ГОРСТЬ ПЕПЛА

      

***

      Гораздо позднее, когда пепел прошлого уже остынет в её ладонях, коря себя, Шепард не раз вернется мыслями к тому моменту, когда всё пошло наперекосяк. Она позволила себе забыть о постоянной угрозе, о необходимости быть всегда начеку.       Все началось именно с того момента, когда она, проявив слабость, решила насладиться сладким, терпким вкусом лимонного торта. Этот невинный десерт обернулся началом конца.       Ночь тянется бесконечно долго. Велев Кайдену спать, она остаётся у колыбели, охраняя сон дочери. Когда малышка засыпает крепким сном и её дыхание становится ровным и спокойным, Шепард начинает метаться и наматывать круги по каюте, словно загнанный зверь в лабиринте, из которого нет выхода, то и дело бросая взгляд на спящую кроху.       Левиафаны, играющие важными должностными лицами в одну им известную игру; установленный ими «управляющий» чип в её голове, дающий им всеведение обо всех мыслях и поступках и, вполне возможно, контроль над ними; её принадлежность другой вселенной; мужчины, которых она любит (так уж получилось, и о причинах можно только гадать), но не может принадлежать каждому из них полностью, из-за чего разрывается её сердце; угроза поединка между ними; опасность, нависающая над её дочерью…       Всё это сплетается в тугой, неразрешимый клубок, в сложнейшую патовую ситуацию, где каждый шаг грозит обернуться катастрофой.       Она чувствует себя натянутой до предела струной, готовой вот-вот лопнуть от невыносимого напряжения.       Кайден, уже отвыкший от долгого сна, просыпается. Он смотрит на Шепард. Встает, подходит, преграждая ей путь, и обнимает, крепко прижимая к себе. — Всё будет хорошо, — шепчет он, зарываясь лицом в её волосы. — Ты не знаешь этого наверняка. Не можешь знать. И я тоже не знаю, — её голос звучит едва ли громче шепота. — Позволь мне помочь тебе. Разделить твою боль, — он нежно смотрит ей в глаза и касается её щеки ладонью.       Действительно, он может избавить её от тяжких дум. Хотя бы на некоторое время.       Внезапно Шепард ведет его к кровати и толкает на неё, упирается ладонями в его грудь. Оказавшись сверху, она быстрым движением стягивает с него штаны вместе с нижним бельём. — Не так быстро, — протестует он, но улыбается: ему нравится её напористость. — Шепард, подожди…       Она улыбается одним краешком губ, наслаждаясь его смятением. Шепард сбрасывает белье с себя, нависая над ним. — Чур, я веду. — Не так быстро, — Кайден ловит её запястья в свои ладони. — Когда ты торопишься, ты лишаешь себя половины удовольствия. — Да ты мастер, — она улыбается ему лишь на мгновение. Сейчас он говорит о Шепард, которая погибла над Алкерой? Улыбка быстро исчезает с ее лица. — Действительно? — выдает она, остановившись.       На долю секунды ей кажется, что в его глазах мелькает мучительное сожаление. — Конечно, — улыбается он ей. — Мой сладкий персик.       Он говорит с такой нежностью, что она невольно улыбается в ответ. Что ж, с той Шепард у нее очень много общего. — Сделай так, чтобы я забыла обо всем, — просит она, почти умоляет, глядя в его глаза. — Хорошо. Я сделаю это, — обхватив за талию, он переворачивает её на спину.       Он старается изо всех сил, осыпая поцелуями каждую клеточку ее тела, пытаясь утопить её в ласке. Она забывается под его прикосновениями. — Еще, Кайден… — стонет она. Он рад слышать свое имя, сорвавшееся с её губ. — Сделай это… — Всё для тебя. Я люблю тебя… — шепчет он ей. — Ты моя богиня, Шепард. Ты для меня всё, ты и она.       Улыбка трогает её губы. — Ты мой сладкий персик. Очень сладкий персик, — произносит он.       Её тело расслабляется в его объятиях, и она позволяет снять напряжение и ему.

