ГОРСТЬ ПЕПЛА

      Шепард отчаянно пытается ухватить ускользающий ритм дыхания — вдох, выдох, вдох — в тщетной надежде обуздать бурю внутри.              Где она окажется сейчас?                    Придется ли ей снова запускать смертельную петлю, где каждое новое вращение высасывает остатки сил?       Сколько ей сейчас лет? Тридцать три или все же не стоит считать эти проклятые два года?             Тогда тридцать один. Нет, тридцать два, ведь свой день рождения она встретила, находясь у тех, кто похитил её с Цитадели, и она его совсем не помнит.              Она ведь не оправдала их надежд, или все-таки?..       Ей все еще тридцать два — а значит, в запасе есть немного времени. Хотя бы один год…              Она распахивает веки и обнаруживает себя в тусклом, отливающем багряным светом грузовом отсеке «Нормандии SR-1». Запах оружейной смазки и машинного масла бьет в нос. На мгновение она задумывается о том, что мятежный спектр, восстание искусственного интеллекта, нападение биосинтетических машин на Галактику, внедрение в её голову импланта — это всего лишь жуткий морок.             Шепард поворачивается, зная, что снова увидит призрака, и это будет не Андерсон. «Ты все сделала правильно, девочка». «Нет, я только все испортила», — мысленно отвечает она.       Примостившись на ящике из-под амуниции, Эшли, теперь в своей розово-белой, почти девчачьей броне, методично перетасовывает колоду карт. — Привет, Шкипер. Выглядишь не очень, — замечает она, раскладывая карты для игры в покер.       Маленькая, запекшаяся точка пулевого отверстия в центре лба Эшли больше не кровоточит, но след от неё никуда не делся. Шлем от брони с разбитым стеклом, лежащий на скамейке, напоминает о былой трагедии.       Нет, все это ей не приснилось.       Шепард оглядывает себя: она вовсе не в броне, как она думала. Её толстовка и штаны разодраны в длинные клочья. Глубокие, пульсирующие порезы на плечах, талии, бедрах и между ними невыносимо горят огнем. Ткань, намокшая от крови, прилипла к телу. Шепард морщится от боли. На неё напал дикий зверь, но позволил себе оставить её в живых?       Совсем отдаленно она помнит, что вмешалась в драку двух самцов, и поэтому один из них должен был убить её, как того требуют обычаи хищников, — женская особь должна покориться победителю, а не препятствовать кровопролитию.       Ей необходимо привести себя в порядок и выяснить, почему она здесь оказалась, но Эшли уже раздала карты, и от этой игры Шепард не вправе отказаться. — Они уже играют. И, знаешь, довольно давно, — отмечает Эшли, хмуря лоб. — С начала создания всего сущего.       Шепард трет укусы на шее, вытирает мокрые от крови руки об штаны, отчего она размазывается еще больше.       Она берет свои пять карт, оставляя на них капли крови, и понимает, что дела очень плохи. На её руках «старшая карта» с разномастными картами разного достоинства. По взгляду Уильямс она понимает, что её комбинация довольно сильна.       Надеясь на лучшее, Шепард блефует и делает ставку, сдвигая такую же кучку фишек, как и Эшли, к центру импровизированного покерного стола в виде ящика.       Шепард намеревается поменять расклад и тянется к колоде, надеясь вытащить карту большего ранга. — Уже ничего не изменить, — качает головой Эшли. — Но как? — удивляется она. — По правилам… — Нет, вовсе нет. Они меняют правила на ходу. Играй с тем, что уже есть.       Шепард вздыхает. Она всегда играла с тем, что есть. В жизни нельзя повернуть время вспять. Хотя… кажется, что она уже проворачивала этот трюк, и он даже сработал.       Она скидывает карты, чтобы не проиграть то немногое, что у неё осталось. Банк достается Эшли.       Уильямс собирает карты и снова тасует их перед раздачей.       Теперь перед Шепард лежит не пять карт, а две. — Мы играем уже не в пятикарточный покер, а в техасский холдем? — с удивлением спрашивает она. — Ты никогда не знаешь, во что играют они, — резко замечает Эшли.       Шепард смотрит на свои карты: двойка пик и семерка бубен. Опять все очень плохо, но она не подает вида и сдвигает приличную горку фишек к центру. Сержант отвечает тем же и выкладывает на ящик три общие карты.       Валет, дама, король и туз треф. Совсем неудачная для неё комбинация, но Шепард блефует и снова повышает ставки, надеясь, что у Эшли расклад тоже не очень.       Уильямс выкладывает четвертую общую карту — девятку бубен.       Сержант повышает ставки, сдвигая горку фишек, и Шепард, не меняя выражения лица, отвечает тем же. Проиграть можно всегда, но чтобы выиграть — надо играть. А она обязана выиграть, поэтому с отчаянной смелостью идет ва-банк.       Наконец, Эшли выкладывает последнюю, пятую общую карту — восьмерку треф. Шепард не собирается пасовать и на этот раз. — Они блефуют, но всегда выигрывают, — Эшли вскрывает карты: у нее «сильная рука» — десятка, валет, дама, король и туз треф одной масти — «флеш рояль».       У Шепард — нет пар, нет флеша и стрита — только «старшая карта». Весь банк достается Уильямс. — Сыграем еще, — хрипло говорит Шепард, но Эшли вдруг резко, с яростью смахивает рукой ровные горки фишек с ящика.       Они летят вниз, сталкиваясь друг с другом, разлетаются по всему трюму, и Шепард вскакивает от ужаса. Их стук напоминает шепотки посреди мертвого леса. — Это не фишки!       Ученые, сбежавшие из «Цербера». Отряд спецназначения «Дельта». Азарийский крейсер «Кибэн». Седьмой турианский флот. Гвардия Серрайса. Дредноут волусов «Квуну». «Воркадьяволы». Отряд «Аралах». Даже взвод, вызвавшийся доставить сферы Левиафанов во вражеский тыл…       Бесконечное множество, тысячи и тысячи глаз всех видов, смотрящие на неё. Нет, не с немым укором. С гордостью, с надеждой на светлое будущее. Которое она не обеспечила.       Это все те, кто внес свой вклад в победу над Жнецами ценой своей гибели. Все те, чья помощь казалась незначительной в глобальной войне. Все те, которых она использовала для достижения цели, играла ими, как фишками, ставя их на кон. Задействовала их как бездушные военные ресурсы в игре со Жнецами.       Она вглядывается в фишки и видит дорогие ей глаза.       Это не только глаза Мордина с горизонтальными зрачками, пронзительные черные глаза Тейна, механический глаз Легиона…       Среди них она видит глаза ещё живых, и с ужасом отшатывается от них.       Вот глубокие посеревшие глаза Гарруса, которому офицеры Службы безопасности скручивают руки и одевают на него омни-наручники.       