ГОРСТЬ ПЕПЛА

***

      Шепард просыпается в темноте от надрывного детского плача. Она вскакивает с кровати и бежит к кроватке. Кроватка оказывается пустой. — Кайден! Где Алиса?! — Шепард помнит, что поздно вечером, ложась спать, Кайден решил лечь на диване, несмотря на ее заверения, что диван слишком узкий, а на кровати ему будет удобнее.       Шепард оглядывает каюту в поисках Кайдена и малышки. Не найдя Аленко ни на кровати, ни на диване, она пытается найти малышку по беспрестанному плачу и понимает, что источник плача находится за пределами каюты. Ее дочь кто-то похитил.       Она думает, что оружие ей наверняка пригодится и пытается открыть арсенал, но вспоминает, что вчера Кайден установил на него замок с шифром. Она могла бы с легкостью взломать арсенал, используя инструметрон, но она не делает этого, зная, что так будет спокойнее ей и Кайдену.       Шепард выходит из каюты, но вместо лифта там оказываются длинные темные коридоры, слегка освещаемые тускло мигающими лампами. Крик младенца не умолкает.       Шепард бежит по большому темному коридору, открывает дверь за дверью, ей кажется, что вот-вот, и она достигнет источник плача и найдет Алису, но ее нигде не оказывается.       Она думает, что найдет Алису у Трейтора и размозжит его лицо кулаком и изобьёт его до полусмерти. — Алиса! — кричит Шепард.       Открыв очередную дверь, она снова оказывается в запутанной сети коридоров и осознает, что это не «Хоразин».       Шепард бежит на звук детского плача, она открывает дверь, за ней обнаруживает другую, наконец, вдали видит темный силуэт похитителя. Она бежит за ним, пытаясь его догнать. Шепард чувствует, что ее охватывает ярость.       Она почти добегает до него и останавливается от неожиданности. Его фигура ей до боли знакома: тонкая талия и большой ворот на шее, гребень на голове. Его серебристо-голубая броня блестит в мерцающем свете. Она точно знает, кто это. Он несет на руках Алису, и она непрерывно плачет. — Отдай ее мне! — кричит Шепард с гневом и недоумением. Она не ожидала такого от него.       Он поворачивается в ответ, держа в руках ее дочь. Его длинные черные когти сверкают во тьме. — Она моя, Шепард, — произносит Гаррус.       Подбегая к нему ближе, она замечает вдали еще две турианские фигуры — это его отец и сестра. Шепард понимает, что ситуация гораздо сложнее и запутаннее, чем просто похищение. Гаррус отворачивается от нее и идет к ним. — Не–ет! — Шепард бросается за ним, готовая отобрать у него ребенка.

***

      Шепард просыпается в холодном поту. Ее сердце стучит, а мокрая сорочка прилипла к коже.       Она вскакивает с постели и бежит к кроватке. Алиса мирно посапывает во сне, раскинув маленькие ручки вверх. Шепард выдыхает, цепляясь за кроватку руками, и закрывает глаза. — Опять плохой сон? — слышит она голос Кайдена рядом.       Шепард устало кивает. — Кто-то украл Алису? — с тревогой спрашивает Кайден. — Да… — Это был Трейтор? — с заметным беспокойством интересуется Кайден.       Шепард отрицательно мотает головой, словно пытаясь прогнать почти реальное сновидение. — Нет. Это был Гаррус, — неохотно отвечает Шепард. — Просто они хотят напугать меня. А может, это просто обычный сон, — она пытается успокоить саму себя.       Лицо Кайдена принимает мрачный вид. Он осторожно берет дочь из кроватки, так бережно, что она даже не просыпается, и перекладывает в колыбель-корзинку с мягким матрасом. Шепард удивленно смотрит на него. — Так будет спокойнее, правда? — Аленко ставит корзинку посередине кровати, поближе к подушкам, и ложится рядом поверх одеяла. — Да… Ты прав, — Шепард идет к кровати, достает из шкафа точно такую же черную ночную рубашку, как и на ней сейчас, только сухую, и быстро переодевает ее.       Она оборачивается, чтобы снова скользнуть под одеяло и ловит на себе взгляд Кайдена. Когда она ложится в кровать, Кайден протягивает к ней руку и легко касается ее плеча. — Прости, я должен был остановиться, — тихо говорит он и смотрит на нее глазами, полными искренности и нежности. — Хватит просить прощения, — Шепард слегка улыбается. — Я не из тех, кто не может дать отпор, если не хочет. Давай спи.       Она отворачивается, переворачиваясь на другой бок. Следом за неловкостью и ощущением, что она может сорваться под напором его щенячьего взгляда, возникает чувство, что она обидела его.       Шепард поворачивается к нему, он открывает глаза, как будто почувствовал это. Она протягивает к нему руку, касаясь его щеки, он ловит ее руку своей и целует ее в ладонь. Она на мгновение закрывает глаза. — Целовашка… — Шепард медленно убирает руку. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, мой сладкий персик, — говорит Кайден.       Шепард смущенно улыбается: он называл ее так, когда они только начали искать Сарена, не зная, что впереди их ждет не просто кромешный ад, а глобальный армагеддон, и закрывает глаза, переносясь в то почти беззаботное время.