***

      В этот день, как и обычно, она просыпается утром от того, что её мягко будит Кайден, осторожно целуя в губы. Он дает ей окончательно проснуться и передает ей Алису. Она сладко потягивается и принимает дочь, чтобы покормить её.       Она рада, что сегодня ей не снились кошмары, и знает, что если в следующий раз она и дальше будет ограничивать длительность сна, то и в следующую ночь проспит спокойно. Она просто не даст шанса дурным снам, слишком похожим на явь.       Она и так слишком долго пролежала в коме.       Страхи прошедших дней не покидают ее.       Когда Алиса появилась на свет, Шепард понятия не имела, как держать, кормить, купать и переодевать это крошечное существо. Она и сейчас многого не знает о том, как развиваются малыши, и постигает азы материнства, читая об этом в экстранете. Она не подготовилась к её рождению, если точнее, к извлечению из капсулы. Не было девяти месяцев про запас. Она не рассчитала возможные последствия появления ребенка, хотя могла и должна была это сделать.       Ей кажется, что Кайден более ответственно отнесся к этому событию, чем она, хотя узнал о том, что это его дочь, позже нее. Шепард знает, какое первое слово произнесет их девочка.       Пока она умывается, Кайден дожидается её.       Шепард съедает протеиновый батончик и говорит, что больше не хочет есть, и они договариваются позавтракать вместе после того, как он поговорит с Хаккетом по видеосвязи, а затем проверит ремонтные работы по восстановлению «Нормандии» после последней стычки с «Хоразином» и его флотилией и примет часть из них.       Когда Кайден уходит, поцеловав Шепард и малышку, она укладывает ту спать и начинает отжиматься от пола, чтобы усмирить бушующее внутри беспокойство.       Как-то само собой стало считаться, что она больше не опасна ни для себя, ни для экипажа фрегата и ей не требуется круглосуточная охрана, однако она не была в этом так уверена.       Когда Шепард делает уже пятый подход, она не замечает, как к ней подходит Оливия Гастингс, держа в руках торт.       Позднее, обвиняя себя, она будет думать, что утратила бдительность уже с этого момента. — Шепард, вам доставил курьер, — Гастингс передает Шепард картонную коробку, перевязанную тесемками крест-накрест.       Поинтересовавшись, не нужно ли чего, и посмотрев на кроватку со спящей Алисой с явным сожалением, Гастингс уходит.       Шепард не удивляется, увидев лимонный бисквит. Гаррус уже несколько раз присылал ей такой торт, и на коробке стоит знакомая подпись.       Она разрешает себе съесть маленький кусочек. Не удержавшись и не подумав, что у Алисы может быть аллергия, Шепард открывает коробку с белоснежным тортом, отрезает униклинком маленький кусочек и отправляет его в рот.       Намного позже, упрекая себя, Шепард не находит логичного объяснения своему поступку.       Съев еще один кусочек, чуть больше первого, она чувствует, что у неё начинает кружиться голова. Прежде чем упасть без сознания на пол, она успевает активировать инструметрон и вызвать Чаквас, прошептав: — Торт…

***

      Шепард камнем летела вниз сквозь густой, непроницаемый серый туман, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то, но пальцы скользили в пустоте. Падение казалось бесконечным, пока сквозь пелену тумана не пробились чьи-то приглушенные голоса. Она попыталась очнуться, вырваться из липкой паутины сна, что опутала её сознание. — Перенаселение Земли влечет за собой нехватку пресной воды, топлива, продовольственных товаров, полезных ископаемых. Много рас — много проблем, — затрещал бодрый саларианский голос. — Удешевление рабочей силы, рост преступности, конфликты между расами, повышение риска пандемии, загрязнение окружающей среды, обнищание населения. Конечный итог — неминуемая гибель. — Согласен. Их слишком много, ресурсов на всех не хватит, — подхватил чей-то низкий мужской голос. — Будет много недовольных. — Социальная дезорганизация является катализатором изменений в обществе, — добавил тонкий женский голос, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков. — Разрушение традиционных структур открывает пространство для новых идей.       