Гузен

Шли недолго; вскоре показалось белое кирпичное здание. Их загнали внутрь — в помещение, похожее на старый ангар. Пахло здесь отвратительно. Запах был словно символ — конечный и неприлежный — всеобщего разложения и разрухи. Затем человек слева приказал раздеться. В поисках ценных вещей, снятые обноски обыскивали еще раз. Лео лениво осмотрел помещение, заполненное ненужными и грязными вещами; все это будет рано или поздно сожжено. Но пришел он сюда не для того, чтобы любоваться грязными тряпками. — Этого не брить, — сказал он строгим стоном, пальцем указывая на одного из пленных. На того самого рыжеволосого мужчину, чью до этого белую рубашку он испачкал в чужой крови. Один из солдат, контролирующий толпу, взглянул на него недоумевающим взглядом, молча задав ему, наверное, самый логичный вопрос. Но Лео не выносил вопросов. Значит так надо, вот и все. Другой человек подошел позже, в руках он нес чистые полосатые робы. Их выдали всем и на каждой был свой номер, заменяющий теперь имя. Потом их волокли по грязным улицам, окруженных сотнями истощенных людей, взгляд которых словно просяще обращался к ним за помощью. Сердце кровоточило от страданий, внушенных весьма холодной обстановкой вокруг. Солдаты безразлично наблюдали, не замечая боли и унижений, происходящих каждый день. Справа от себя рыжеволосый мужчина — он же теперь номер «8762» — услышал слабое шуршание среди страшного молчания. В углу одного из бараков он заметил юношу, который нес ведро с водой к одной из хижин. Глядя на него, он  увидел отчаяние в его глазах, но и что-то еще — искру сопротивления, тускло горевшую внутри него. Детей сразу же направили к баракам. Остальных увели в восточную часть лагеря, на поименную площадь, где снова выстроилась шеренга из людей. Теперь их встречает заместитель коменданта — офицер Йоханнес Вайс, полный мужчина с сединой на голове. Ветер колыхал подол его черного плаща гестапо. — Кто попытается сбежать, будет без суда и следствия расстрелян. Вдобавок десять сокамерников беглеца и члены их семей будут расстреляны в отместку, — грозит Йоханнес громким и суровым предупреждением. — Сейчас посмотрим на вас. Вайс приподнял руку в согнутом локте и дергает ею в сторону солдата, стоящего позади пленных. Тот бессловесно принял приказ и, вытащив из кобуры пистолет, выстрелил в землю, у самых ног мужчины цыганского происхождения. — Бежать! — указательным пальцем Йоханнес вырисовывает в воздухе круг. Никому не понадобился перевод его слов. Он хочет увидеть выносливых и выявить слабых, чтобы тут же ликвидировать недееспособных. Если человек не может пробежать несколько кругов, то что будет, когда придется работать киркой или лопатой? Толпа несчастных начинает забег первого круга. Забег небольшой, но количество таких кругов огромное, а еще бежать они будут как минимум минут пятнадцать. Лагерю нужна хорошая физическая сила, слабым здесь делать нечего. Первые двенадцать человек, которые остановились раньше положенного времени или потерявшие сознание под очередным жестом руки Йоханнеса, были немедленно расстреляны. Спустя пятнадцать минут — девять человек, затем еще пять. Где-то в середине забега силы Себастьяна иссякли. Он уже не чувствовал ног, а жажда становилась настолько невыносимой, что каждый вздох казался последним. Перед глазами плыли фигуры, вращалось окружение, а звуки выстрелов уже не пугали, а манили, чтобы наконец закончить это мучение. Его бег стал значительно медленнее, впрочем, уже никто не бежал так быстро, как в начале. Но кто-то все-таки умудрялся держаться. Йоханнес громко свистнул в свисток, висящий у него на груди, и порывистый ветер разнес его по всей площадке. Бегуны остановились. Запыхавшиеся, измученные голодом и невыносимой жаждой, они попадали на сухой песок, жадно глотая воздух. Кто-то падал на спину, кто-то — на колени. Штандартенфюрер Вайс довольно улыбался и хлопал в ладоши, словно все происходящее было каким-то представлением, а он сидел в цирке и наблюдал на выступление экзотических животных. — Похвально, похвально! — кричит он, не сходя с места. Он дал выжившим немного времени для того, чтобы они оклемались, а затем подал новый жест, призывая их подняться. Йоханнесу нравился такой метод. Всегда рабочий и не требовал дополнительных наблюдений. Вот уже второй месяц он вынашивал новую идею, которую активно обсуждал с Ральфом Тильманном — немецким врачом, предоставленным специально для их лагеря. Идея эта заключалась в использовании катализатора для разработки необходимых для армии вакцин. Эти вакцины должны пройти обязательные испытания, то есть эксперименты. Йоханнес заключил договор с Ральфом, согласно которому он передавал ему слабых и недееспособных людей для «экспериментов». В свою очередь, Тельман обещал разработать новую методику для создания жизненно важных вакцин. В этот раз сильных осталось вдвое меньше, чем в предыдущей партии, но Йоханнеса это нисколько не