение отдавалось мучительно-сладкими мурашками.       Пальцы соскользнули к влажному члену, и Цзышу прикрыл глаза, подставляясь под это откровенное касание.       Ну же, Хэлянь-гэ! Больше. Сильнее.       Но тот не послушался его немых просьб: пальцы проскользили дальше, вниз, к яичкам и…       Цзышу нетерпеливо попробовал двинуться к ним, но в этом был весь Хэлянь И: он не мог просто сделать то, что от него требовали.       — Если ты ничего не предпримешь, то я сейчас же уйду.       — Попробуй.       Психанув, Цзышу попытался подняться, но тут же остановился. Ведь совсем пропал в ощущениях. Странных, интенсивных, непонятных… приятных?       Он встретился глазами с Хэлянь И, который так же методично его пытал. Вонзался внутрь только пальцем, но и его хватало, чтобы Цзышу лежал, когда тело само готово было отдаваться каждому нежному поглаживанию…       — Хочешь уйти? — усмехнулся дагэ, поглядывая с искренним интересом. И тут же двинулся как-то иначе.       Это было неожиданно. Все ощущения сосредоточились там, внутри и в животе. Завязались тугим узлом. Сцепить сразу губы не удалось.       — Ах, а! — Цзышу слабо взглянул на Хэлянь И, скорее угадывая, чем полноценно видя его довольную улыбку.       Хэлянь-гэ методично учил его наслаждаться. Поддаваться своим желаниям. Выдерживать это давление без таких необходимых губ на себе казалось нереальным. Оставалось надеяться, что Цзышу был настолько же нежным и старательным, как Хэлянь И сейчас — с ним.       Нависший над ним Хэлянь И вдруг приник к горлу ртом, и это было не то что неприятно. Просто… тепло, слегка щекотно.       — Не нравится? — сразу понял он.       — Нет, я…       — Не надо оправдываться. В постели должно быть хорошо двоим, а не кому-то одному, — дагэ потёрся носом о мочку, и Цзышу подставился ухом полностью. — Хочешь вот так?       Да, именно так: язык обвёл ушную раковину самым кончиком. До сладкой дрожи и учащённого дыхания.       Пальцы заменил член. Безболезненно проскользнув внутрь, отчего мурашки по позвоночнику поползли быстрее, а сердце сильнее забилось.       — Или может… как насчёт этого, А-Шу?       Заскользив вниз по шее, дагэ прихватил зубами кожу, и…       — И-гэ… — Цзышу распахнул глаза, чтобы встретиться с удивлённым, но очень довольным лицом Хэлянь И.       — О, — протянул он, — я понял. Нежно, но не слишком. Не ожидал, но вообще… как раз в твоём стиле.       — Харэ потешаться, а то я тебя придушу!       — Кстати об этом… — Хэлянь И чуть отстранился, чтобы вновь вдавить его в матрас всем собой. И царапающе провёл ногтями по горлу. Останавливаясь у кадыка.       Прикрыв веки, Цзышу затуманено глянул на него, мельком уловив понимающую улыбку.       — Душить себя я не позволю, А-Шу. Но… если хочешь, могу попробовать удушение на тебе.       Сглатывая, он ощущал твёрдую руку, которая даже полноценно не сжалась. Всё ещё давая возможность отступить. Можно ли ей поверить?       — Если ты остановишься, когда я попрошу.       — Ты недавно разорвал без усилий мой ремень и свой галстук. Думаю, что ты так же легко можешь свернуть мне шею, А-Шу. Даже если бы я посмел не остановиться, то всё ещё нахожусь в здравом уме, чтобы это сделать. Ты же знаешь, я никогда явно не принуждаю.       — Ты ставишь капкан и ждёшь, пока попросят о помощи именно тебя.       Тихо застонав, Хэлянь И, нисколько не стесняясь, смотрел прямо на него, когда столкнулся с ним бёдрами в шлепке.       — Конечно. Итак? Каков твой выбор?       