***

— Спасибо, Оливия, — Шепард передает Гастингс мешок в стирку с грязным детским бельем и подгузниками. — Славная у вас малышка, Шепард. Растет не по дням, а по часам. — И ест соответственно, — улыбается Шепард, качая ребенка на руках.       Гастингс выходит из каюты.       Шепард тихо начала петь колыбельную малышке, которая никак не хотела засыпать в кроватке, подбирая экспромтом слова: — Нас с тобой вершины Цитадели Медленно вели к великой цели, Мчались мы за Сареном в погоню, Сами не желая такой боли. Мы колонии спасали, Сами выживем — не знали. Дрались мы с Коллекционерами, Не надеялись уже и не верили. Собирали турианцев, кроганов и кварианцев, Чтобы послать во Тьму Жнецов-засранцев. Нас с тобой вершины Цитадели Вели друг к другу, но не преуспели… — Шепард импровизировала, не зная ни одной колыбельной, да и особого музыкального слуха у нее не было.       Только закончив, боковым зрением она замечает Гарруса, застывшего на ступенях. Шепард насторожилась.       Ей показалось, что его мандибулы дернулись, будто его сердце тронули какие-то переживания. — Можно зайти? — осторожно спрашивает Гаррус. — Вчера утром ты не спрашивал.       Гаррус медленно проходит внутрь каюты. Словно гость. — И надолго он в этой каюте? А, Шепард? — спрашивает Гаррус, его субвокалы саркастически дрожат, хотя он предпочел бы это скрыть.       Шепард молчит в ответ. Она даже не пожимает плечами — она просто не знает этого. — Будешь начинать разговор с язвительного тона? Ну проходи уже. Твоя подушка в шкафу, наверняка неудобно спать на обычной… — Думаешь, что я пришел за подушкой? — в том же иронично-ядовитом тоне продолжает Гаррус. — А… за чем? — растерянно спрашивает Шепард. — Шепард, я… — Вакариан протягивает ей небольшую коробку с тортом, которую все это время он держал за спиной, но так как руки Шепард заняты малышкой, замешкавшись, Гаррус ставит торт на стол. — Я хотел извиниться за свои слова. За то, что сразу сбежал… Я говорил всякие гадости, так как был пьян, — неловко объясняет он, словно оправдывается. — Тебе кто-то подсказал извиниться? — спрашивает Шепард. — Почему ты думаешь, что я бы не сделал это сам? — Потому что я знаю тебя. Ты упрямый турианский бунтарь, — отвечает она. — Да, — признается Гаррус. — Я упрямый турианский бунтарь. Прости, Шепард, — его мандибулы звенят грустью. — Ты… тоже меня прости, — печально говорит Шепард. — Спасибо за торт, Гаррус. Лимонный — мой любимый, — отвечает Шепард, пытаясь быть веселой и дружелюбной. Слишком много грусти в ее и его словах. — Тогда почему ты не съела тот торт, а отдала его Аленко? — спрашивает Гаррус, пытаясь сдерживать желчь в словах. Шепард опешила. — …У Алисы аллергия на цитрусы. — У Алисы? — задумывается Гаррус.       Шепард потянулась к торту, пытаясь открыть его одной рукой. Ей захотелось съесть хоть полкусочка. — Можно ее подержать? — спрашивает Гаррус.       Шепард на мгновение задумывается, но медленно протягивает малышку Гаррусу. — Осторожно, вот так. Поддерживай головку.       Гаррус всматривается в голубые глаза девочки. Та от неожиданности замирает, глядя на него и хлопая ресницами. — Шепард, у нее голубые глаза. Мои голубые глаза. Это не дочь Аленко, — говорит Гаррус, и если бы Шепард не разбиралась в тонкостях турианской субвокализации, она бы подумала, что он совершенно серьезен. — Гаррус… — она улыбается уголком рта, наконец добираясь до торта и отрезая небольшой кусочек. Конечно, этот торт не такой, как готовила ее мать, но достаточно вкусный. — Ты мне не говорила, что тебе нравится лимонный торт. — Мы о многом с тобой не говорили, — отвечает Шепард, отмечая, что снова говорит с грустью. — Человеческие дети такие …пухленькие, — Гаррус медленно наклоняет голову ко лбу малышки и прижимается к нему.       Кусок торта застывает в руке Шепард. Одна ее часть восторженно ликует, другая тревожно ноет. Ей радостно видеть свою дочь на руках у Гарруса — точно так же он мог бы держать их общего ребенка, но страхи и сомнения одолевают ее, точно холодный ветер забираясь в глубины души.       