расстроило. Через месяц, а то и раньше, поставят новую партию людей. — Довльно. Обеспечьте водой и пусть отправляются в  шахту, — говорит Йоханнес, убирая руку в карман и наблюдая за тем, как солдаты в касках угрожают пленным, направив на них дула автоматов. Шахта располагалась южнее военных корпусов с высокими крышами. Напротив них планировалось строительство дополнительной каменной стены для укрепления границ. Однако сейчас здесь только мусор и груда каменных блоков. Только за последние три недели оттуда не вернулось около двух тысяч рабочих, все потому что никто не собирался обеспечивать им безопасность. Те, кто возвращались, понимали: их отправляли на каменоломни, чтобы вызвать смерть. Для Ричарда и Йоханнеса это была совсем другая причина. В кабинете на столе Ричарда лежали два проекта. Первый подразумевал в себе создание альтернативного лагеря для постройки авиационного завода. Восточный фронт нуждался в помощи, а реализация такого масштабного плана требовала больше времени. Заключенным, кому посчастливилось продержаться в забеге, предоставили воду. Не самую чистую, но большинство готовы были пить из лужи, лишь бы утолить жажду, сковывающую горло. Сил уже не хватало, но Строй снова разделился. Часть отправили работать в шахту, другую — укреплять стену. Глядя на эти каменные блоки, у Себастьяна сложилось впечатление, что строительство стены займет год или даже больше. За грудой камней он заметил телегу с колесами и не ржавую. Осмотревшись по сторонам, он уверенно направился к своей находке, однако нашелся тот, кто увидел ее, скорее всего, раньше или просто посчастливилось добраться до нее быстрее. Вскоре телега оказалась у светловолосого мужчины с маленькой бородкой. Рэйдман не растерялся и решил помочь грузить каменные блоки.   Патрику же выдали лопату. Он должен соорудить подземный склад. Ему не говорили, он услышал это. Он не знал, для чего именно нужен этот подземный склад, но предположил, что там будут хранить оружие, еду или тела. Патрик надавил ногой на черенок лопаты и начал отбрасывать ненужную землю в сторону. Неизвестно, сколько времени займет такая работа, Патрик лишь понимал, что копать придется глубоко. Радовало одно — он избавился от пропитанной чужой кровью и дурно пахнущей одежды.                                               — Кусок ты криворукого идиота!   Рык, кажется, проносится по всему дому. Ричард держит за грудки мужчину, который только что умудрился вылить на его штаны тарелку горячего супа. Кулак Ричарда врезается в лицо человека, и тот падает без сил на пол. Затем Райт наносит еще ударов по телу несчастного, окончательно лишая его сил.   — Пожалуйста... — жалобно просит лежащий на полу, но в ответ получает пинок под дых.   Фогель появляется словно из ниоткуда, хватает Ричарда за плечи и отводит в сторону. Лео чувствует весь гнев коменданта, но лишить жизни единственного служащего в большом доме он не мог. — Гер Райт, вас слышно со второго этажа. Софи сейчас дома, и то, что она услышала с ваших уст... Ну не очень хорошо звучит.   — Неужели? А обучать ее пользоваться оружием у меня на заднем дворе, хорошо звучит? — Это было всего один раз. Ей стало интересно...   — Замолчи, Фогель. От тебя здесь нет никакой пользы. Лучше едь в лагерь, проветришь свою и без того дурную голову.   Взгляд, полный злости, пробежал по всему телу Лео, и, неловко вздохнув, юноша отошел от коменданта и вышел из комнаты, отпустив какую-то глупую шутку про пятно на штанах мужчины.   Лео не любил посещать это место, как и ненавидел все то, что здесь устроили нацисты. Но иногда он был вынужден возвращаться сюда, чтобы помочь коменданту, а заодно и его попечителю — Райту, решать дела, связанные с приезжими. В основном ему нравилось стрелять в людей, и что потом сильно отражалось на его психическом состоянии.   Здесь даже ветер воет от тоски и страха, бьет по лицу северным потоком и словно пытается заглушить в ушах людей автоматную очередь. Солнце не показывалось уже третий день, только тучи окрашивали небо в серый цвет, словно поглощая в себя всю радость жизни.   Полуголый лес из стойких лесных массивов, окружает три забора из колючей проволоки. Проволока — высокая и неприступная — отдаляет этот комплекс, состоящих из лагеря, фабрики и карьера от желаемой свободы.   