Вот уже ставшие зелеными глаза Алисы. Она надрывается от плача, разметав пеленки, лежа на армейской раскладушке на ящике посреди трюма, полного таких же ящиков и блестящих сфер Левиафанов.       Глаза цвета виски Кайдена, с отчаянием безуспешно делающего ей искусственное дыхание.       Вот она сама, истерзанная, лежащая на мокрой земле.       Фишки падают в огонь и сгорают, превращаясь в золу. Шепард опускается на колени, пытаясь их спасти, но загребает руками горячий пепел, тут же сыплющийся сквозь её пальцы. — Нет! Так не должно было произойти! Эшли, необходимо это предотвратить!       Она всегда ненавидела проигрывать. И сейчас просто не имеет права. Она должна защитить их. — Уже ничего не изменить. Шкипер, слишком поздно, — печально говорит Эшли. — Они подтасовали карты с самого начала.       Шепард снова садится за стол и дрожащими руками раздает карты, сдвигая новые, неясно откуда появившиеся фишки к центру ящика. — У нас еще есть силы, мы должны одолеть их. Необходимо снова собрать всех, — с решимостью говорит она, вновь беря карты в руки. — Ты все ещё не поняла? — удивляется Эшли. — Они бессмертны. Их нельзя победить обычным способом. Поле битвы — души всех рожденных, наделенных разумом. Этого сражения никто не избежит. Вся наша жизнь — это борьба с Левиафанами. Поле брани находится в наших головах. Их нельзя одолеть один раз и на всю жизнь: ты побеждаешь одних — следом на тебя нападают другие. Этот бой ведется всю жизнь, и у каждого он свой. Смысл не в том, чтобы одержать победу — главная битва будет только в конце времен — а в том, чтобы научиться противодействовать им. Не дай им управлять собой и никогда не верь ни единому их слову. Сознание — это поток мыслей, который сложно контролировать. Ты уверена, что все они принадлежат тебе? Или же внушены близкими, которые важны для тебя? Кто советует тебе сейчас — существа Света или существа Тьмы? — Рядом ты, — неуверенно отвечает Шепард.       Эшли давно мертва и сейчас рядом с ней может сидеть кто-то другой в её обличье. Шепард не знает, как это проверить, поэтому не пытается. Она переворачивает розданные карты и всматривается в них с надеждой, но они не идут: у нее тройка и восьмерка разной масти, которые она не в силах поменять на другие.       Уильямс двигает ровные стопки фишек, существенно повышая ставки. Она в ответ вынуждена делать то же самое. Все еще с надеждой и огромным рвением к победе.       Эшли раскрывает карты, и у неё снова «флеш рояль». Шепард еще не успевает осознать, что все проиграла, как лейтенант резким, яростным движением смахивает аккуратно сложенные кучки на пол, и они бренчат, рассыпаясь по полу.       Шепард вглядывается в них, боясь увидеть снова лица всех тех, кого когда-то потеряла, кого убила своими собственными руками. Она опасается, что триста четыре тысячи девятьсот сорок две головы с четырьмя глазами будут смотреть на неё с осуждением. Сколько из них были невинны?       Шепард смотрит вниз и содрогается от трепета: они еще живы, но идут к смерти прямой дорогой. Она наблюдает за ними и видит происходящее до боли детально.       Истребители-стратопланы пикируют над высокими красивыми, недавно отстроенными зданиями, сбрасывая на них бомбы. Люди с криками бегут из них, зеркальные стены отражают языки пламени. Здания рушатся один за другим, словно кто-то вытащил из-под них основу, когда пилоты решают пронзить их насквозь, погребая под собой тысячи жизней.       Рекс Урднот и его внушающий страх отряд врывается в административное здание и отрывает головы людям, словно маленьким рыбешкам, размазывая их хлипкие тела без брони по стенам.       Джек громко командует своим большим отрядом молодых биотиков, и они разделяются: одни минируют двери, другие врываются в ведомственную штаб-квартиру с черного входа. Человек, пойманный вовнутрь биотической сферы, разрывается подопечным Подопытной Ноль силой гравитации на куски, другой аннигилирует в черной микродыре на мелкие частицы.       Бойцы под командованием Джеймса Веги жестоко сопротивляются безымянным спецназовцам с заметным знаком N7 на груди.       Адриэн Виктус, как и Тали’Зора, — на мостике боевого корабля, раздает приказы всей своей флотилии, пристально глядя на голографическую карту.       Турианские дредноуты объединяются с кварианскими кораблями-фермами, с фрегатами азари, кроганов и гетов против армады кораблей Альянса — все закручиваются в одном беспощадном бою. Пронзающий тьму свет лазеров и ракетные залпы кораблей озаряют мрак черного космоса. Взрывы разлетаются каскадом огня, искореживая, оплавляя крепкий металл, разламывая остова фрегатов на части.       Где-то на Земле боевые самолеты выныривают из-под серых облаков и взлетают над огромным куполообразным зданием. Его кинетический щит мерцает, пропадая, и отливающие серебром снаряды летят вниз. Через миг взрывное пламя охватывает станцию, превращая её в огромный огненный шар, который взмывает вверх, как гигантский фейерверк апокалипсиса, и радиационным шлейфом растягивается в грибовидное облако.       Шепард кидается к ним, и трюм «Нормандии» рассыпается в прах. Они с Эшли оказываются на выжженной земле, посреди поля битвы, усеянного мертвыми телами людей, турианцев, кроганов, азари и кварианцев… Ужасно пахнет горелой мертвой плотью и железным запахом крови, от которого хочется чихнуть. Вокруг — одни черные руины, ни одного целого здания. Серый снег падает с неба, оседая на трупах, на её голове, на руках, в ладонях. Шепард приглядывается: этот снег не тает, он обжигает кожу. В её ладонях — пепел. — Что это? — Шепард с удивлением оглядывается вокруг. — Битва, кажущаяся незаметной, уже идет с начала времен, — говорит Эшли, стряхивая серые хлопья с рук. — Никто не избежит этой обманчиво тихой войны. Разум живых существ будет покорен неприметно и без усилий. Вдобавок к этому, вскоре, из-за голода, нехватки ресурсов, неизвестных болезней, наводнений и землетрясений, что станут катализатором множества конфликтов между расами, все еще не нашедшими путь домой, разгорится другая, заметная война. И ты снова будешь в её центре, помимо своей воли.       