ГОРСТЬ ПЕПЛА

      Стоило двери в капитанскую каюту отвориться, как перед глазами Кайдена предстала следующая картина: Чаквас с инструметроном, сидя на корточках, склонилась над распростершейся на полу Шепард, а Гаррус стоял рядом, нависая над ними.       Аленко бегом спустился по лестнице. Когда он увидел бледное лицо Шепард и безвольно раскинутые конечности, ледяной ужас сковал его внутренности. Бурная ярость овладела им, и он, не помня себя, набросился на Гарруса, хватая того за плечи.       — Что ты с ней сделал?! Отвечай! Как ты пробрался на «Нормандию»?!       Он с трудом сдерживал себя, чтобы не ударить турианца своей биотикой. Кулаки Кайдена засветились голубыми всполохами, но Вакариан даже не почувствовал воздействия нулевого элемента, поглощаемого его броней. Кайден с исступлением встряхнул Гарруса, тот лишь ухмыльнулся, разводя мандибулы в дерзкой усмешке.       — Пришел забрать своё, — прохрипел он.       — Из твоего тут только турианская подушка да пара модификаций для винтовки, — прорычал Кайден.       Отпуская турианца, Аленко быстро перевел взгляд на Шепард и колдующую над ней Чаквас.       — Что с ней?       — Она без сознания, — удрученно вздохнула судовой доктор, сканируя тело Шепард медицинским инструметроном. — Давление критически низкое, пульс редкий. Возможно, в торте были отравляющие или снотворные вещества. Она связалась со мной перед тем, как отключиться.       — Вещества в торте? — Кайден подошел к столу и взглянул на лимонный бисквит. — Здесь твоя подпись, Вакариан, — со злостью прошипел он.       Гнев, словно раскаленная лава, снова вскипел в его крови. Аленко развернулся к турианцу.       — Что ты подсыпал в торт?! Немедленно отвечай!       Аленко никогда не отличался знанием последствий длительного употребления спиртного у турианцев, но вид Гарруса даже ему говорил о многом: нечеткие движения, запавшие тусклые глаза, безвольно опущенные мандибулы, поникший гребень, убийственный запах алкоголя изо рта — универсальный для всех рас. Турианец после жуткого похмелья смотрел на него исподлобья.       — Ты хотел избавиться от Шепард, чтобы похитить Алису?! — Кайден вцепился в широкий воротник Гарруса, чтобы добиться от него ответов.       Турианец выглядел абсолютно невозмутимым: либо он был уверен в своей безнаказанности, либо его разум безвозвратно погряз в алкогольном тумане.       — Боишься, Аленко? — Вакариан издал короткий хриплый смешок, отталкивая от себя майора. Громкий плач Алисы, проснувшейся от громких криков, заполнил каюту. Кайден, отпустив Вакариана, подскочил к кроватке и нежно взял дочь на руки.       — Как ты попал на «Нормандию»? Сколько времени ты уже здесь находишься?       — Собираешься устроить мне допрос?       — Да, — отрезал Аленко. — Ты арестован именем Спектра до выяснения обстоятельств.       — Наконец-то решил воспользоваться своим статусом? — презрительно фыркнул Гаррус.       — Хватит препираться! Лучше помогайте! Надо перенести её в лазарет, — бросила Чаквас с недовольством. — Я уже поставила ей лекарство. Кайден, когда я пришла, Вакариан уже был здесь. Но он склонился над Шепард и пытался связаться со мной.       — Это еще ничего не значит. Может, он хотел вывести Шепард из строя по другой причине… — эта мысль Кайдена тоже не радовала. — Не плачь, моё солнышко, — прошептал он, погладив дочь по спинке.       Аленко уложил ребенка в переносную люльку и передал её Чаквас, а затем бережно подхватил Шепард на руки.       Гаррус смотрел на почти безжизненное тело, и в его душе боролись противоречивые чувства. Когда Чаквас и Кайден направились на выход, Гаррус, словно потерянный, последовал за ними.       Лифт приехал на удивление быстро.       — Вакариан, ты будешь говорить? — раздраженно спросил Кайден. — Почему на торте твоя подпись? Ты решил отравить Шепард?       Кайден чувствует себя словно в замкнутом круге: они снова в лифте, Шепард снова без сознания, только сейчас это он держит её на руках, и это он обвиняет Гарруса.       — Нет, я не посылал никакого торта, но подпись действительно похожа на мою. Как думаешь, я настолько туп, чтобы отправить Шепард отравленный торт и тут же заявиться в её каюту?       — Я не знаю, чего от тебя ожидать, — прошипел Кайден. — Если выяснится, что это ты, — ты не уйдешь от ответственности.       — Это не я. Я не стал бы поступать так подло. Может, это ты пытаешься меня подставить? — прорычал Гаррус.       Гнев исказил лицо Кайдена. Он понимал, что любой разговор будет бесплоден, но продолжил пикировку.       — Мне незачем тебя подставлять. Ты сам знаешь, что ты — первый подозреваемый. У тебя много причин обезвредить Шепард.       Гаррус смотрел на неё, висящую на руках Аленко, и не знал, какое из чувств преобладает сейчас — тревога, щемящая душу или же ненависть к предательнице, причинившей ему боль гораздо большую, чем другой предатель — Сидонис.       — Ты так боишься за Шепард и ребенка? — с усмешкой фыркнул Гаррус.       — Я люблю свою семью и буду защищать её, — твердо парировал Кайден, глядя прямо в глаза турианца.       