Будет ли достаточно передать контроль кому-то другому хотя бы временно, чтобы утолить внутреннюю жажду спокойствия? Цзышу совсем не знал. Но сейчас от него требовалось только одно: сказать либо «да», либо «нет».       У него совершенно нет опыта в отношениях. Двадцатипятилетний юнец, у которого второй в жизни поцелуй случился только вчера. Но Цзышу так хотел, чтобы хоть где-то было место, где его ждут не потому, что он мог кому-то помочь. За кого-то взвалить на себя ответственность. А потому, что он — всего лишь Чжоу Цзышу. И его просто рады видеть.       И если для этого нужно всего лишь ответить «да» … он готов.       — Я согласен.       Под натиском Хэлянь И от нехватки дыхания Цзышу раскрыл рот. Постепенно теряя связь с реальностью.       Только точные движения внутри. Выбивающие тихие стоны с лёгкими тонкими вскриками до прилипших ко лбу и вискам влажных волос.       И дагэ. Такой красивый и сосредоточенный на его удовольствии. Со стекающим по груди потом. Мощными бёдрами, рывками врезающимися в ягодицы. Молочной кожей, будто и впрямь какой-то император, не бывший на солнце и дня.       Протянув руку, Цзышу проследил пальцами рельеф, зацепившись потом за бок.       — На меня… ляг. Целиком. Хочу касаться. Полностью, — еле выговорил Цзышу.       Жадно вдохнув, когда хватка на горле разжалась, он откинул голову на забравшуюся под неё крепкую руку. Которая вплелась в волосы так естественно… и потом потянула на себя.       Толкнувшись ещё пару раз, Хэлянь И вновь прикусил за горло, а затем навалился, как Цзышу и хотел. Вжимал его в матрас со всей дури. Не останавливался ни на мгновение.       Если бы он посмел остановиться, Цзышу бы его прибил.       — Так, А-Шу? — выдохнул тот ему в ухо и положил руку на член, умело дразня головку, оттягивая кожицу вниз…       — А, ах!       Цзышу излился мгновенно в его ладонь и потянулся за поцелуем. Пару раз столкнулся с Хэлянь И губами, иногда промахивался ими мимо его рта от резких фрикций.       Это было чертовски хорошо, хоть и изнуряюще. Дагэ хватило ещё на пару движений, чтобы закончить…       — Почему в руку?.. — устало спросил Цзышу, потирая саднящее горло.       — Ты сам говорил, что ленив. А я не очень люблю пятна спермы в постели.       — Я бы помылся… — видя сомнение на его вымотанном, но словно сытом лице, Цзышу исправился. — Ради тебя, после всего, я бы помылся. К тому же, мы уже достаточно опоздали на работу…       — Я отписался всем ещё с утра, что ты не придёшь, так как будешь со мной препираться по проекту в частном порядке. Вина хочешь? Я взял твоё любимое, хотя, видят боги, у тебя нет вкуса, ты даже уксус, наверно, можешь пить на безвинье...       Цзышу со смешком закусил губу и кивнул. Наблюдая потом, как этот некоронованный император лихо откупоривает бутылку, он подумал, что влюбиться в него было бы совсем неплохо. А раз так, то… ещё лет шесть он точно не будет жить вместе ни с кем кроме Цзюсяо: пока младший брат найдёт работу, пока встанет на ноги в финансах, может ещё магистрат закончит... Но вот после можно обдумать это, если дагэ не отступится от своего.       — Если просветишь меня как следует и пожертвуешь половину своей винной коллекции, то может я и буду достойным тебя знатоком.       Можно. Особенно после этого забавляющегося фырка и протянутого наполненного бокала.       — Поедешь со мной на море, и половина бара — твоя.       Можно и без бокала. Но с поцелуем. Проигнорировав выпивку, Цзышу притянул Хэлянь И к себе, а тот, недоумённо наклонившись, был им повержен.       — Если не хочешь второго раунда, то давай с этим повременим, — отодвинулся Хэлянь И с опухшими губами.       Это было прекрасно.