Шепард припадает к опаленной земле и пропускает сквозь ладони всё еще тлеющий, белесый пепел. Она и так должна быть в эпицентре событий, чтобы иметь возможность предотвратить войну, грозившую разгореться после короткой передышки. — Почему они не могут просто уничтожить нас всех, если обладают такой силой? Они давно могли бы внушить главам государств перебить друг друга, спровоцировать ядерную катастрофу…       Эшли приседает рядом на корточки. — Мы к этому опасно близко. Все, что ты видишь на земле, — это лишь бледное отображение иного, невидимого мира. Когда кварианцы закапывают в землю клубни фишлата, так схожие с нашей картошкой, то по весне они прорастают сквозь землю, распускаясь фиолетовыми цветами, и давая новые клубни, растущие подобно детям. Мы не умираем, когда нас закапывают в землю, и в идеале должны оставить наследие.       Уильямс задумчиво чертит пальцем на пепельно-серой земле. Груды искореженного металла и искалеченных тел вокруг стынут в безмолвии. Ветер завывает в ничем не ограниченном пространстве, где не видно ни одного дерева, ни одной постройки. — Мы живем в поврежденной первородным грехом среде, поэтому то, что мы выращиваем, так часто не дает плода и так быстро гниет на корню. Мы прилагаем непомерные усилия, чтобы создать нечто прекрасное, но оно может быть разрушено в один миг. Животные, не понимающие, что есть зло, нападают друг на друга, чтобы насытиться. Гравитация означает, что всегда легче падать, чем вставать. Если человек погряз во зле, то ему очень сложно вновь стать добрым. Левиафаны живут в самой беспросветной бездне, в темных закоулках наших душ. Они таятся там так незаметно, что мы и сами не подозреваем о своих тайных желаниях. Морские твари ловко маскируют то, что развращает душу разумного существа, под нечто красивое, приносящее эстетическое или физическое наслаждение, скрывая острую бритву внутри сладкой конфеты в красочной обертке. Кровопролитная война с миллиардами невинных жертв становится крестовым походом во имя благих целей.       Ветер усиливается, поднимая вихри пепельной пыли над полем брани, застилая его пеленой. Шепард прикрывает рукой глаза и встает с колен. — Они внушают тебе, что некая безделушка важнее всего на свете, и ты хватаешься за неё и лелеешь всю свою жизнь, — говорит Уильямс, поднимаясь на ноги. — И хорошо, если это будет что-то невинное, а не изнасилование, замаскированное под любовь, или убийство — под защиту. Левиафаны показывают всю сладость желаемого, позволяют окунуться в него, почувствовать удовольствие и достичь цели. Когда уже человек вкусил запретный плод, и жизнь без него немыслима, они показывают всю изнанку и мерзость совершенного ужасного проступка, бессмысленность существования и убеждают, что нет тебе прощения ни на земле, ни на небе.       Шепард всматривается в тусклое дымчатое небо. Солнце полностью скрыто за серыми слоями облаков и пыли, создавая мрачную атмосферу. Дневной свет кажется приглушенным и холодным.       Эшли продолжает: — Видела ли ты, как детеныш хищника забавляется с добычей? Маленький тигренок, еще сосущий молоко матери, ловит неопытного олененка, едва вставшего на ноги. Он хватает его лапами, вонзает когти, но тут же отпускает, словно желая поиграть с жертвой. Олененок, преисполненный ложной надежды, пытается вырваться. Но хищник снова хватает его и вновь отпускает, оставляя новые рваные раны на нежной шкуре. Он не насытится и тогда, когда измученный олененок испустит дух. Он будет подбрасывать его бездыханное тельце, пока не потеряет интерес и не ринется в чащу за новой жертвой. Так поступают и хищники, стоящие во главе пищевой цепи, — Левиафаны. Им не нужна смерть всех живых душ, ведь с мертвых дань не собрать.       Шепард смотрит на повисшие в воздухе микроскопические серые частицы, создающие вокруг непроницаемый для лучей солнца туман. — Почему существа Света не одолеют их? — Когда-нибудь так и будет — мы возьмем реванш — больше, чем через квадриллионы лет. Но Существа Тьмы, кем и являются Левиафаны, лукавы и хитры: они не нарушают свободу воли. Они умеют представить злодеяние как необходимый и благородный поступок, они лишь предлагают сделать что-то, что на первый поверхностный взгляд является чем-то важным. Они никогда не принуждают к поступкам, противоречащим твоим принципам. Уверенный, что действуешь во благо, ты совершаешь все сам. — И как же противостоять им? — Левиафаны — словно противник, который сначала бомбит с истребителей укрепления, чтобы их разрушить, а потом, при поддержке артиллерии, идет в наступление. То есть сперва атакует злыми помыслами, хитро маскируя их под благовидные, а затем нападает, когда защитные поля эффекта массы истощены.       Эшли скептически оглядывает одежду Шепард, изодранную в кровавые лохмотья, присохшие к раненой плоти. — Так не пойдет. Ты должна быть в броне. Броня — твое непрестанное бдение. Ты должна разделять свои помыслы от навязанных тебе Левиафанами. Для этого тебе необходимо неусыпно следить за ходом своих мыслей. Твои добрые помыслы — это кинетический щит, который защищает тебя от бомбардировки злыми. Оружие — это твои добрые дела, которые, защищая других от Левиафанов, охраняют одновременно и тебя. Снайпер вражеской армии всегда будет нацеливаться на офицера, а не на рядового. Так и Левиафаны нападают чаще на тех, кто старается им противостоять. Зачем тратить силы на тех, кто уже творит их волю? Если Левиафану удастся хоть немного заморочить тебе голову, этого будет достаточно, чтобы он перешел в наступление и захватил новые плацдармы. Поэтому будь внимательна и осторожна. — Мне снова придется собирать все виды в бой? — Нет, Шкипер, тебе даже не придется прилагать усилия. Ты станешь активизирующим фактором войны, сама того не желая. Будь сильной, тебе придется многое перенести.       Эшли с грустью и сожалением качает головой, как будто хочет рассказать что-то еще, но не может этого сделать. Она подходит к Шепард и слегка прикасается ладонью к её плечу. Карие глаза сержанта внимательно смотрят на Шепард, не находя нужных слов для поддержки.       Шепард прищуривается, пытаясь понять, что хочет донести до неё Уильямс. — Будь мужественной, будь стойкой, — добавляет Эшли. — Тебе надо идти, Шкипер, — майор уже заждался. — Эшли… — почти умоляет Шепард, с отчаянием глядя на неё. Она ненавидит проигрывать. — Как предотвратить эту войну? — Каждый когда-нибудь так или иначе проигрывает, — голос Эшли доносится до ушей Шепард словно через помехи связи из передающего устройства. Её голос такой же злой и отчаянный, как и на Вермайре. — Не пытайся предотвратить — ты сделаешь себе только хуже. Возвращайся к майору и убирайтесь отсюда быстрее. — Эшли… — в её голосе сквозит отчаяние. — Ты должна знать… Как предотвратить все это?..       Шепард движется к Эшли, но та удаляется от неё тем дальше, чем быстрее она идет. — Никак, — дребезжит голос через рацию.