Маслянистые черные разводы перед глазами начали рассеиваться, но не открывали картину полностью. — Новые идеи? — с усмешкой ответила азари со знакомым голосом. — Этого еще не хватало. — Новые идеи отвлекут их от происходящего, — возразил мужчина с каштановыми волосами, одетый в безупречный элегантный костюм с прямоугольным вырезом и белую рубашку с поднятым воротником.       Его уверенный тон словно просачивался сквозь туман, делая его отчетливее.       Шепард вгляделась в него получше — в руках он держал сигару точно таким же, очень знакомым манером. Она всмотрелась в его голубые глаза — в них не было следов механического вмешательства. Джек Харпер, чтоб его. — Обычные люди плохо разбираются в их действии, — он кивнул на голубую переливающуюся сферу, находящуюся перед ним на большом блюде, и на миг ей показалось, что он заметил ее, почувствовав её взгляд. — Надо сделать так, чтобы они были популярными не только среди богатых коллекционеров.       Шепард переключила взгляд через другую сферу и осмотрела остальных — перед каждым из них стояли такие же подставки, и на них покоились маслянистые сияющие сферы. В центре зеркального круглого стола она заметила поднос с несколькими шарами — очевидно, что на этом заседании присутствовали не все. Зеркальные стены в полутемном помещении обеспечивали лучший обзор и создавали эффект бесконечного пространства. — Хорошая идея, — согласилась азари со знакомым голосом, который казался более строгим и командным. — Осталось только внедрить её в сознание людей.       Другая азари с мягким, обволакивающим голосом продолжила: — Популяризации могут способствовать короткие ролики в социальных сетях с навязчивой мелодией, реклама с участием известных личностей, особенно популярных в молодежных кругах. Для лиц старшего возраста можно создать что-то вроде культа.       Её черты показались знакомыми: идеально гладкая голубая сияющая кожа, совершенные черты лица, большие выразительные глаза, источающие вековую мудрость. Возможно, даже тысячелетнюю, так как она выглядела старше. Последний раз она видела её в казино «Серебряный берег». Ша’ира? Как она здесь оказалась? — Займешься этим, — азари со знакомым до боли голосом кивнула Спутнице. — Разумеется, — ответила та. — Большой ошибкой было допустить, чтобы они починили искусственный разум, — властным тоном продолжила азари. — Необходимо снова вывести его из строя. На её лбу и по краям лица Шепард заметила приклеенные пластины, говорящие о её статусе. Неужели?.. — В моей реальности искин еще не отремонтировали, — вставил мужчина с короткой стрижкой и едва заметной щетиной.       Азари повернулась к нему, и Шепард разглядела его получше: крепкое, словно выточенное из камня, тело, военная выправка. Но главной его особенностью были его глаза. В черных запавших глазницах полыхали зловещим огнем алые зрачки, казалось, лишенные склеры и радужки.       Темные тени под глазами подчеркивали их бездонность. Испещренное глубокими трещинами лицо светилось изнутри багровым жаром, будто под кожей клокотала лава. Он казался порождением преисподней, восставшим из самого пекла.       Шепард смутилась, увидев на нем знакомую броню с красными полосами и знаком N7. — Тогда поможешь с этим остальным, — отчеканила азари. Её лицо с тонкими бровями и узнаваемыми крапинками под глазами оставалось непроницаемым. — Также позаботься о тех, кто хоть что-то знает о технологии создания искусственного интеллекта. — Есть. Мэм, — прозвучал ответ. В его голосе скользнула ирония, оставляя Шепард в сомнении, была ли это насмешка или слепое повиновение. — Последствия замкнутого пространства губительны. Представители рас утратят культурные традиции. Ассимиляция с населением Земли, — добавил саларианец. Его голос показался также знакомым. — Ограничение торговли. Крах экономики в колониях. — Идеально, — подтвердила азари, словно наслаждаясь перспективой всеобщего хаоса.       Она повернулась к женщине в розовом платье в азарийском стиле со множеством вырезов в неуместных местах, с осветленными волосами, стянутыми в узел на макушке.       