Малышка начинает плакать от новых ощущений и нового запаха.       Шепард поспешно забирает Алису из рук Гарруса. — Ты… ее поцеловал? — с удивлением спрашивает она. — Я признал ее, Шепард, — спокойно отвечает Вакариан. — Что?.. Что ты сделал? — испуганно смотрит на него Шепард. — Шепард, — вздыхает Гаррус, сводя мандибулы, — давно хотел тебе рассказать.       Внутри Шепард все холодеет при этих словах, ее сердце замирает. — Наверняка ты не знала об этом, когда вернула мне кольцо, которое я дарил тебе в знак того, что мы с тобой станем парой. Тогда ты приняла его, подтвердив непреложное обязательство того, что мы с тобой станем мужем и женой. Нам даже не пришлось бы идти в регистрирующие органы на Цитадели. Они просто прислали бы красивую открытку с поздравлениями и всевозможными печатями, если бы космическая станция не была разрушена. Мы подписали заявление. Ты и я.       Шепард застывает от его слов. Тогда она была абсолютно счастлива, что станет его женой. Что же произошло с ней? Почему сейчас ей так горько от его слов?       Алиса надрывно плачет в ее руках, и Шепард хочется завыть вместе с ней в унисон. — Гаррус… — она произносит его имя так, словно комок застрял в ее горле. — Я…       Шепард пытается успокоить дочь, малышка плачет, причмокивая губами. — У нас на Палавене есть древний турианский обычай, он все еще действует, — неуклонно продолжает Гаррус. — Я должна ее покормить, — объясняет Шепард. — Тебя это не смутит?       Гаррус отрицательно мотает головой. Шепард садится в кресло, держа на руках дочь. — Когда турианец еще только подрастает, то его мать и отец уже начинают подыскивать ему соответствующую пару, потому что выбрать можно только один раз и на всю жизнь. Это связано и с необходимостью укрепления связей внутри общества и для поддержания социальной стабильности.       Гаррус присаживается на диван напротив Шепард. — В старые времена родители искали пару своему ребенку и выбор родителей был неоспорим, но по прошествии веков каждый турианец сам стал искать себе «ту самую, единственную», тратя на это несколько лет и даже жизнь. Потому что потом нельзя было передумать, это означало бы, что турианец был нечестен со своей любимой, что он солгал ей, давая обещание любить до самой смерти. А лгущий турианец — это турианец, проклятый обществом.       Шепард слушает слова Гарруса как приговор. — Я честна перед тобой, — отвечает Шепард, глядя ему в глаза.       Вакариан скептически сдвигает мандибулы и смотрит на нее, не мигая, своими льдисто-голубыми глазами, через визор, словно через рентген. — Ты и Кайден… Тебе нравится, когда Кайден целует тебя, ты не отталкиваешь его, — с горечью, звенящей в субгармониках, прижав мандибулы плотно к подбородку, Гаррус констатирует факт, словно утверждая его, он уже не спрашивает ее об этом несколько раз.       Шепард тяжело вздыхает. — Ты хочешь, чтобы я в этом призналась? Ты хочешь это услышать? — прижав к груди утихшую малышку, Шепард смотрит в одну точку. — Я думала, что у нас с тобой есть какой-то шанс, что мы поймем друг друга, пойдем на компромисс, но раз мы обещали друг другу не лгать…       Она поднимает свой взгляд на него и хмурит брови. — Мне действительно понравились поцелуи Кайдена. Хотя я и пыталась оттолкнуть его, но видимо, тебе это не важно. Тебе важен сам факт, понравилось или нет. Значит, зря я его пыталась оттолкнуть, если это не важно, — голос Шепард почти дрожит. — Ты бы еще спросил про мои сны о нем. И если совсем начистоту — я обманула Аленко раньше, чем тебя. Или в другой жизни это не считается?       