***

      Шепард резко втягивает воздух в легкие и закашливается, открывая глаза. Кайден смотрит на неё со смесью тревоги и облегчения и помогает приподняться. — Ну наконец-то…       Он говорил так, будто иначе и быть не могло — она просто задремала на пару минут, и он разбудил её, словно спящую красавицу, своим дыханием.       Она с беспокойством оглядывает окрестности. Ураган заметно стих, только сильный ветер кружит вокруг. — Вакариан… Он жив? — хрипло спрашивает она, попутно замечая капли дождя, переливающиеся всеми цветами радуги, повисшие в воздухе словно морось. — Да, ушел, — кивает Аленко. — Нам нужно выбираться отсюда — здесь нет связи.       Кайден помогает Шепард встать и подхватывает её, когда она немного пошатывается. — Я в порядке, — протестует она, но Аленко продолжает поддерживать её. — Я не знаю, в какую сторону идти… — В какую ушел Вакариан? — Вроде сюда, — Кайден с удивлением смотрит на Шепард. — Туда и идем. Там должен быть отряд из Службы межрасовой безопасности. Гаррусу удалось выйти отсюда. — Ты уверена? — Лучше бы это был просто сон… — пробормотала она, все ещё чувствуя запах жженой кожи. — Сейчас…       Шепард приостанавливается, закрывает глаза, пытаясь увидеть происходящее зрением иным — надмирным. — Торнадо по периметру окружен бойцами службы безопасности. Нас уже ждут. Нужно найти кратчайший путь! Сюда! — показывает она.       Выйдя из центра к внешней границе урагана, Шепард и Кайден пригибаются от пролетающих камней и веток и бегом выскальзывают из воздушно-водяной стены.       Грозовой торнадо слегка приподнимается над ними, словно выпуская их на свет. Шепард оглядывается назад. Быстро вращающийся пылевой столб закручивается до самых небес, распростираясь в ширину до невидимых краев. Солнце, пропускающее редкие лучи из-под кучевых облаков, слепит глаза. — Сэр! Срочно докладываю! Шепард и Аленко вышли из аномалии! — кричит военнослужащий в микронаушник в шлеме. — Передаю координаты!       Инструметрон Аленко все ещё сбоит, и боец Альянса передает свое наручное устройство майору. — Адмирал Хаккет на связи. — Алиса… — шепчет Шепард.       Девайс выдает голографическое видеоизображение адмирала. Сначала его губы беззвучно шевелятся, затем подключается звук. — …на «Нормандию» была осуществлена кибератака, временно отключившая системное экранирование и выведшая из строя систему управления и защиты информации. Одновременно по фрегату был направлен мощный электромагнитный импульс. Вследствие воздействия ЭМИ произошло отключение освещения на всем корабле, что привело к временной потере электроснабжения и нарушению функционирования систем жизнеобеспечения… — Хаккет… — не выдерживает Шепард. — Что с Алисой?.. — добавляет Кайден.       Даже сквозь рябь помех на головидео заметно, как осунулось лицо адмирала, а под глазами залегли багровые тени. — Всего лишь на три секунды… Но этого хватило, чтобы Алиса исчезла с «Нормандии».       Шепард сгибается пополам, словно от удара под дых, лишаясь воздуха.       «Ты всё потеряешь. Всё, — шепчет батарианец. — Думала, это пустые обещания?»       Она слышит этот мерзкий голос за её левым плечом, и нехотя оборачивается. У убитого ею военнопленного все еще кровоточит дыра во лбу. Эта рана никогда не затянется. Она еще помнит страшный хруст под её локтем и горячие брызги крови на щеке после выстрела. Батарианец с распухшим правым нижним глазом в сломанной ею когда-то глазнице, со вздутой щекой, примостился на ящике из-под оружия, оскорбительно наклоняя голову вправо, и с ухмылкой смотрит на неё.       «Забавно наблюдать, как ты все теряешь».       Враг совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Она могла бы в одно мгновение сорваться с места, вцепиться в его плечи и выцарапать оставшиеся три глаза одними своими пальцами, но усилием воли сдерживает себя. — Перекройте все шлюзы, никого не впускайте и не выпускайте! Осмотрите каждый дюйм! Пусть СУЗИ просмотрит все камеры! — кричит Аленко заметно дрожащим голосом. — Она не может исчезнуть за три секунды! — Заткнись! — рявкает Шепард.       Кайден в замешательстве смотрит на неё. Она лишь хмурится и отводит от него потухший взгляд. — Мы уже перевернули «Нормандию» вверх дном, и не раз, — устало продолжает адмирал. — Ваше местонахождение запеленговано. Высылаю к вам шаттл. Две линии охраны со внешней стороны фрегата просматривались камерами, но запись была испорчена электромагнитным излучением. Вакариана забрала Служба межрасовой безопасности. — Он был с нами, — хрипло произносит Шепард. — Все шесть дней? — Что? — Вас не было шесть дней, Шепард. Вы не могли оттуда выбраться? — О Боже! Алиса… она… — она наклоняется, опершись на бедра, но тут же выпрямляется, взяв себя в руки. — Адмирал, дайте распоряжение Веге закинуть в шаттл мой бронекостюм и оружие. Запрашиваю посадку у Ангара. — Разрешаю. — И медигель для Шепард, — добавляет Кайден. — Это могло быть похищением с целью выкупа? — Это было бы лучше. Но нет. Вакариана использовали, чтобы выманить Аленко и меня на пустошь, и мы повелись. Левиафаны не будут просить выкуп — их дань иного рода. Адмирал… — Шепард вглядывается ему в глаза. — Ваши бойцы, выделенные для охраны «Нормандии», не хотели выпускать меня наружу. Вы отдали им приказ?       Хаккет задумчиво потирает висок пальцами, отводя глаза. — Нет… Я приказывал следить за вами, Аленко и Вакарианом во избежание трагедии. Мой отряд спецназначения с этим не справился. Допрос их и охраны не дал внятных результатов. Встречаемся у Ангара. Конец связи.