На её тонких руках блестели золотые браслеты, а в ушах сияли серьги с бриллиантами. Идеальная матовая кожа, и столь же совершенный макияж, скрывающий возраст. Казалось, будто от нее все так же благоухало розами. На ее лице не было следов изможденности после пребывания на «Хоразине». Мойра Калахан, куда же без нее. — Займись теми, кто финансирует строительство ретрансляторов. Необходимо, чтобы расы как можно дольше не могли отремонтировать их и покинуть свои системы, — продолжила азари голосом, не терпящим возражений. — Рано или поздно они это сделают, но мы должны затягивать этот процесс как можно дольше. Расы, оставшиеся в родных мирах, должны пребывать в неведении относительно происходящего. Развитие Галактики должно прекратиться. — Будет сделано, — кивнула Калахан.       Определенно, это была другая Мойра — та, что из её реальности не позволила бы собой командовать. А может быть, и смогла — Левиафаны меняли всех до неузнаваемости. — Проблему перенаселения решит вирус. Вирусы убивают много представителей различных рас. Нет прививки от земных болезней, — затараторил саларианец. — Вирус, направленный на землян, уменьшит население Земли.       Шепард взглянула на саларианца. У него было два роговых нароста, поэтому вначале она его не узнала. Только сейчас она всмотрелась в его черты. Она не так часто общалась с саларианцами, поэтому они казались ей на одно лицо, но этого она не спутает ни с кем. Морщинистое лицо, пытливый взгляд, белая броня. Мордин Солус. — Твоя ответственность, — кивнула азари, соглашаясь.       Внутри Шепард постепенно нарастал гнев. С каждым их словом она ощущала непреодолимое желание вмешаться в процесс и остановить их безумные планы, но она оставалась лишь наблюдателем за этим зловещим спектаклем.       Она не хотела верить, что Лиара Т’Сони превратилась в главу тайного пролевиафановского общества, пусть и существующего в междумирье.       Эти Мордин и Лиара не являются членами её команды, и она надеялась, что другие личности не принадлежали ее временной ветви, они похожи на них только внешне, но это было слабым утешением.       Она чувствовала, что все присутствующие абсолютно уверены, что действуют на благо своим параллельным мирам, являются хранителями баланса между ними, принимают решения для пользы галактики, но при этом не осознают, что находятся под полным контролем морских дьяволов.       Именно члены этого общества организовали быстрое похищение с Цитадели и вживление ей в мозг «осколка». Они, безусловно, спасли жизнь, но обрекли на существование с «чипом», через который Левиафаны следили за каждым её шагом и, вполне возможно, влияли на неё. — Шепард наблюдает за нами, — произнесла Ша’ира. — Она помешает нам.       Брови Лиары изогнулись на волевом лице, утратившем свою миловидность. Она бросила стальной взгляд на излучающие лазурное сияние сферы. — Она не сможет это сделать, так как уже деморализована, — процедила Лиара. — Необходимо её убрать.

***

      Ночной город, окутанный моросящим дождем, казался вымершим. Лишь одна фигура с рыжими волосами застыла в тени, прислонившись к влажной стене.       Вакариан, словно завороженный, медленно приближался к ней, боясь спугнуть видение. С каждым шагом призрак обретал пугающую реальность.       Женщина смотрела на него, и фальшь её улыбки резала глаза. Оттенок линз чудовищно искажал взгляд, а волосы, свалявшиеся в подобие вороньего гнезда, вызывали отвращение.       Слишком короткое, вызывающе обтягивающее кожаное платье, слишком вульгарные шпильки. Шепард никогда не любила это платье и не носила такие высокие каблуки. Даже криво пришитая нашивка N7 на косухе вопила о подделке. — Красавчик, рада тебя видеть, — промурлыкала она елейным, отвратительным голосом.       Перед ним стояла мерзкая грубая пародия, которая смела выглядеть похожей и обращаться к нему.       Тлеющая ярость вспыхнула, как сверхновая, сжигая последние остатки рассудка.       Он ненавидел Шепард, поступившую так же ветрено, как эта женщина, и ненавидел эту женщину, посмевшую притвориться ею.       Внезапно он понял, что хочет сделать. Внутри него разгорелось желание — отомстить ей. Он не был уверен в настоящем моменте, но знал, что люди Лиары смотрят за ним и докладывают ей.       