Словно пристыженный, Вакариан наклонил голову и отвел взгляд, сводя мандибулы.       — Так как ты проник на «Нормандию»?       — Шепард просила СУЗИ не впускать меня, а тебя не выпускать? — Вакариан снова огрызнулся вопросом на вопрос. — Да ты просто прячешься под её килем.              Второе чувство Гарруса все-таки перевешивает.       — Ты порешь чушь, Вакариан! От тебя за версту несёт алкоголем!       Лифт, наконец, доехал до жилой палубы, и Аленко быстрым шагом первым вышел из лифта.       Кайден осторожно опустил Шепард на кушетку, позволяя Чаквас подключить к ней датчики и поставить инфузию.       — Надо поговорить, — вдруг вполголоса произнес Гаррус.       Кайден медленно повернул к нему голову. Так он и думал — тот пришел не за Алисой. По крайней мере, сейчас.       — О чем? Ты уже разговариваешь.       — По-другому. По-мужски, — прохрипел Гаррус. — Без помощи длинных языков. И без вмешательства мамочки.       Аленко поморщился от этих слов.       — Не смей так говорить! Ты явился на «Нормандию» за этим?       — Так ты струсил или нет? Ты согласился на поединок, поэтому я и пришел, — Гаррус склонил голову набок.       — Что-то ты слишком долго собирался. Мышцы накачивал? — съязвил Аленко. — Так ты решил отравить Шепард, чтобы она не смогла нам помешать? И кто из нас трус?       Кайден посмотрел на Шепард, и его сердце сжалось от боли. Можно было подумать, что она просто спит, если бы не мертвенная бледность лица, неестественно откинутая назад голова, отвисшая челюсть и едва вздымающаяся грудь. Раз за разом, теряя сознание, она возвращалась в этот мир, становясь все более чужой, забывая о том, что происходило в этой реальности.       Кэрин взяла из её вены кровь на анализ.       Аленко резко повернулся к Гаррусу и схватил того за плечи.       — Говори, что за вещество было в торте?       — Я не знаю.       Аленко продолжал напирать на Вакариана, и тот отступил назад, наткнувшись на стол, сметая бумаги и кофейную чашку, которая, соскользнув, с глухим стуком разбилась на полу.       — Не смей лгать! Ты оказался в каюте ровно в тот момент, когда она потеряла сознание! Ты всё спланировал с точностью до секунды!       Вакариан оттолкнул Аленко в грудь, и тот, потеряв равновесие, ударился спиной о лабораторный стол.       — Говорю тебе, я не имею к этому никакого отношения!       — Немедленно прекратите! Оба! Это вам не место для ринга! — прикрикнула на них Чаквас, тут же начав жалеть о своих словах. Она боялась, что они и в самом деле покинут «Нормандию» в поисках подходящего места для мордобоя.       — Кэрин, что с Шепард? — спросил Аленко, отпуская Вакариана. — Когда она очнется?       — У неё общая интоксикация организма. Повышенный уровень молочной кислоты в крови, но ни один маркер не указывает на конкретное вещество. Либо оно неизвестно науке, либо это что-то, что очень быстро метаболизируется или связывается с белками крови, что крайне затрудняет идентификацию. Ввожу универсальный антидот. Не могу сказать, когда она придет в себя, — как по уставу доложила Чаквас.       — Я не могу покинуть Шепард и дочь, когда им угрожает опасность, — проговорил Кайден, повернувшись к Гаррусу.       — Она сказала тебе, чтобы ты никуда со мной не ходил. Не хочешь расстраивать мамочку. Послушный маменькин сыночек, — съязвил Вакариан.       — И после таких слов ты смеешь утверждать, что когда-либо её любил? — злобно прошипел Кайден.       На секунду глаза Гарруса стали почти черными.       — Говорит тот, который обвинял её в предательстве на Горизонте, — рыкнул Вакариан в ответ. — Где ты был, когда мы сражались с Коллекционерами? Просиживал штаны в штабе, чтобы получить повышение?       — Не твое дело, варренов ты сын! Ты сам отказался от неё, стоило только увидеть ребенка!       Аленко подошел к люльке с плачущей дочерью и принялся переодевать ей подгузник.       — Твой поединок не может подождать? — раздраженно бросил Кайден, делая последние попытки избежать столкновения. — Что ты хочешь этим доказать? Я должен быть рядом с моей семьей, особенно сейчас — но тебе ведь этого не понять.       Мандибулы Гарруса растопырились, а перья гребня раздвинулись, став ещё больше.       — Ты просто знаешь, что я сильнее тебя, вот и зассал!       — Заид, Грюнт! Зайдите в лазарет! Аленко? Он здесь… С Гаррусом, — вполголоса передала Чаквас по инструметрону.       — Ты принял у меня её жетоны с кольцом, которое она посмела взять из моих рук в знак нашей взаимной любви и в знак нашего единства. Этим поступком ты согласился на поединок, а сейчас вдруг даешь задний ход?! — вскипел Гаррус.       Кайден активировал инструметрон.       — Служба межрасовой безопасности? Это Спектр Аленко. Пришлите группу быстрого реагирования на «Нормандию». Необходимо забрать и допросить Гарруса Вакариана. Он подозревается в отравлении Шепард.       Это была ещё одна попытка уклониться от поединка, весьма слабая.       — Ты — трусливая крыса, Аленко. Всегда ею был. Ты боишься, что не сможешь защитить право на своего ребенка и на Шепард? Ты думаешь, что проиграешь. Не уверен в своих силах. Слабак. Ты можешь отказаться от поединка, но ты знаешь последствия. Я просто забираю ребенка и ухожу. Шепард придет ко мне сама.       