***

      Уже в шаттле Кайден берет у лейтенанта Альянса тюбики с медигелем и наносит его на раны Шепард сквозь толстовку, стараясь размягчить запекшуюся кровь вместе с прилипшими к коже рваными лохмотьями. Шепард шипит от его безуспешных действий. — Не сейчас, — отмахивается она.       Алису могли украсть в любой из более чем миллиарда альтернативных миров. Сколько у неё шансов найти дочь? Что с ней могло случиться за эти шесть дней, которых они даже не заметили — так стремительно пролетело время. Шепард не знает — у неё нет даже сил обсудить это с Кайденом. С тех пор, как дочь появилась на свет, её сердце жило отдельно от неё. Она чувствует, что стала слабее.       Аленко даже не смеет озвучить невысказанные вопросы. Он прекращает свои попытки помочь и лишь молча протягивает Шепард бутылку с водой. Она принимает её, так же не проронив ни слова, и выпивает её большими жадными глотками.       Только при выходе из шаттла Шепард замечает, что она и Кайден выглядят ужасно — военнослужащие, охраняющие Ангар, с изумлением смотрят на них.       Шепард уже чувствует, как параллельные порезы на щеке, шее, плечах и бедрах начинают гореть. Окровавленные лохмотья свисают с плеч и бедер, оголяя воспаленные раны на белой коже.       На лбу Кайдена красуется большая шишка, а на его бедре зияет рана с вплавившимся в кожу нанокерамическим композитом.       Оба — изможденные донельзя, со слипшимися волосами, заляпанные грязью вперемешку с кровью, начиная с израненных лиц и кончая обувью, с прилипшими к ним комками глины. — Все в порядке, — с твердой уверенностью, что так и должно быть, говорит Шепард женщине, пялившейся на неё.       Аленко с трудом закрепляет на Шепард части брони из-за надетой на ней объемной толстовки. Её капюшон нелепо торчит сзади. — Не больше получаса. — Нет. До тех пор, пока не найду её, — возражает Шепард. — Будь осторожна. Надень шлем, — инструктирует Кайден.       Шепард протягивает шлем обратно. — Плохая видимость, — поясняет она. — Я провожу тебя.       Направляясь к Ангару, Шепард боковым зрением замечает, как из приземлившихся челноков выходят Генсек Совета Альянса Рихтер, адмирал Хаккет, директор СМБ Кастис Вакариан и члены её экипажа. Все их наполненные тревогой, любопытством и чувством вины взгляды направлены на неё и Кайдена. Она не останавливается, видя, как они идут навстречу, и, не оборачиваясь, быстрым шагом заходит внутрь большого помещения.

***

      Вместе с солдатами Альянса и членами экипажа Кайден проводил Шепард до постамента с подголовником, стоявшего посреди нескольких сотен сфер. Они мерцали в унисон, создавая ритмичную волну иссиня-зеленого цвета, похожую на океанский прибой.       Пытаясь не замечать невидимые тиски, сжимавшие голову, и незримые острые лезвия, впивавшиеся в виски, Аленко направился обратно лишь тогда, когда Шепард удобно устроилась на импровизированной кровати.       Когда он быстрым шагом вместе с отрядом дошел до мониторов, следящих за состоянием Шепард, его инструметрон пискнул, сигнализируя о сообщении. Он хотел проигнорировать его, но что-то не дало ему это сделать.       «Её хотят арестовать. Ли.»       Убедившись, что никто из окружающих не увидел содержание послания, он махнул пальцем и удалил его. Краем глаза Аленко увидел, что обсуждавшие что-то Рихтер, Хаккет и Вакариан-старший направились к нему, и поднял глаза на мониторы. Свет казался слишком ярким, а звуки слишком громкими. Внутри черепной коробки били барабаны. — Не сейчас, — коротко бросил Кайден, не отрывая взгляда от экранов, показывающих Шепард и её жизненные показатели.       Его слова показались бы дерзостью вчерашнему Кайдену, но он сегодняшний не мог позволить себе отвлекаться в тот момент, когда возможно решалась судьба его дочери и Шепард была в опасности. Мысли роились в его голове. Арестовать? За что? Насколько это серьезно? Надо что-то предпринять. Он машинально попытался пригладить волосы, но одернул себя, пытаясь скрыть волнение. Пот предательски выступил у него на лбу. Ему и так хватало переживаний за дочь, так что пусть списывают его поведение на это.       Возможно, она вернется без Алисы и её арестуют прямо здесь, как только она выйдет из Ангара. Тогда у неё не будет шанса спасти дочь. Он не может лишиться своих девочек разом. — Выйдите, — громко приказал генсек Альянса, обводя стальным взглядом персонал, следящий за дисплеями, бойцов Альянса и членов экипажа «Нормандии». Адмирал хотел возразить, но остановился.       Переглянувшись, они выполнили приказ. — Вы обязаны ответить на наши вопросы, — резко заявил Рихтер. — Что вы делали внутри аномальной зоны все шесть дней? — Сложный вопрос. Я не могу ответить на него сейчас достаточно подробно. — Отвечайте сжато, — в голосе генсека Альянса звучала ирония. — Мы дрались с Вакарианом, — нахмурившись, парировал Аленко. — Все шесть дней? — удивился Рихтер. — Именно так, — в голосе Кайдена почти сквозила злость. Было приятно видеть, как самодовольный генсек Альянса чего-то не понимал.       Его чувство времени примерно соответствовало этому периоду. Поединок ощущался утомительным, изнуряющим и бесконечным. — Может быть, вы были где-то еще? — Нет, только там, внутри торнадо, — отрицательно мотнул головой Аленко и тут же пожалел об этом — она разболелась с новой силой.       Дикая ломота прокатилась от биотического порта в его шее по всему позвоночнику. — Вы были обязаны обеспечить безопасность моей дочери, но не сделали этого. Как это вышло?       Кайден гневался и не был намерен скрывать это, окинув взглядом не только Рихтера, но и Хаккета с Кастисом. — Вашу дочь охраняли лучшие бойцы Альянса по двойному периметру вокруг «Нормандии», — с недовольством бросил Рихтер, — а также ваши подчиненные — внутри. В то время как вы ушли с корабля, нарушив приказ адмирала. Так кто виноват в том, что её похитили?       Аленко промолчал, сжав кулаки. Он предупредил Хаккета, но достаточно поздно. — Я должен был защитить свою семью и свою честь. — Ну и как? Удалось? — Рихтер не скрывал насмешки.       Кайден сжал губы в тонкую полосу. — Директор МСБ мог бы и позаботиться об охране, но не сделал этого, — Генсек Альянса Систем кивнул в сторону Вакариана-старшего. — Похищение ребенка было в ваших интересах?       Субвокалы турианца загудели от возмущения. Если бы не его мигрень, Кайден этого бы не заметил, но сейчас все его чувства были обострены до предела. — Адмиралтейство не запрашивало помощи, — парировал Кастис. — Людей было больше, чем достаточно, — произнес Хаккет, будто оправдывался. — Но дело не в этом: Алиса исчезла в одно мгновение, что говорит о том, что использовались неизвестные нам технологии. — Так почему вас не было шесть дней? Почему Вакариан выбрался раньше, чем вы? И почему он ушел, не закончив бой? — Спросите у него. До сих пор еще не провели допрос? — Нам необходимо знать, видели ли вы кого-либо из Службы безопасности или группы быстрого реагирования? — включился в беседу Хаккет. — Да… — В первый день мы бросили в аномальную зону группу быстрого реагирования Альянса и отряд из бойцов Службы межрасовой безопасности, всего в количестве двадцати душ. Не дождавшись их возвращения по истечении суток, мы отправили дюжину лучших из элитного отряда N7. На третьи — еще один, на четвертые — другой, — адмирал вздохнул. — Из всех вернулись лишь трое, и их показания сбивчивы до безумия. Чтобы спасти остальных, мы должны знать, что там творится. — Временная петля, — обреченно прошептал Аленко и помассировал виски двумя руками, пытаясь утихомирить пульсирующую мигрень. — Они могли попасть в иное время. Спасти их оттуда будет невероятно сложно.       Все это время Кайден следил за мониторами, поэтому заметил, как после небольшого шевеления Шепард на экране вспыхнули мириады крошечных, переливающихся всеми цветами радуги искр. Они напоминали капли воды, преломляющие лучи солнца. Искры множились, становились ярче, пока не поглотили собой все экраны целиком, превратившись в калейдоскоп света.       Это означало, что она возвращается обратно. — Встречаем Шепард, — передал Аленко по микронаушнику и, не дожидаясь восстановления изображения на дисплеях, рванул к Ангару, превозмогая мигрень.