Не говоря ни слова, он грубо схватил её за локоть, причиняя боль, и поволок в ближайшее заведение. Единственной мыслью, обуявшей его, была месть. — Иди, — бросил он сквозь зубы, и, прежде чем подняться за ней по лестнице в номер, заказал тройной турианский бренди.       Он сорвал с неё косуху, даже цветом отличавшуюся от той, что носила Шепард, и с силой толкнул лицом вниз на кровать.       Когтями он разодрал слишком тонкую, поддельную ткань платья, не заботясь о том, чтобы не поранить. Клочья материи осыпались на пол, оставляя на спине багровые полосы. Женщина вскрикнула, но не попыталась бежать.       Он действовал быстро и жестко, впиваясь когтями в молочно-белую кожу плеч и бедер, оставляя длинные, параллельные друг другу, кровоточащие отметины. Женщина закричала от боли и попыталась вырваться, но он был глух к её мольбам.       Он пытался избавиться хоть от части своей боли, причиняя страдания ей. Поддельной лживой кукле, находящейся рядом, или настоящей, но такой же лживой, Шепард, когда до неё дойдут слухи, — не имело значения.       Он бросил размалеванную под неё фальшивку, и молча ушел, не получив удовлетворения.       Гаррус вышел на улицу под усилившийся дождь. Холодные, щедрые потоки воды обрушились на гребень, лицо, залились в воротник его брони. Ярость отступила, сменившись всепоглощающим опустошением. Эта дешевая фальшивка никогда не заменит ему Шепард.       Медленно, словно сломленный, он доплелся до своего номера, позволяя водяным потокам охладить свои чувства.       Когда он вошел внутрь, то мерзость и стыд от содеянного охватили его душу.       Он вспомнил, как однажды они вместе с Шепард оказались в доках и увидели голографический виртуальный интеллект, поразительно похожий на нее. В шутку, не поводя лицевыми пластинами, он сказал ей, что когда-нибудь купит себе такой, когда её не будет рядом. Она лишь фыркнула в ответ, толкнув его в бок рукой.       Кто бы мог подумать, что в один «прекрасный» день она бросит его, предпочтя ему другого. А он будет искать замену.       Что было лучше — когда она лежала в коме несколько долгих месяцев и он не знал, что дальше делать, не знал, как жить без нее, или сейчас, когда он живет без нее, думая о ней каждый день? Можно представить, что она умерла. Умерла для него. Она предала его, и он больше не верит ей. Самый любимый человек, которому он доверял больше всех. Как она могла так поступить?       Да пропади оно все пропадом! Он снова напивается.       Она приказала СУЗИ предупредить её, если он появится на пороге «Нормандии». И пригрозила Джокеру не говорить об этом ему. Она не хочет его видеть. И заботится, чтобы он не причинил вред её любимому Кайдену. Он ненавидит Кайдена.       Джокер говорит, что СУЗИ пропустит его, если он пообещает не драться с Кайденом. Он должен обещать это СУЗИ. Что? Гаррус ненавидит Джокера и СУЗИ.       Она переводит ему небольшие суммы каждый день. Зачем? Чтобы он продолжал влачить свое существование? Её это устраивает? Неужели большие пушки больше не ждут его? Он сказал бы, куда и кому хочет засунуть эти пушки.       Он мечтал о том, как они усыновят ребенка, и не важно, будет он кроганом, человеком или турианцем, главное, чтобы это был их малыш.       Он смог бы удочерить эту девочку, если бы она позволила. Если бы не было Кайдена. Он ненавидит Миранду и «Цербер» за то, что сохранили ребенка Кайдена и Шепард. Он ненавидит саму Шепард и её малышку.       Когда спадала концентрация алкоголя в его крови, он вспоминал, что натворил, и отвращение и ненависть к самому себе захлестывали его с новой силой.       Он снова напивался до бесчувствия.       Тьма сгущалась, поглощая его. Ненависть, гнев и душевная боль сплелись в ядовитый клубок, затмевая и без того помраченный разум. Рассудок, словно тонкая нить, оборвался под тяжестью разрушительных эмоций, оставив его во власти лишь одного желания — выплеснуть всю эту боль, и неважно на кого.       Она даже не представляла, что сделала с ним.       С наступлением ночи он выходил на улицу в поисках очередного борделя. Наверняка и там найдется такая же фальшивая пустышка.       