Если бы не дочь на его руках, он бы бросился на Вакариана немедленно. Аленко швырнул использованный подгузник в мусорное ведро так резко, что Вакариан отшатнулся на шаг.       — Этого не будет. Никогда, — сквозь зубы процедил Кайден, сдвигая брови от гнева.       В его карих глазах полыхнули голубые искры.       — Кайден, подумай, — попыталась урезонить Чаквас.       — Обещай, что сдашься службе безопасности при любом исходе и расскажешь им всю правду, — Аленко повернулся к Вакариану, в его голосе звучала сталь.       — Обещаю, — коротко кивнул Гаррус. — Они давно меня пасут, но я хорошо заметаю следы. Шепард натравила их на меня.       Кайден медленно застегнул распашонку на Алисе, ласково погладил по спинке, поцеловал дочь в щечку и бережно уложил в люльку.       — Нет. Она просила их охранять тебя для твоей же безопасности. Ты плохо знаешь её настоящую и ещё хотел, чтобы она оставалась с тобой. Она поняла, каков ты на самом деле.       — Засунь свои нравоучения себе в задницу, — хрипло огрызнулся Гаррус.       — С ней всё будет в порядке? — Аленко повернулся к кушетке, где лежала Шепард, и крепко сжал её ладонь.       — Если ты уйдешь, то вряд ли, — промолвила Чаквас. — Не слушай его. Он задирает тебя, как ребенок в песочнице.       Кайден нервно пригладил волосы и вновь активировал инструметрон.       — Явик, Самара, вы нужны в лазарете вместе с Грюнтом и Заидом. Я должен отлучиться. Охраняйте Алису и Шепард как зеницу ока.       Он отключил портативный компьютер и добавил:       — Кэрин, немедленно звони мне, если возникнут проблемы.       — Ты обещал ей… — с тихим укором произнесла Чаквас.       — Передай Шепард, что все будет хорошо, — Аленко на секунду задумался, и добавил слегка дрогнувшим голосом: — Передай, что я люблю её и нашу дочь.       — Как мило… — пробормотал Гаррус. — Идём уже.       Вакариан направился к выходу из лазарета и уже у самой двери невольно бросил взгляд на Шепард. Аленко толкнул его в спину, и они вышли.

***

      Вакариан и Аленко, не обменявшись ни словом, сошли по трапу «Нормандии» на потрескавшийся бетон космопорта, выглядевшего заброшенным и унылым.       Искореженные, с прожженными дырами, фрегаты, истребители и крейсера, покосившиеся под неестественным углом, напоминали о недавней жестокой битве в Солнечной системе и о той разрухе, что она после себя оставила.       Космические корабли были хаотично разворочены по взлетным полосам, словно сломанные и забытые игрушки, небрежно раскиданные космическим сорванцом, вдоволь наигравшимся в войнушку в галактике Млечный Путь.       Минуя длинные, извилистые ряды истребителей, все еще хранящих на своих бортах следы битвы за Землю, Кайден и Гаррус направились к воздушной трассе.       Гаррус ловко поймал аэротакси с автопилотом. Они оба забрались внутрь, и Вакариан, не говоря ни слова, ввел координаты. Пункт назначения находился далеко от центра, в районе заброшенных городских пустошей, где царили тишина и запустение.       — Боишься, Шепард помешает? — усмехается Кайден. — Или служба безопасности?       — Все еще надеешься, что кто-то спасет твои филейные части? — огрызнулся Вакариан, устраиваясь на переднем сиденье.       Аленко расположился сзади.       — Она говорила, что специально роняет какой-либо предмет, чтобы посмотреть на твою задницу, когда ты будешь его поднимать. Я воспринимал это как шутку. А зря. Я не разглядел в ней изменщицу, — прохрипел Гаррус.       — Шепард не изменщица, — покачал головой Аленко. — Она не раз пыталась вернуть тебя, каждый раз давая тебе шанс за шансом, уж поверь мне. Я приходил к тебе в батарею, уговаривал тебя подойти к ней в лазарет, но ты был непреклонен. Даже тогда, когда еще не было известно, кем является Алиса — клоном или дочерью Шепард, ты уже смылся, испугавшись ответственности. Шепард не изменщица, — снова повторил Кайден, — она слишком долго отвергала мои попытки соблазнить её и, в конце концов, сдалась. Так что вини меня, Вакариан.       — Играешь роль доблестного рыцаря в сияющих доспехах? — парировал турианец.       — Нет. Ты сам отступил, позволив мне заботиться о ней и дочери. И не говори, что сделал это потому, что Алиса не твоя. Ты просто сдался, и я воспользовался этим шансом. Можешь винить себя или меня, но никак не её. У Шепард не было времени для выяснения отношений с тобой — она едва держалась на ногах и была поглощена Алисой.       Вакариан сдвинул мандибулы и опустил голову. Возможно, Аленко прав. Он просто посторонился и уступил ему место в сердце Шепард.       На мгновение в аэротакси воцарилась тишина. Небо заволокло тучами, и ливень забарабанил по летающей машине, закрывая обзор из окон тягучими водными потоками.       — Погода неподходящая, — тихо произнес Аленко.       — Все еще надеешься избежать поединка? — с едкой насмешкой заметил Вакариан.       — Что ты получишь, если победишь? Думаешь, Шепард отдаст тебе Алису и будет с тобой, как ты того хочешь?! Никогда!       — Считай это делом чести, — отрезал Гаррус.