***

— ГДЕ?! МОЯ?! ДОЧЬ?! — Шепард заезжает кулаком в перчатке Трейтору в лицо, едва материализовавшись на мостике «Хоразина» из искрящегося всеми цветами радуги облака.       Один раз, второй, третий. Его голова болтается, словно воздушный шарик на веревочке. Она задыхается, пульс бьет в виски, сердце отчаянно стучит в груди. Она боится, что он не ответит. И тут же отгоняет эти мысли, зная, что Левиафаны уже об этом знают. — Маленькая Джейни. Выглядишь, как будто на тебя напало чудовище. Похоже, это был птицежук, — едко хрипит Трейтор, когда она делает перерыв между ударами.       За эти слова он получает кулаком в нос. Шепард вцепляется ему в горло, сжимая шею. — Я убью тебя, если ты не скажешь! — Ты уже убивала меня. Когда придешь снова — я буду здесь. Так что давай, сделай это быстрее. Они не дают мне знать, где твоя дочь, так что бессмысленно убивать меня — я не знаю. Твой конец близок, и виной тому твоя подруга Эшли. Она повлияла на тебя, сама того не осознавая.       Шепард впивается в него взглядом, сведя брови к переносице. Внезапно изо всей мощи толкает его в грудь. Он отлетает к переборке с панелью управления кораблем вместе с креслом. Отскочив, оно рухнуло на пол вместе с капитаном.       Трейтор скалит желтые зубы в улыбке, растягиваясь по полу. Кровь струится по его лицу. — Ты в отчаянии, да? — насмешливо хрипит он.       Внезапно Шепард слышит пронзительный крик младенца откуда-то из глубины крейсера. — Кто принес тебе её?! — Это была ты! — Лжешь! Ты все лжешь! Твоя смерть будет мучительной!       Она подходит к нему, грубо поднимает его за плечи, встряхивает, ударяя об стенку, и кладет свои руки ему на голову. — Вспоминай! Вспоминай! Вспоминай!       Она переусердствует: из его носа течет кровь, изо рта пена, после недолгих судорог он отключается, и Шепард бросает его тело на пол.       Не теряя ни секунды, она минует неработающий лифт, мигающий аварийными огнями, спускается по запасной лестнице на девятую палубу, в трюм, в котором они с Мирандой находились в плену.       Он все так же, как и раньше, до отказа забит ящиками и голубыми сферами, сияющими изнутри.       Шепард кажется, что все происходящее с ней всего лишь сон. Еще чуть-чуть — и она проснется в крепких объятиях Гарруса. Они победили Жнецов, и этого более чем достаточно.       Оглушительный плач младенца становится громче, и Шепард лихорадочно пытается определить его местонахождение по звуку.       Что-то здесь не так. Все слишком просто. Левиафаны забрали Алису и решили тут же вернуть её назад? У космических вшей явно другой план, о котором она ещё не догадывается.       Она уже была здесь в прошлый раз, когда Трейтор рассказал ей о тайной группе элиты, контролирующей общество, и о том, что она из другой реальности.       Она уже пыталась вытащить плачущую малышку из «Хоразина», но ей не удалось. В её руках осталась лишь розовая пинетка. Она подсознательно ощущает, что сейчас должно получиться, но ещё не понимает, почему.       Шепард мечется между ящиками, раскидывая их и сферы, наконец, находит на армейской раскладушке раскрасневшуюся, надрывающуюся плачем малышку, укутанную в одеяльце с гусями. Она быстро хватает её.       В прошлый раз она не могла забрать ребенка, так как там, в её реальности, уже находилась маленькая Алиса.       От понимания происходящего внутренности Шепард сводит в тугой узел. От отчаяния из её глаз беззвучно льются непрошенные слезы. — Солнышко мое, не плачь, мама рядом, — говорит Шепард дрожащим голосом, понимая, что говорит неправду.       Они снова обхитрили её. Запутали и обманули. Она должна вернуться обратно, счастливой и с родным свертком на руках, но это не так. Во рту — горький привкус поражения, а внутри — глухое бессилие от осознания, что она не может ничего изменить.       Шепард поправляет злополучное одеяльце и крепко прижимает к себе малышку, пытаясь успокоить. Выбежав из лабиринта ящиков, она находит дверь и растворяется в проходе.