После того, как Шепард стала популярной, всякий провонявший дешевыми сигарами продуманный сутенер решил обогатиться за ее счет, предоставив каждому похотливому потному пьянице возможность представлять, что он имеет саму коммандер Шепард.       Он не даст им больше такой возможности. Он не позволит этим уродливым манекенам раздвигать ноги перед кем попало.       Он зашел в первое попавшееся заведение. Это даже не публичный дом, а элитный бар, на втором этаже которого располагались комнаты для свиданий. Ему было плевать, если его узнают. Он сел за стойку бара и заказал хороск.       Не проходит и пяти минут, как он замечает еще одну криворукую имитацию. Кислотно-оранжевые волосы, слишком яркие зеленые глаза, слишком откровенный вырез, из которого норовила вывалиться грудь, пришитый к платью логотип N7, чтобы уж точно ни у кого не возникло сомнений, кого она изображает.       Он подошел к ней без всяких объяснений, схватил её за руку и потащил наверх. Женщина улыбалась ему, видимо, узнала и надеялась на что-то приятное. Но он грубо толкнул ее в номер, без всяких прелюдий безжалостно разорвал платье когтями, ухватившись за вырез. Женщина закричала, что он будет ей должен еще и за дорогое платье. Но он её совершенно не слышал. Словно одержимый, он рвал платье на куски, затем развернул её спиной к себе, поставив на четвереньки, и разорвал стринги, которые Шепард никогда не носила, оставляя порезы на пояснице.       Он сделал всё слишком грубо и быстро, не получая столь желаемой разрядки. Пытаясь снова, он расцарапал бедра, плечи и спину женщины. Она пыталась вырваться, но его хватка была слишком сильна. Он вспомнил, как Кайден ласкал Шепард, и изрезал когтями промежность женщины.       Она кричала и грозилась полицией, но это только распаляло его, но не принесло удовлетворение. В конце концов, он резко оставил её и молча ушел.       Когда он добрался до своего отеля, презрение к самому себе снова охватило его. Он вновь напился до отключки.       Его раздражение нарастало с каждым днем, он не мог унять боль, которая становилась все сильнее. Он понимал, что ночные похождения, всё больше выходящие за рамки дозволенного, и дневное ложное успокоение алкоголем не приносят ему облегчения.       Он должен был разомкнуть этот порочный круг и что-то предпринять. И он решился.

***

      Зыбкий густой туман постепенно рассеивается. Шепард медленно приходит в себя в корабельном лазарете. С трудом фокусируя взгляд на медицинском оборудовании, она открывает глаза. Как она здесь оказалась? Рядом Чаквас, тревожно смотрящая на мониторы, Грюнт, Заид, Самара и Явик, держащие в руках оружие. Слишком много охранников. Но никто не держит её за руку.       Это всё не по-настоящему? Гаррус и Кайден умерли?       Ее постоянные пробуждения в лазарете стали напоминать бесконечный повторяющийся кошмар, который всё никак не закончится. — Где Гаррус? Кайден? — хрипло выдыхает она, чуть приподнявшись на локте. Шепард проверяет наличие браслета для экранирования от Левиафанов на своей руке. — Где мой браслет? Вы нашли меня на Цитадели?       Лицо судового врача омрачается тенью печали. Она хмурит брови, опускает взгляд и на мгновение отворачивается, прикрыв глаза рукой, словно пытаясь скрыть боль.       Главное, чтобы она не поставила ей транквилизатор. Нужно встать, добраться до мемориальной доски, чтобы понять, в какой из реальностей она очутилась на этот раз. — Это седативное? — она тянется к катетеру в своей вене. — Нет-нет, Шепард, стой. Это лекарство выводит токсины из твоего организма. — Токсины? Кто-то хотел меня отравить?       На лице корабельного доктора появляются морщинки, уголки её губ опускаются в печальной гримасе. Она отводит взгляд.       Наверное, снова сказала что-то не так. — Кэрин? Что произошло?.. — в голосе Шепард звучит отчаянное вопрошание. — Ты не помнишь?.. — Что не помню? Где Гаррус? Или хотя бы Кайден? В этой вселенной их нет? — она пытается приподняться на кушетке.       Её вопрос застывает в воздухе, словно удар колокола. Чаквас замирает и закрывает на миг глаза. Шепард смотрит на сосредоточенные лица своей охраны. Они смотрят на неё с настороженностью, удивлением и какой-то жалостью.       