***

      Аэротакси приземлилось на небольшую площадку и мгновенно взмыло в воздух, стоило Вакариану и Аленко покинуть салон.       Жилой район, когда-то полный жизни, теперь представлял собой мрачное зрелище. Обломки зданий громоздились повсюду, бетонные стены зияли осколками и трещинами, из которых торчали острые куски арматуры. Дождевая вода смешивалась с грязью, образуя мутные лужи, отражающие серое небо.       Холодные струи хлестали по их броне и лицам, отрезвляя мысли.       — Тебе на самом деле не нужна моя дочь. Она тебе безразлична. Ты просто хочешь отомстить Шепард. Она не вернется к тебе, даже не надейся. У тебя ещё есть шанс просто уйти, — спокойно и уверенно произнес Аленко, глядя в глаза Вакариану.       — Не дождешься, — отрезал Гаррус. — Я не уйду просто так.       — Я не собираюсь отдавать тебе свою дочь. И Шепард.       — Почему ты вернулся на «Нормандию» после инцидента на Цитадели? Ты ведь на что-то надеялся? — вдруг спросил Гаррус.       — Я знал, что нужен Шепард, и пошел за ней. Я не хотел повторять своих прошлых ошибок.       — Прошлых ошибок? — зло съязвил Гаррус. — Да ты называл её хаском на Марсе, а на Цитадели направлял на неё пистолет! Она действительно переживала, — в двухтональном голосе турианца явственно чувствовалась грусть, — я жалел её, поддерживал после Горизонта, но лучше бы я этого не делал. Я думал, ты навсегда остался в её прошлом, но она всегда прощала тебя за все — это были первые звоночки. И, оказывается, она делала это не просто так.       — Это было не просто, Вакариан, — покачал головой Кайден. — Она простила меня, да, но боль внутри неё осталась, — в его тоне сквозило сожаление.       — Ты думал, что ваши отношения возобновятся, когда снова ступил на «Нормандию»?       — Почему ты спрашиваешь? Ты хочешь понять, как я себя чувствовал, когда понял, что у вас с ней все серьезно? Да, было паршиво, — Кайден запнулся и отвел взгляд, разглядывая их отражения в луже. — Я хотел уйти. Забыть её навсегда. Но я не ушел. Я знал, что нужен ей здесь, раз она не оставила меня на Цитадели.       Гаррус усмехнулся. «И на Вермайре, дурак».       — Ты думаешь, она хотела причинить мне боль? — Кайден пригладил мокрые волосы. — Она причинила, но не нарочно.       — Даже не знаю, почему она тебя оставила. Ты абсолютно бесполезен в команде, — Гаррус сделал вид, что задумывается, при этом плотно прижав мандибулы к подбородку. — Второй Спектр? Ты хоть раз воспользовался полномочиями Спектра?       — Сейчас, например, — Аленко лукаво улыбнулся уголком рта. — Пока ты тут рассуждал, я послал наши координаты в Службу межрасовой безопасности. Они прибудут сюда через полчаса. Стоит поторопиться.       Их разговор со стороны мог бы выглядеть, как задушевная беседа, если бы не напряжение, сквозившее между ними.       Кайден посмотрел на их размытые отражения в лужах, покрытые рябью из-за падающих капель. Этот странный разговор должен когда-нибудь закончиться.       — Мы оба оказались абсолютно бесполезны, когда оставили Шепард при забеге к Лучу, — добавил Кайден. — Ну что, хватит болтать?       — Шепард приходила ко мне в гостиницу и просила вернуться, — вдруг сказал Вакариан.       Это был козырь в его рукаве.       Кайден нахмурился.       — Нет, этого не может быть. Она знает, что это влечет за собой. Она запретила СУЗИ пускать тебя.       — Тем не менее, она хочет, чтобы мы сделали выбор за нее, она его сделать не сможет, учитывая ребенка.       — Вздор! Она не желает никаких поединков! Это её слова!       — Только слова, Аленко! Ты не знаешь её лживую натуру?       Кулаки Аленко засветились голубыми искрами.       Тем не менее, первым нападает Гаррус: молниеносно замахивается, целясь острыми когтями в шею Кайдена. Аленко быстро увертывается от удара — когти турианца царапают воздух со свистом в паре сантиметров от его кожи.       — Ты не предупредил! Это подло!       Кайден бьет в ответ сразу, что есть мочи, по мандибуле турианца, не промахиваясь, в отличие от Гарруса, чье похмелье ещё шумит в голове и делает его движения неловкими.       Мандибула Вакариана трещит, но остается целой благодаря своей прочности. Превозмогая боль, Гаррус успевает сделать подсечку. Ноги Кайдена подкашиваются, и он летит в грязную лужу, обдав турианца брызгами.       — Должен ведь я навалять тебе за то, что ты увел мою женщину, с которой мы собирались пожениться.       — Не поверишь, мы с Шепард тоже собирались пожениться. До того, как она …умерла.       Аленко быстро вскакивает на ноги, но как только он поднимается, Вакариан ударяет ему с разбега ногой в пах.       Кайден на мгновение скрючивается от боли, но выпрямляется, обрушивая на Гарруса накопившуюся биотическую мощь.       Гаррус поднимает ногу, чтобы сделать подсечку, но не удерживает натиск темной энергии и падает спиной на каменистую мокрую землю.       — Это ты увел мою любимую, — сквозь зубы шипит Аленко, пытаясь унять боль, пронзающую его от макушки до кончиков пальцев электрическим разрядом. — Ты бросил её, когда она больше всего нуждалась в заботе. Ты действительно думал, что я оставлю её одну?       Жесткий воротник спасает турианца от удара головой. Вакариан быстро вскакивает на ноги.       — Так что я должен был навалять тебе еще тогда, — сипит Аленко, вставая в стойку. — Но я признаю свои ошибки, а ты — нет.       — Она и тебе обещала любить тебя вечно, — хрипит Гаррус, готовясь к удару, — а ты поверил?       — Нет, не обещала, — нотки сожаления звучат в голосе Кайдена. — Ты все ещё в её голове. Но ты этого даже не понимаешь.       Кайден накапливает очередной сгусток энергии, держа руку за спиной.       — Она обманула нас обоих. С легкостью. И еще обманет, — фыркает Гаррус.       — В тебе говорят алкоголь и обида. Ты рассуждаешь так, как будто никогда её не любил.       — Она снимала футболку в лазарете на виду у всех, показывая всем свои…       — Заткнись! — Аленко запускает в Вакариана голубой светящийся сгусток темной энергии, поднимая его в воздух.       — Никто ничего не видел, судя по чатам. Только камеры Джокера… — цедит Кайден.       Аленко чувствует, как боль от использования нулевого элемента пронзает каждый нерв в его теле. От приступа он крепко сжимает челюсть. Он потерпит так же, как и терпит постоянные мигрени. Боль просто стала его верной спутницей, к которой он привык.       Кайден подбрасывает турианца высоко над землей, словно пушинку, и швыряет вниз изо всей силы. Острый судорожный приступ волнами накатывает на него, и он сгибается пополам.       Вакариану везет, что это мягкая земля, только что напоенная водой, а не твердый бетон. Аленко не желает Вакариану смерти, но выход был один.       Гаррус падает наземь в огромную лужу, разбрызгивая грязную воду.       — Ты воспользовался биотикой, засранец! — хрипит он, лежа.       — Для турианцев она формально не является оружием. Просто потому, что не упоминается в древних свитках.       Лежачего не бьют, даже если речь идет о судьбе твоего ребенка, поэтому Кайден просто пытается восстановить силы.       — Не очень умно устраивать драку с похмелья, — цедит Аленко. — Но мне это только на руку.       Гаррус медленно поднимается с грязной земли.       — Без биотики ты никто?       — Мне есть, что терять. И я буду защищать это любой ценой.       — Ха! Ты хоть уверен, что это твой ребенок? Шепард могла крутить своими…       Аленко с разбегу бросается на Вакариана, сбивает его с ног, оказавшись сверху. Обрушивает на его лицо град сильных ударов кулаками, сияющими синими всполохами. Он слышит едва уловимый хруст.       Вакариан вызывающе смотрит на него снизу полными ярости глазами:       — Мне нечего терять, ты прав. Я готов умереть. Как ты после этого будешь смотреть в глаза Шепард?       Аленко на секунду отрывается от Вакариана, сидя сверху на его массивной броне.       — А ты знал, что она флиртовала с Лиарой еще во времена первой «Нормандии»? И еще у нее был спарринг с Вегой, после чего тот возомнил, что может называть её Лолой? Догадываешься, что это была за тренировка?       — Хочешь умереть?! — надрывает глотку Аленко и вновь набрасывается на турианца.       Ярость ослепляет его, заглушает доводы разума. Он дробит костяшками лицо соперника двумя руками, попадая в нос, глаза, мандибулы, не чувствуя боли, не осознавая, что происходит вокруг. В голове пульсирует лишь одна мысль: защитить Шепард, защитить Алису, защитить свою семью. Они ему не достанутся.       Слова турианца, словно яд, просачиваются в душу, отравляя ее желчью сомнений.       Вакариан рычит от ярости и боли и, воспользовавшись замешательством противника, обхватывает его торс длинными руками и освобождает себя от его веса, переворачивая в грязную слякоть.       Кайден захватывает его за шею, и их тела катятся по размытой скользкой земле.       Бешено колотя Аленко по лицу, Вакариан слышит, как нос того хрустит под ударами. Кайден отворачивается, сжимает шею турианца, спрятанную за массивным воротником, изо всех сил. Гаррус хрипит и судорожно тянется руками к горлу, безуспешно пытаясь разомкнуть стальную хватку Аленко.       Задыхаясь, Гаррус скользит руками по шее Кайдена и вонзает когти в его мягкую шею.       В этот момент бой достигает новой остроты. Мелкая морось медленно перерастает в ливень, превращая поле боя в скользкую трясину.       Перекатываясь в грязи, каждый из них лишь усиливает хватку, стараясь задушить противника. Никто не намерен отступать.       Когти турианца острее, а пальцы длиннее, поэтому его захват вокруг шеи оказывается сильнее. Аленко ослабляет зажим вокруг горла, хрипит и, отпуская руки, перемещает их на кисти Вакариана. Тот не сдается, сжимает шею противника словно в тисках.       Когда разжать хватку соперника вокруг своей шеи не удается, Аленко протягивает руки вперед, ощупывает пальцами костяные провалы и с силой впечатывает их в глаза турианца. Вакариан, взвыв, мгновенно отстраняется, прикрывая глаза руками.       Кайден встает, и как только начинает подниматься из лужи Вакариан, трущий свои слезящиеся глаза, снова запускает в него сгустком темной материи. Гаррус пригибается, но бросок успевает ударить по нему, и он снова падает наземь.       Кайден содрогается от болезненной волны, прокатившейся по всему телу вслед за биотической атакой.       Гаррус вскакивает и мчится на Кайдена, все еще загибающегося от сильнейшего приступа.       Турианец наотмашь бьет его в подбородок снизу вверх. Успев ухватить Вакариана за пояс, Аленко летит спиной назад. Гаррус выворачивается из скользких мокрых наручей.       Оба борца по инерции падают в грязь.       Руки Гарруса вновь смыкаются на шее Кайдена в удушающем захвате. Аленко вцепляется руками в горло турианца. Они катятся по мокрой размытой земле, брызги грязи залепляют лица и раны.       