***

      Кайден не успевает встретить Шепард у постамента в центре Ангара. Вместе с отрядом он подбегает к ней, когда она уже выходит. Вздох облегчения слетает с его губ: она держит на руках Алису.       Его взгляд цепляется за улыбки членов экипажа, за их искренние проявления радости. Он приостанавливается в недоумении: лицо Шепард резко контрастирует с их, оно как будто высечено из камня — безмолвное и неподвижное. Только влажные от слез щеки и отстраненность выдают внутреннюю боль, которая, кажется, разрывает её изнутри.       Аленко протягивает руки к дочери, его губы чуть дрожат, когда он пытается улыбнуться, чтобы скрыть свою тревогу. Он хочет взять Алису, почувствовать её вес, убедиться, что она жива, что она здесь, в его руках. Но Шепард крепко держит малышку, словно боится, что Алиса может исчезнуть, если она её отпустит.       Кайден смотрит в её глаза — тусклые и безжизненные. Он ищет в них хоть искру отклика, но находит только отрешенность. Возможно, слезы, отчужденность и нежелание передать ему дочь — это последствия пережитого стресса и внутренней раны.       Однако тут же в его голове зарождаются мысли о том, что она больше никогда не доверит ему дочь из-за того, что по его вине Алиса осталась одна на «Нормандии». Шепард никогда больше не будет доверять ему, потому что он ушел с Вакарианом, не дождавшись, когда она очнется в лазарете, и не предупредил её. Он не смог защитить саму Шепард от нападения Гарруса. Он должен был поступить иначе, тогда бы не было ран на её теле и слез на её лице. Никто бы не похитил Алису, если бы он остался на «Нормандии». Она обижена на него, и вполне обоснованно. Аленко злится на себя и знает, что нет ему прощения.       Возможно, так даже лучше — они не посмеют задержать её с ребенком на руках, но сейчас она находится в таком состоянии, что применить силу в отношении неё будет слишком просто.       Рихтер, Хаккет и Вакариан-старший идут за ними, и Кайден ускоряет шаг, поддерживая Шепард за плечи. — Аленко! — слышит он сзади. — Допрос подождет, — резко бросает он. — Они нуждаются в срочной медицинской помощи.       Кайден быстро подталкивает Шепард в челнок и затем рывком заскакивает следом. Оказавшись внутри, он нажимает кнопку экстренного закрытия двери, и она захлопывается перед самым носом Рихтера, не давая ему возможности запрыгнуть внутрь.       Он не вполне осознает, почему поступает подобным образом, действуя инстинктивно, физически защищая то, что ему дорого. С возможными последствиями он разберется потом. — Поднимайся! — командует он Кортезу, и шаттл мгновенно устремляется ввысь. — Куда путь держим, майор? — оборачивается пилот.       Краешком метущегося подсознания Кайден предчувствует надвигающуюся беду. Он буквально ощущает, как счастье ускользает из его рук, а где-то вдалеке притаилось нечто невидимое и пугающее.       Невыносимая пульсирующая головная боль, отдаваясь ударами изнутри черепной коробки, словно аварийная сирена, оповещает об экстренной ситуации.       Он должен что-то предпринять, пока все не пошло под откос.       Аленко поворачивается к Чаквас, в тот момент сканирующей младенца медицинским инструметроном после безуспешных попыток взять его из рук Шепард. — Насколько тяжело состояние Алисы? На «Нормандии» достаточно оборудования, чтобы помочь ей? — Достаточно неплохое для малышки, не получавшей должного ухода целых шесть дней. — Держи курс на «Нормандию», с максимальной скоростью, — командует Аленко пилоту.       Корабельный доктор с удивлением смотрит на Кайдена: — В медицинском центре есть педиатры, они проведут более профессиональный осмотр. — Потом объясню.       Малышка надрывается от плача, но Шепард будто не слышит и смотрит в одну точку, избегая взгляда Аленко. — Шепард, поговори со мной, — мягко говорит Кайден. — Ты нашла нашу дочь, и сейчас все хорошо, — он дотрагивается до её руки и чувствует, как она дрожит. — Ну же, Алиса хочет есть.       Аленко застывает, глядя на стеганое желтое одеяльце с вышитыми гусями в пестрых одежках, которое она крепко прижимает к себе руками в перчатках, перемазанных в крови. Он вспоминает, как прятал его в самый дальний шкаф вместе с розовыми пинетками, когда Шепард вытащили из Ангара с зажатой в руке одной из них. Сердце замирает в его груди, а внутри все холодеет от ужаса, когда он не слушающимися руками медленно тянется к одеялу.       Под настойчивыми руками Аленко Шепард наконец позволяет распахнуть его. Внутренности Кайдена скручиваются внутри тугими узлами, когда он обнаруживает, что на ножке малышки надета лишь одна розовая пинетка. — Это не она… Не она… — бормочет Шепард севшим неузнаваемым голосом. — Я не знаю, где Алиса… С кем она сейчас…       Почва уходит из-под ног Аленко, его лицо бледнеет. Ему требуется мгновение, чтобы заговорить. — Кэрин, ты переодевала её в розовые пинетки и одеяльце с гусями? — слова еле выдавливаются из горла, когда он поворачивается к Чаквас. — Вроде нет… — теряется доктор, наконец забирая младенца и подключая к нему датчики и капельницу с питательными веществами. — Алису похитили в тот же день, когда мы исчезли? — продолжает Кайден, чувствуя, как дрожит его голос. — Да, — кивает Чаквас, и в её глазах он видит отблеск вины и ответственности за случившееся.       Аленко пытается вспомнить, во что была одета его дочь, когда он покинул лазарет, но тщетно. — Возможно, похитители переодели её и сняли пинетку, — Кайден пытается утешить Шепард, цепляясь за слабую надежду. — Может быть, у нас было второе такое же одеяло, и кто-то закутал Алису в него…       Корабельный врач, не отрываясь от мониторов, данных инструметрона и анализа крови, делает вывод о самочувствии ребенка: — В целом состояние здоровья не настолько критичное, как можно было ожидать у младенца, оставшегося без ухода на шесть дней. У грудных детей очень маленькие запасы энергии, и они быстро расходуют глюкозу и жидкость, если не получают питания, особенно в таком возрасте. Обезвоживание в течение суток приводит к потере сознания. Анализы крови Алисы почти в норме: лишь немного понижен уровень сахара в крови и повышен — кортизола.       Кайден и постепенно приходящая в себя Шепард осторожно принялись раздевать малышку. Её подгузники были переполнены, но одежда и одеяльце оставались на удивление чистыми. — Я должна покормить её, — тихо произносит Шепард. — Я попробую смесью, — отвечает Чаквас, косясь на броню Шепард и её порезанное лицо.