Ей пора переставать просыпаться в лазарете. — Да что вы молчите, в конце концов!       В тот момент, когда Шепард уже почти касается катетера, она слышит странное кряхтение. Она поворачивает голову и замирает, не в силах отвести взгляд от странной люльки, стоявшей на соседней кушетке. Оттуда доносится тихое хныканье. — Что там? Ребенок? — удивляется Шепард.       Откуда ребенок на «Нормандии»? Внезапно, неожиданно и ярко, как гром посреди ясного неба, к ней приходят воспоминания: «Хоразин», Миранда, Трейтор, бойня, капсула с дочерью. — О Боже! Алиса! — восклицает Шепард.       Как она могла забыть о своей дочери? Она просто ужаснейшая мать на свете! Её рука тянется от катетера к виску. Провалы в памяти стали регулярными.       Отец её малышки — Кайден. А Гаррус… Она вспоминает его лежащим на полу в тесном номере, и сердце болезненно сжимается. — Шепард, что последнее ты помнишь? — пытается помочь ей Чаквас. — Я… не помню. Я не знаю, что из того, что я помню — последнее, — сокрушается она с горечью. — Торт, — подсказывает Чаквас.       Кэрин не знает, надо ли помогать Шепард вспомнить или следует, чтобы та сама всё вспомнила, но склоняется к первому варианту. Она надеется, что Шепард сможет остановить их. — Торт? — переспрашивает Шепард.       Чаквас сдвигает брови. — Что случилось? Гарруса и Кайдена нет на «Нормандии»? — Шепард знает, что должна найти их, но пока не может понять почему. — Да, они… ушли. Вдвоем, — отвечает судовой врач. — Кэрин, убери это, — кивает она на катетер. — Я должна срочно найти их. — Зачем? — уточняет Чаквас, пытаясь помочь Шепард вспомнить. — Пока не знаю, но помню, что это очень важно.       Шепард смотрит на иглу в своей вене и переводит взгляд на Чаквас.       Лекарство в инфузомате почти закончилось, но стабильность памяти пациентки под сомнением. Пытаясь взвесить все «за» и «против» за пару мгновений, Чаквас решается, вынимает иглу из вены Шепард и освобождает её от датчиков мониторов. Она думает, что если она этого не сделает сама, то это сделает Шепард.       Шепард рывком поднимается с кушетки, подходит к спящей малышке, с нежностью касается пальцами колыбели. Она чувствует, что сейчас не должна покидать её, но и Гарруса с Кайденом нельзя оставлять наедине друг с другом. — Охраняйте её, — Шепард смотрит на Грюнта, Заида, Самару и Явика. — Звоните мне каждые пять минут, я должна знать, что с ней все в порядке, — говорит она, глядя на Чаквас.       Она до конца не понимает, что стоит за просьбой, но точно знает, что это жизненно необходимо.       Члены команды с сомнением смотрят на неё, не желая выпускать из лазарета, но переглядываются с Чаквас, и когда та одобрительно кивает — они расступаются перед выходом. — Она постепенно вспомнит, — произносит Кэрин, молясь про себя, чтобы это оказалось правдой.

***

      Шепард, словно выпущенная стрела, несется к лифту и поднимается на боевой информационный центр. Изо всех сил, не рассуждая, что подумают проходящие члены экипажа, она добегает до стыковочного шлюза и спускается вниз по трапу.       Она движется так быстро, что не замечает, что охрана «Нормандии» перехватывает её. — Стоять! — гремит приказ, и стволы винтовок бойцов Альянса ощетиниваются в её сторону.       Шепард, обескураженная, окидывает взглядом окруживших солдат и медленно поднимает руки — безоружная против своих. — Кто приказал вам не выпускать меня с «Нормандии»? — внутри неё зарождается гнев. — Адмирал Хаккет, мэм, — отвечает после короткой заминки один из бойцов, очевидно, старший по званию.       Возвращаться, чтобы взять оружие и облачиться в броню, уже совсем нет времени — да и смысла. Она не желает устраивать перестрелку с солдатами, выполняющими приказ. К тому же, оружие ей давно не требуется — она сама стала ходячим арсеналом.       Она не хочет причинять им вред и не испытывает гнев, чтобы сделать то, что делала раньше. Она совершенно не уверена, что сработает то, что она намеревается сделать. — Вы должны опустить оружие и пропустить меня. Это приказ адмирала Хаккета, — громко и отчетливо говорит Шепард, вкладывая в каждое слово непоколебимую уверенность.       