Гаррус смотрит на Шепард искоса, еще сильнее сжав мандибулы. Абсолютная честность в отношениях губит их. Он уже жалеет, что зря вынудил её признаться, нанеся боль и себе, и ей, но ему было необходимо знать это. — Шепард… В турианском законодательстве правила, касающиеся данных обетов очень строги. Если женщина была помолвлена с одним мужчиной, но забеременела и родила от другого, то по закону ребенок принадлежит тому, с кем она была обручена. — Что?.. — Шепард хмурит брови. Трейтор оказался прав. — Ты серьезно? Турианцы действительно такие собственники? — Шепард ошарашена. — Ты ведь знаешь, что я не рожала и здесь не Палавен. — Родился, или появился — нет разницы, а этот закон Палавена признан Советом Цитадели и распространяется на всех детей, рожденных у турианцев. Чтобы защитить свою честь и доказать свое право на отцовство, обрученный должен вызвать на поединок того, кто, по его мнению, является отцом ребенка по крови. Если женщина отдает помолвочное кольцо, это означает, что она признает свою неверность. — Надеюсь, ты не собираешься предъявлять претензии Аленко и забирать Алису? — Шепард хмурит брови. — Я должен вызвать его на поединок, иначе считается, что я отдал ему своего ребенка без поединка, следовательно, я опозорен в глазах турианцев, — Гаррус ссутуливается, подавленно скрипя субвокалами, — даже если не считать того, что пишут обо мне человеческие СМИ. — Ох. Теперь ясно, почему твои отец и сестра проигнорировали появление Алисы на свет. Но Адриэн Виктус все же прислал поздравления и подарки. Он более либерален в своих взглядах? — Он стал дипломатом. Видит в тебе своего союзника. Но вряд ли не считает меня позорищем рода Вакарианов. — Но Гаррус, Солана и твой отец знали, что я была в коме и не была беременна. Они видели меня, — возмущается Шепард. — Честно, я не разговаривал с ними, хотя они присылали мне сообщения. Для турианцев традиции превыше всяких нюансов. Понимаешь, поверить в тот факт, что «Цербер» вдруг вырастил вам с Аленко ребенка довольно трудно. — Но ты ведь знаешь это. Верно, Гаррус? — Шепард с тревогой смотрит на него. — Шепард, наверняка у Джек сохранилось видео по вскрытию капсулы с малышкой, — Гаррус переводит взгляд на малышку, — эта капсула стоит в трюме, ее можно показать журналистам.       Шепард задумывается на мгновение. — Все будут думать, что Алиса — «ребенок из пробирки», хотя это не совсем так. Она зачата естественным путем. Вспомни, даже у Грюнта были проблемы с клеймом «ребенка из пробирки», и ему пришлось вынести много испытаний. Хотя он — кроган и мальчик. А она — девочка и еще малышка.       Алиса хныкает в ответ, словно подтверждая ее слова. — Шепард, это будет означать, что ты родила ее естественным путем со всеми вытекающими последствиями, — сводит жвалы Гаррус. — Алиса Аленко? Что ж, звучит, — с иронией произносит он. — Прекрати, Гаррус. Я думаю о ней, а не о себе. Обо мне пусть думают, что хотят. Полагаю, что ты тоже это выдержишь, ты взрослый турианец. Мне достаточно тех, кто знает правду — остальных я переубеждать не стану.       Шепард смотрит на угрюмого озлобленного Вакариана и понимает, что его беспокоит вовсе не сам факт, что его честь посрамлена ею. — Гаррус… — Шепард протягивает ему руку, он удивленно смотрит на нее. — Я возьму кольцо обратно. — Шепард, ты уже выбрала с кем будешь воспитывать ребенка. Он спит в твоей кровати, — хрипло говорит Гаррус. Ее рука повисает в воздухе. — Раз ты все видишь, — Шепард смотрит на потолок, — значит, знаешь, что он …просто спит. — Он трогал тебя, а ты… ты была не против, — глухо говорит Гаррус.       Шепард морщит лоб от осознания того, что Гаррус видел их. — Подсматривать некрасиво, разве не этому учат турианцев? — возмущенно говорит она. — Ты знаешь, я плохой турианец, — Гаррус откидывается на спинку дивана. — Может, все-таки попробуем что-то сделать с нашими отношениями? — спрашивает Шепард. — Ты отдаешь мне кольцо в знак того, что я буду твоей женой, но обязуешься не вызывать Аленко на поединок…       И когда их отношения успели докатиться до установления соглашений?       