***

      Шаттл приземлился у самого трапа «Нормандии» достаточно быстро. Шепард зашла в лазарет, держа в руках пакет с глюкозой, а Кайден нес малышку, к крохотной ручке которой все еще была подведена капельница. Точное время её пребывания на «Хоразине» было невозможно установить, поэтому Чаквас решила перестраховаться. Уставшая и накормленная Алиса быстро уснула.       Внезапная усталость от пережитого за несколько последних часов… или дней? …резко накатывает на неё, будто она не спала многие ночи, проведя их в непрерывном бою. Её неудержимо тянет рухнуть прямо в броне на кушетку напротив девочки, которая, возможно, не является её дочерью. Но она не может позволить себе отдых. Ей предстояло вернуть эту Алису другой Шепард и отыскать свою дочь.       Она смотрит на синяки, расцветающие на лице Кайдена, и огромную шишку на лбу, понимая, что он тоже измотан до предела. Она хочет сказать ему об этом, но у неё не хватает сил произнести хотя бы слово.       Кайден что-то приказывает СУЗИ и кому-то из членов экипажа, но его слова доносятся до неё как будто сквозь толщу воды.       Он не дает ей лечь прямо сейчас, снимая с неё части брони. Медигель, заправленный в отсеки бронекостюма, а может быть, и адреналин в крови, на время притупил боль, и сейчас она возвращалась с новой силой, пронзая все тело, начиная от разгоряченной кожи до, она надеялась, фантомной, ломоты в костях.       Свинцовая тяжесть сковывает все члены организма, будто её внутренняя батарейка решила исчерпать заряд именно сейчас. Нахлынувшая пульсирующая боль от порезов разливалась по телу обжигающей волной. Внутри неё полыхает пламя, а снаружи кожа заметно содрогается от соприкосновения с холодящим воздухом.       Все это делает её обессиленной и слабой, похожей на новорожденного варрена. Поэтому Шепард безропотно подчиняется действиям Кайдена.

***

— Кэрин, Шепард ранена, — говорит Аленко, с трудом отстегивая части бронекостюма. — Вижу, вы оба не в отличном состоянии…       Кэрин охает, когда видит параллельные прорехи по всей одежде, обнажающие черную, запекшуюся кровь на воспаленной коже. Она замечает, что ошметки ткани с грязью и засохшими корками намертво прилипли к телу, что затруднит обработку многочисленных ран. Чаквас не задает лишних вопросов, сканируя Шепард инструметроном, и её охватывает ужас, когда она понимает, как именно появились эти порезы. — У неё жар, возможна инфекция и сепсис.       Чаквас протягивает Шепард капсулы с антибиотиком и жаропонижающими препаратами, та послушно принимает их, запивая водой. — Необходимо промыть раны и обработать их антисептиком. Его понадобится много.       Порывшись в шкафах с запасами, корабельный доктор достает несколько больших бутылок с дезинфицирующей жидкостью и передает одну из них Аленко. — Обильно смачивай все раны, не жалей средство — пусть стекает вниз. Иначе снять с неё одежду невозможно.       Чаквас помогает Кайдену, осторожно прикасаясь ватным диском к лицу Шепард, убирая с него кровь и грязь. Она видит, как та дергается и стискивает зубы, когда жидкость начинает растворять засохшие струпья и попадает в раны. — Прочь от неё… — бормочет Шепард, сурово глядя в сторону кушетки, на которой лежит Алиса.       Кэрин оборачивается с испугом, но никого не видит. — Все в порядке, — успокаивающе говорит она Шепард, ловя обеспокоенный взгляд Аленко.       Чаквас боится, что лихорадка может спровоцировать бред на фоне стресса, но не озвучивает эту мысль.       Кайден сводит брови к переносице и переходит к обработке талии и бедер. — Ложись, — говорит он, мягко разворачивая её на больничную кровать.       Шепард подчиняется без слов, и они наносят антисептик на остальную поврежденную кожу. Чаквас начинает осторожно состригать одежду. Окровавленные, грязные тряпки падают на пол.       Кэрин недовольно морщит лицо, когда видит, что осталось еще кое-что — разорванное черное нижнее белье с засохшими пятнами крови. — Там надо тоже обработать, — робко говорит Кайден. — Согни ноги, — говорит Кэрин. — Кайден, держи её за бедра, а я обработаю раны. — Может, не надо… — смущенно протестует Шепард. — Грязные когти. Может быть воспаление, — выпаливает Аленко. — Какие когти? Ты о чем? Я должна вернуться в Ангар… — Ты не в том состоянии… — Коммандер Аленко, — голос СУЗИ доносится из динамиков так неожиданно, что Кэрин вздрагивает. — Рядом с «Нормандией» приземлились два шаттла.       Кайден заметно напрягается, массируя виски. — Закрой все шлюзы. Если охрана из бойцов Альянса по периметру «Нормандии» предпримет малейшую попытку войти внутрь, срочно сообщи мне, — лицо Аленко вмиг делается озабоченным. — Кто выходит из челноков? — Из первого — директор МСБ Кастис Вакариан и адмирал флота Альянса Стивен Хаккет. Из второго — генсек Альянса… — Шаттлов только два? — перебивает Кайден. — На обозримом горизонте нет никакой засады? Кто-то, кроме них троих, еще есть? — он забрасывает СУЗИ вопросами. — Только два. Нет. С Рихтером его охрана в составе четырех человек, — так же быстро отвечает искусственный интеллект. — Передай членам экипажа, чтобы были наготове. — Есть, сэр.       Чаквас изумленно смотрит на Кайдена, доставая тюбики с панацелином. — Мы готовимся к обороне?       Шепард, кажется, будто очнулась ото сна и повернула голову в сторону Аленко.       Кайден немного замялся, забирая гель из протянутой руки медика. — Шепард… По зашифрованному каналу Лиара сообщила, что тебя хотят арестовать. В случае явной угрозы мы покинем Землю на «Нормандии». Я уже приказал Гастингс запастись провизией. Если она не успеет…       Инструметрон Кайдена пискнул, оповещая о входящем видеозвонке от адмирала. — Слушаю, сэр, — он активировал вызов. — Аленко, — недовольно произнес Хаккет, — будьте добры открыть шлюз.