Бой превращается в изнуряющую пытку. Без холодного и огнестрельного оружия, но в броне, победа зависит от выносливости и способности уберечь череп от сокрушительных ударов. Быстро умереть при такой технике было невозможно. Главная задача сейчас состоит в умении измотать противника, а затем нанести смертельный удар.       Кайден надеялся, что они продержатся полчаса, не убив друг друга. По истечении этого времени сообщение автоматически будет отправлено в Службу межрасовой безопасности, и всё обойдется обычной потасовкой, из которой они оба выйдут ни победителями, ни проигравшими. Аленко включил внутренний обратный отсчет времени и ждал наступления момента, когда борзого турианца можно будет передать его отцу.       Вакариан вновь вонзает свои острые когти в шею Аленко. Не имея возможности ответить тем же, Кайден растопыривает пальцы и пытается попасть в глаза, но турианец отворачивает голову. Алая кровь струится по шее биотика.       Он не хочет умирать. Но еще больше он не хочет, чтобы его дочь досталась циничному турианцу. Кайден приводит в действие инструметрон на предплечье и тянется другой рукой к кнопке активирования уни-клинка.                Боковым зрением Гаррус успевает заметить яркую оранжевую вспышку и рывком отшатывается от Кайдена, разжимая трехпалые клещи. Острие лезвия ножа буравит бок его брони, разрезая кожу.       Кайден чувствует, как электроника брони впрыскивает медигель в шею, и поднимается из лужи.       Он делает глубокий вдох и поворачивается к встающему Гаррусу, занимая боевую стойку.       Турианец активирует керамокарбидный кинжал и бросается в атаку. Аленко уклоняется, и Вакариан, потеряв равновесие, летит вперед.       Кайден разворачивается и едва успевает отразить выпад клинком в грудь. Искры брызжут от столкновения раскаленных ножей.       Вакариан подставляет наруч, чтобы отразить резкий выпад уни-клинком, и в то же время наносит контратаку — короткий взмах снизу вверх, рассекающий воздух. Лезвие ножа оставляет искрящуюся царапину на броне Аленко, успевшего отступить.       Кайден рывком вперед и назад меняет ритм боя, создавая иллюзию атаки с одной стороны и внезапно нанося удар в другую. Его уни-клинок с треском скользит по воротнику Гарруса.       Аленко делает короткий прыжок и ударяет клинком в коленную чашечку. Турианец отпрыгивает назад. Кайден снова нападает, воспользовавшись замешательством противника. Гаррус, скривив лицевые пластины от боли, успевает отразить удар.       Ближний бой заставляет их бороться за каждую миллисекунду. Они сближаются, пытаясь зафиксировать руку соперника.       Вакариан хватает запястье Аленко, его клинок скрещивается с оружием противника под острым углом. Турианец отскакивает, внезапно направляя лезвие раскаленного ножа в пах Кайдена. Тот резко отпрыгивает и острие кинжала скользит по бедру, оставляя расплавленную борозду и обожженную кожу.       Аленко, скривя лицо от боли, отступает на мгновение, а затем вращает клинком, пытаясь сбить соперника с толку, делает ложную атаку снизу вверх. Когда Гаррус выставляет клинок вперед, Кайден вонзает нож в бедро между сочленениями брони.       Вакариан, вскрикивая, отпружинивает назад.       Они становятся почти невидимыми в бесконечном вихре молниеносных движений, сливаются с окружающей серой тьмой, превратившись в тени. Их клинки вспыхивают оранжевыми искрами в дождливом полумраке, встречаясь друг с другом.       Аленко чувствует нарастающую усталость, сковывающую движения, но продолжает отбивать и наносить удары. Он понимает, что с каждым разом натиск турианца становится все слабее.       Кайден замечает, что в какой-то момент Гаррус начинает атаковать более яростно, но хаотично. В черных глазах турианца горит гнев и желание быстрее закончить схватку.       Вакариан налетает на Аленко, замахнувшись уни-клинком сверху вниз, пытаясь вонзить его в подбородок. Кайден хватает его запястье обеими руками и выкручивает руку назад. Они падают, подсекая друг друга.       Аленко заваливается прямо на Гарруса и, лежа, заносит нож над шеей. Вместо того, чтобы ударить его со всей силой и наконец, завершить поединок, он медлит, лишь касаясь острием турианской кожи.       Черные глаза в темных провалах с ненавистью вперяют свой взгляд в его карие. Левая мандибула безвольно болтается, готовая оторваться.       — Давай же, Аленко! Всего лишь пара сильных ударов в шею.       Кайден молчит, глядя на Гарруса. Надо задержать его ещё на несколько минут.       — Чего ты медлишь? — хрипит турианец. — Слабак. Боишься, что скажет она?       — Мечтаешь о смерти, Вакариан? — фыркает в ответ Аленко.       Действительно, её мнение важно для него. Сейчас он надеется, что Вакариан останется лежать и не найдет в себе сил подняться.       Дождь хлещет, смывая грязь, синие и красные капли крови на их лицах на черную землю.       Внезапно они чувствуют мощный порыв ветра. Он поднимает вверх столбы мокрой грязи, мелких камней, бетонных осколков, оставшихся после боя обломков шрапнели и термозарядов, сметая круговым вихрем всё на своем пути.       — Сдавайся, — цедит Аленко, сильнее надавливая острием клинка на шею турианца. На коже выступают капли синей крови. — Пара слов Службе безопасности — и ты свободен. Но больше никогда не посмеешь посягнуть ни на мою дочь, ни на Шепард.       Гаррус издает глухой шипящий звук, похожий на смех.       — Нет. Такой исход меня не устраивает.       Ветер усиливается, превращаясь в ураган. Он угрожающе завывает, приближаясь, готовый смести и их.       — Это она, — произносит Гаррус.       Аленко прикрывает глаза от пыли.