Застыв в нерешительности, солдаты Альянса обмениваются взглядами и смотрят на старшего. Шепард сосредотачивается на старшем по званию, глядя прожигающим взглядом сквозь узкую прорезь шлема. Он медленно опускает винтовку — остальные следуют его примеру.       Не теряя ни секунды, Шепард срывается с места, оставляя за собой облако пыли.       В инструметроне раздается звук вызова, это не Чаквас, или кто-либо из охраны. Это Лиара. — Что-то срочное? Говори. Про Гарруса?       Шепард резко тормозит, заставляя гравий под ногами взметнуться фонтаном. — Что?!..       Она сразу всё вспоминает. Воспоминания, словно лавина из крутого кипятка льются на нее, обжигая до костей. Одно воспоминание неизменно порождает другое, словно летящие с высоких скал камни, которые, ударяясь о другие камни, сталкивают их и, стремительно набирая скорость, летят вниз. Боль пронзает все тело, и она скручивается в комок. — Нет, нет, Лиара. Он на такое не пойдет, — хрипит Шепард, резко обрывает разговор и вновь бросается вперед.       Тошнота подкатывает к горлу, и кружится голова. Она останавливается и блюет лимонным бисквитом вперемешку с желчью. Горечь обжигает рот. Она сплевывает и продолжает бег, полагаясь на интуицию.       В какой-то момент её охватывает желание повернуть назад. Она не должна была оставлять дочь.       Как она смогла забыть огромный кусок своей жизни?       Она вернется к дочери сразу, как найдет их. И как можно быстрее.       Гарруса и Кайдена. Кайдена и Гарруса.       Она должна успеть предотвратить непоправимое.       Шепард сосредотачивается и пытается найти их по отголоскам сознаний.       «Гаррус, где же ты? Не смей, Вакариан! Кайден, ты обещал!» — безмолвным криком рвалось из её груди, но в ответ ей была лишь тишина.       Она бежит, инстинктивно направляясь к цели.       Вихрь из пыли, грязи, опавших листьев и мелких камней, подхваченных с земли, следует за ней.       Она знает, где они.       Это заброшенное место, в котором дома и инфраструктура претерпели настолько масштабные разрушения Жнецами, что восстанавливать их не имело смысла. Там давно отсутствует растительность, птицы облетают его стороной, и не было ни одной живой души до этого момента. Одни лишь груды обломков, искореженного бетона и ржавой арматуры.       Бег подпитывает гнев, разжигая его изнутри, сжигая дотла.       Кайден не сдержал свое обещание: не предупредил, ушел с ним, приняв роковой вызов. Гаррус все-таки решился на поединок, не побоявшись последствий.       Она предчувствует неминуемую беду, но будущее остается размытым, ускользает от неё, лишая возможности что-либо предпринять.       От бессилия к горлу подкатывает удушающая волна слез.       Если бы не Алиса, она без колебаний пожертвовала собой, лишь бы уберечь их обоих от гибели.       «Слушай, слушай, слушай…»       «Сломать, вывихнуть, свернуть».       «Ты только инструмент в наших руках», — угрожающе звенят металлом голоса из темных, холодных глубин океана.       «Мы смеемся, когда ты рыдаешь», — ухмыляется батарианец и вызывающе наклоняет голову вправо, обнажая шею.       «Погонишься за всеми — всех потеряешь. Потеряешь, потеряешь, потеряешь…» — шепчет ей существо в виде инусаннон.       «Ше-епард, Ше-епард, Ше-епард… Остановись, ты нужна дочери», — зовут голоса ушедших: Мордина, Тейна, Эшли…       «Выбирай, выбирай, выбирай…»       «Ты должна выбрать. Только одного, — звучит тонкий голосок Катализатора. — Иначе потеряешь ВСЁ».       «Ты ведь уже выбрала, милочка? Не правда ли?» — елейным голосом мурлычет Мойра Калахан.       «Так что же страшнее смерти ждет тебя? Ты догадываешься?» — насмехается батарианец.       Она закрывает уши руками, но голоса не умолкают. Она не собирается выбирать. С нее уже хватило выбора, когда она решала судьбу всей Галактики. И ей кажется, что тот выбор был легче.       «Будет проще, если один из них умрет. Не надо будет делать выбор», — кто-то подсказывает ей. — Это не мои мысли, не мои… — тихо шепчет Шепард.       Тучи сгущаются над её головой. Начинается дождь, постепенно переходящий в ливень. Она несется по грязным лужам, не сбавляя скорости. Она задыхается, но не имеет права остановиться. Она чувствует боль в груди. Она сжимает кулаки. Ей трудно дышать.