Лео поднимает глаза к небу, его взгляд мечется из стороны в сторону. И вдруг слышится смех — глухой и совсем невеселый. Немец не радуется, в его смехе нет того безудержного веселья, с которым он так легко лишил человека жизни. Мальчишке исполнилось 19 лет, когда над его головой впервые пролетели самолеты, а громкоговоритель без устали твердил о начале войны. Тогда небо было таким же серым, вокруг шумели мирные гражданские, а бравые солдаты громко выкрикивали лозунги о величии своей родины. Позже к нему присоединился Ричард. Подумав, он пришел к выводу, что отправлять Лео в одиночку куда-либо — не самое рациональное решение. В ушах стоял гул голосов людей, громкие стуки молотков и кирок об увесистые валуны. Рядом тащили старые телеги, доверху забитые досками. Мужчина смотрит на все это с непоколебимым равнодушием. По обе стороны от коменданта стояли пара-тройка солдат с оружием наперевес. — Герр Райт, время близиться к обеду. Будь тут солнце, стояло бы в зените. Не хотите устроить для них перерыв? Лео с винтовкой в руке смотрит на своего командира. Его товарищи, стоящие рядом, кажется, не поддерживали эту затею. Ричард замечает еврея, остановившегося почти что напротив него. Похоже, он понимал немецкий язык и уловил предложение солдата. Тележка, которую он катил к рыжеволосому мужчине, лениво падает на землю. Стоило ему только поднять голову и смахнуть со лба капли пота, раздается оглушительный выстрел. В ту же секунду тело еврея замертво упало на холодную землю. В его голове ровное отверстие от пули, откуда большим напором начинает течь кровь, окрашивая грязь в черно-красный цвет. Никто, включая пленных, не мог понять, что только что произошло. Пленные, оторвавшись от своих работ, в испуге оглядывались по сторонам. Черноволосый мужчина, который только что грузил в новую телегу ошметки камней, подбежал к тому, кто упал на землю. Ричард посмотрел через плечо, чтобы определить, откуда прилетела пуля, и, увидев на крыше казармы Лео, тихо вздохнул. — Несносный мальчишка, — произносит он на немецком.   В руках юноши — искусное оружие, до безумия любимое и дающее такой прилив адреналина, что Лео скалится довольной улыбкой. Прицел наведен точно на мужчину, стоящего около трупа. Оптика хорошо приближает его тело. Фогелю стоит только дернуть пальцем, и этот человек тоже умрет. Ричард повелительно машет рукой, и двое солдат уносят тело. К мужчине, по-прежнему стоявшему рядом с немцами, подбегает молодой цыган и уводит его к оставленной телеге, вручив в его руки пару камней.   Лео снова берет винтовку и беглым взглядом осматривает рабочих. Затем он стреляет в землю рядом с ботинком Райта, чем вызывает его вечно недовольный взгляд. После этого Лео замечает рыжеволосого мужчину, который слишком сильно бросался в глаза. Он сразу же вспоминает его лицо среди толпы евреев, и его улыбка вновь разразилась безумием.   Слышится очередной щелчок — Лео перезаряжает винтовку и точным прицелом попадает в ближайший камень рядом с  Патриком. Фогель быстро теряет к нему интерес, слезает с крыши и идет к коменданту. У Ричарда горят глаза, и стоило только Лео оказаться под руку рядом, мальчишка получает хороший подзатыльник. Бросив винтовку на землю, Лео закрыл руками голову, опасаясь нового удара. Его взгляд пугливо блуждал по земле, цепляясь за кровавое пятно, оставленное убитым ранее евреем. Фогель зажмурился в страхе. — Нет, хватит!   Ричард так и застыл на месте, когда Лео прошептал ему просьбу остановиться. Юноша поднял с земли винтовку и, вознаградив Ричарда недовольным взглядом, направился в сторону высокой горы камней.   Как только Лео ступил на неглубокий выступ, ведущий наверх, с неба посыпался мелкий дождь. Лео взглянул на Ричарда, затем снова на вышку высокого выступа и продолжил свой путь. С высоты он оглядел толпу пленных, которые казались ему маленькими, как насекомые.   — Наивно было предполагать, что вам дадут право на отдых, — говорит Лео, переходя на английский.   Под проливным дождем его белая рубашка мгновенно стала мокрой и теперь неприятно липла к телу, сковывая движение немца.    — Но поскольку идет дождь, — продолжил Фогель, опуская винтовку, — вы можете переждать его в бараках. Нам не нужны больные рабочие. Возвращайтесь.   Лео бросил взгляд на цыгана, который все еще успокаивал другого мужчину, и на мгновение о чем-то задумался. Он заметил, что среди пленников пошел шепот. Кто-то переводил его слова тем, кто не очень хорошо знал английский или не понимал вовсе не понимал его.   — Возвращайтесь, пока я не передумал, — громко сказал Ричард. Он стоял, заложив руки за спину, и тоже говорил с пленниками на английском языке.   Сроки строительства стены не поджимали, небольшой перерыв вряд ли повлияет на производительность. Тем более что половина стены уже была возведена.   — И давно ты в благодетели заделался, Фогель? — спросил его Ричард. — Спускайся, Лео, ты весь промок!   Юноша обратил внимание на Ричарда, но отвечать на поставленный вопрос не собирается. Он спустился с другой стороны выступа, ободрав ладони об острые углы камней. Подниматься было всяко проще, чем слезть. Идти к Ричарду особо не хотелось, да и он не видел в этом никакого смысла. Поэтому, еще раз взглянув на уходящих пленников, Фогель уходит прочь от коменданта, игнорируя его приказ остановиться. Дождь усиливался и постепенно превращался в ливень. По дороге Патрик почти полностью промок, но совсем скоро он перестал ощущать дождь. Над головой появилась крыша, и он хорошо понимал, в каких условиях ему снова придется здесь выживать.