***

      Затяжной мелкий дождь внезапно стихает, оставляя после себя лишь влажную тишину и белесый туман, опускающийся на разрушенные здания. Небольшой, но мощный торнадо поднимается над серым городом. Неудержимый вихрь приближается, ревет вдали, словно раненый зверь, и крутит подхваченные по дороге обрывки проводов, сорванные вывески и искореженные куски металла.       Вакариан лежит в грязи, придавленный тяжестью брони Аленко, держащего острие клинка у его горла.       Глядя на торнадо, надвигающийся с огромной скоростью, Гаррус сипло произносит:       — Она стала подобна левиафанам. Она уже давно принадлежит морским улиткам и творит их волю. Сегодня она с тобой, завтра — с кем-то другим. Грош цена её обещаниям, её любви. Ты так и не понял, Аленко? Она управляет тобой, как хочет. Ты, как дворняжка, бежишь исполнять её приказы.       — Ты говоришь так, потому что не можешь смириться с тем, что она разлюбила тебя.       Вакариану удается отвлечь внимание противника: он резко хватает запястье Аленко и отводит клинок от горла. Острие уни-клинка царапает его броню. Противники барахтаются в грязи. Кайден выдергивает руку и поднимается на ноги.       Как только он встает, Гаррус цепляется за его ногу и резко тянет вниз. Аленко, потеряв равновесие, падает. Вакариан поднимается, не выпуская ногу лежащего Кайдена. Турианец дёргает её на себя, перекручивая, пытаясь вывихнуть коленный сустав. Аленко запускает в него искрящийся сгусток темной энергии. Вакариан отпрыгивает в сторону и отпускает его ногу.       Сжав зубы Аленко незамедлительно кидает в него следующий голубой комок энергии, попадая в турианца.       Вакариан падает спиной на землю, но поднимается, восстанавливая кинетический барьер. Усмехнувшись, он медленно достает штурмовую винтовку.       — Ты в курсе, что участники поединка не вправе пользоваться огнестрельным оружием? — Аленко пытается перекричать вой ветра.       — Можно. Последние поправки в древние свитки, — ухмыляется Гаррус. — Ты сам ограничил время поединка, воспользовался уни-клинком, не предупредив меня, тем самым установив свои правила. Я лишь устанавливаю свои. Твои полчаса давно истекли, и мы должны закончить как можно быстрее. Не имеет значения, каким образом мы разрешим поединок.       Кайден вскидывает штурмовую винтовку.       — Она клялась тебе в любви до гроба, а ты обещал ей быть с ней до самого конца? — Гаррус не умолкает, но Кайден не перебивает, тянет время.       Он должен попытаться избежать смертельного исхода, ведь он обещал ей, и, что бы ни говорил сейчас разъярённый турианец, он обязан это спокойно выслушать.       — Но после крушения первой «Нормандии» ты забыл её, а она нашла утешение в моих объятьях. Теперь она снова перекинулась к тебе, словно переходящий приз. Может быть, она перепутала реальности? Моя Шепард никогда бы так не поступила, — хрипит Гаррус, и даже Кайдену в двухтональном голосе турианца заметна сочащаяся ядом горечь.       Порывы ветра крепчают, Аленко прикрывает глаза от летящей пыли и грязи. Шквальный ураган выбивает винтовку из рук турианца. Один из камней врезается ему в лицо, прямо по визору, который трескается и улетает прочь, подхваченный вихрем.       — Я слышала вас, — из облака пыли доносится голос Шепард.       Небольшой, но яростный смерч из пыли, мелких камней, воды и грязи первым подхватывает Вакариана, а затем и Аленко. Словно осенний ветер, играючи вздымающий опавшие листья, он легко и стремительно поднимает их в воздух.       Она стоит в центре бури.       — Вы оба в разное время обещали мне быть со мной до конца, но ни один не сдержал клятву, — гремит её голос. — Вы оба были ранены при последнем рывке, когда мы пытались прорваться на Цитадель, и мне пришлось идти туда одной. Вы оба оставляли меня при разных обстоятельствах, хотелось вам этого или нет. Один обвинял меня в том, что я хаск, спящий агент Цербера, другой долгое время считал меня клоном. И я не знаю, кто я сейчас. Скорее всего, я подобие левиафанов. Я из другой реальности. Я не ваша Шепард.       Её сердце бешено колотится в груди, отбивая лихорадочный ритм.       Шепард делает несколько глубоких вдохов.       Вакариан и Аленко срываются вниз. Лежа на земле, они закрываются руками от камней, обломков и грязи, которые словно град обрушиваются на них.       Шепард стоит в нерешительности и едва удерживается, чтобы не подбежать и помочь подняться одному из них.       Гаррус вскакивает на ноги и вытаскивает снайперскую винтовку. В ближнем бою не сгодится, придется отойти назад.       — Не смей! — она взмахивает рукой, и невидимая сила вырывает оружие из его рук, чуть не сломав ему пальцы.       — Ты же этого хотела?! Правда, Шепард?! — Вакариан трет онемевшие пальцы. — Чтобы я пришел и решил за тебя?       Шепард отрицательно качает головой.       — Ты приходила ко мне и просила, чтобы я вернулся на «Нормандию»! — рявкает взбешённый Гаррус.       Кайден вопросительно смотрит на Шепард. Она поджимает губы.       — Я думала, что ты сможешь удержаться от поединка. К сожалению, ты не смог.       — Ты лишила меня оружия, так решай сама, — рычит Вакариан.       Пока Шепард искала их, Кэрин отзванивалась ей уже пять раз каждые пять минут. Это означало, что всё в порядке. Но по её ощущениям с последнего звонка прошло уже более пятнадцати минут.       Шепард вместо ответа достает инструметрон и пытается связаться с «Нормандией», но тщетно.       — Кайден, на «Нормандии» что-то случилось! Пожалуйста, попробуй связаться со своего коммуникатора! — в её голосе звучит паника, а глаза полны страха. — Что-то с Алисой…       — Не уходи от ответа, Шепард! — Вакариан приближается к ней.       — Я амбидекстр, — Шепард вздыхает и протягивает к нему руки ладонями вверх. — Обе руки одинаково важны для меня, — её голос звучит пронзительно, она оправдывается, качает головой. — Я не знаю, что со мной не так. У меня всегда всё было не так, как у других. До своей смерти я любила одного, после того как восстала из мертвых — другого. Это не значит, что я перестала любить тебя, Гаррус, вовсе нет. Моя любовь к тебе не угасла ни на одну искорку.       — Нет, Шепард! Когда ты говорила, что нет Шепард без Вакариана, про Аленко речи не было! Ты обещала быть женщиной единственного турианца! Или это уже не ты? Ты потерялась, запуталась в реальностях, заигралась, и сейчас передо мной совсем другая Шепард?       — Вполне возможно, — с отчаянием произносит она и достает из кармана жетоны с подвешенным к ним кольцом.       Она смотрит на них со смесью сожаления и муки. Она так резко и неожиданно бросает их Гаррусу, что они пролетают мимо его ладони и падают в грязь.       Шепард пытается наклониться, но останавливается на полпути.       — Иди ищи настоящую, ту самую Шепард. Я уже не та. Или никогда ею и не была.       Гаррус нагибается и поднимает жетоны с кольцом из грязи. Когда-то эти жетоны и кольцо были её компасом между мирами, её путеводной звездой.       — Может, отдашь одной из тех, что носит ужасный рыжий парик и зеленые линзы, — холодно говорит она, но Вакариан, кажется, не слышит. Он звереет и смотрит на нее исступленно, безумными глазами в темных провалах.       — Ни одна турианка не посмеет так швыряться кольцом! Не посмеет заводить ребенка от другого!       — Я не… Я не турианка! — кричит в ответ Шепард.       Локальное торнадо, казавшееся притихшим, вспыхивает с новой силой, собирая вокруг себя обломки бетона, ветки и сухую листву.       — Ты… Ты… — его глаза расширяются, становятся абсолютно черными и светятся злобой, его мандибулы судорожно прижаты друг к другу. Он издает долгий, утробный, оглушительный рык.       Гаррус одним рывком бросается на неё и хватает за плечи, впиваясь когтями в кожу. Швыряет к стене. Она с силой ударяется о бетон и замирает, в то время как он прыжком оказывается перед ней, припечатывая килем к холодной, мокрой стене. Она пытается оттолкнуть его, упираясь руками в грудь, но он перехватывает её запястья одной рукой и прижимает их над её головой к стене.       Шепард смотрит в его дикие, сверкающие глаза, понимая, что он не осознает своих действий.       Толстовка задирается вслед за руками, обнажая полоску кожи на талии. Вакариан кладет вторую руку на её оголенный живот, но в этом жесте нет и намека на ласку: он резко проводит рукой и оставляет на коже три параллельные кровоточащие полосы. Шепард судорожно втягивает воздух, с трудом сдерживая стон.       Гаррус приближает свое лицо к её волосам за ухом и жадно вдыхает носом запах, путаясь мандибулами в локонах.       Он поднимает руку и проводит когтем по её щеке вниз. Он рассекает кожу под её скулой и ведет когтем по шее, оставляя тонкий кровавый след. Шепард терпит боль, сжимая зубы. Он вжимает её в стену килем еще сильнее и медленно слизывает языком появившиеся на щеке и шее капли крови.       Шепард зажмуривается, не понимая, приносит ей это боль или странное наслаждение.       Гаррус наклоняет голову, рычит ей в ухо, задевая мандибулами шею, и вибрации его двухтонального голоса распространяются по её телу.       Он облизывает длинным синим языком кожу за её ухом. Затем отпускает её руки и крепко обхватывает талию своими руками, вонзаясь когтями в нежную плоть. Вновь слизывает выступившие капли крови на щеке и шее, и Шепард, невольно подчиняясь, поднимает подбородок.       Насытившись вкусом крови на ключицах, он проникает руками под футболку, разрезая кожу одним длинным движением.       Шепард вскрикивает от боли и резко открывает глаза.       — Гаррус! Прекрати!       Обеими руками рывком он дергает её штаны вниз и глубоко вонзает когти в мягкую кожу бедер и ягодиц, оставляя багровые полосы. Шепард дергается от боли и неожиданности.       — Гаррус! Прекрати! Мне больно!       Но он словно оглох. Слизнув кровь под линией подбородка и проведя языком по уху, он цепляет когтями тонкую ткань нижнего белья и резко срывает его вниз. Она застывает от ужаса. Острые когти полоснули по чувствительной коже внизу. Шепард всхлипывает от пронзающей боли.       — Отпусти! — она изо всей силы толкает его в грудь, но он снова царапает её по внутренней стороне бедер.       Слезы бегут по её щекам. Она ударяет его по лицу, но он ловит её запястья, сжимая их в стальной хватке.       Он нажимает на защелки на своей броне, и части брони падают вниз. Шепард пытается ударить его коленом в пах, но спавшие штаны затрудняют движение. Гаррус хватает её за оголенное бедро, приподнимает вверх и тянет на себя.       — Остановись! Сейчас же! — кричит Шепард, отпихивая его от себя.       В один миг он отшатывается от нее и падает наземь. Она на секунду теряет равновесие и растерянно натягивает штаны, содрогаясь от боли.       На мгновение Шепард переводит дух и замечает, что перед ней стоит Кайден.       Аленко, мрачно насупившись, смотрит на нее и переводит взгляд вниз.       Она опускает голову вниз и видит лежащего на грязной земле Вакариана. Его тело обмякло, как будто он погрузился в глубокий сон. Он неподвижен. Шепард замечает на его затылке, прямо у основания свода черепа, зияющую рану.       Она с ужасом глядит на Кайдена — с лезвия уни-клинка стекает синяя кровь.