Гаррус издает рокочущий грудной звук, означающий, что сейчас она сморозила полнейшую глупость. — Ты хочешь вернуть мне кольцо ради него? Это невозможно, — он резко встает с дивана. — Невозможно?! Невозможно было помирить гетов и кварианцев, невозможно было победить Жнецов. — Ты не понимаешь, Шепард. Принимая кольцо обратно, ты свидетельствуешь, что ребенок мой. У Аленко не будет права подходить ни к ребенку, ни к тебе. Ты согласна? — Вакариан подходит к ней ближе. — С каких пор плохой турианец чтит дурные законы Палавена? Дело не в них, — Шепард инстинктивно прижимает крепче к себе проснувшуюся и хныкающую Алису. — Если ты согласна уйти из-под командования Аленко, соответственно уйти с «Нормандии»… — Это невозможно. Хаккет поручил Аленко присматривать за мной.       Вакариан усмехается в ответ. — Ха! У него получается! Просто уйти с «Нормандии», Шепард. — Нет, Гаррус, — отрицательно кивает головой Шепард. — Адмиралтейство и Совет Альянса не дадут мне это сделать, даже если я сама решу это сделать. Не говоря уже о том, что оставить Алису Кайдену я не могу по практическим причинам — она еще грудной младенец, и я ее не брошу. Ведь тебя на самом деле волнует не она, правда?       Гаррус делает еще один шаг к ней, почти вплотную, нависая над креслом. Он не слышит звука открывающейся двери. — Значит, все-таки невозможно? — хрипло спрашивает он, вынимая из кармана брони жетоны Шепард и ее кольцо на цепочке.       Шепард с грустью смотрит на них. Эти жетоны и кольцо принадлежат бывшей коммандер Шепард, а не ей. Как много они значат для нее — это не просто личные вещи, это символы прошлой жизни, свидетельствующие о ее борьбе, подвигах и сложных выборах, принимающихся в критической ситуации, о ее любви к Гаррусу.       Когда-то они были её ориентиром, благодаря которому она знала в какой она реальности. Но все слишком запуталось и поменялось в настоящем времени — она сбилась с пути. — Невозможно, — произносит Шепард, отворачивая свой взгляд и пытаясь унять дрожь в голосе, словно отказываясь от своей прошлой жизни. — Отойди от нее немедленно!       Увидев подошедшего Кайдена, руки которого светились синей биотикой, Гаррус фыркает, но делает шаг назад от кресла. — Попробуй только задеть ее! Гаррус издает возмущенный рокот: — Ты ее уже задел. — Проще примирить турианцев и кроганов, чем договориться с одним упрямым турианцем, — с грустью отмечает Шепард.       Вакариан, кинув взгляд на хныкающую малышку, поворачивается в сторону выхода. — Как тут моя красавица? Шепард, все в порядке? — Кайден забирает Алису из рук Шепард и целует ее в макушку. — Гаррус, постой! — окликает его Шепард, когда Вакариан уже поднимается по ступенькам.       Он оглядывается с надеждой в глазах, прижав мандибулы к челюсти. — Завтра мы собираемся на недолгую прогулку. Собирайся с нами, — предлагает Шепард. — Дресс-код, как обычно: броня и оружие в полном комплекте.       Вакариан даже не кивает в ответ. Он поспешно уходит из каюты.       Шепард поворачивается к Аленко, который решает сменить дочери подгузник. — Кайден… Ты же не против того, что я его позвала? — Конечно, нет. Он все еще член экипажа. Но я не уверен в его психологической устойчивости — он может повредить миссии, будучи в таком состоянии. — Ты знал о турианском обычае вызывать на поединок?       Аленко поднимает глаза на Шепард. — Все-таки он сказал тебе об этом? — Кайден мрачно морщит лоб. — Да, Виктус поделился пару дней назад. — И ты не сказал мне? — она удивленно поднимает брови вверх, но она не собирается корить его за это. — Не хотел тебя расстраивать, особенно, учитывая твои сны, — Аленко с ловкостью кидает грязный подгузник в корзину для мусора. — И что ты об этом думаешь? — с тревогой спрашивает Шепард.       Аленко поворачивается к ней, держа крохотную дочь в своих больших руках, словно защищая ее от всех бед. — Я не отдам ему свою девочку, Шепард. Иного пути нет — если он заявит о поединке, я буду драться за нее до последней капли крови.