ГОРСТЬ ПЕПЛА

— Аленко, засоси вас черная дыра, какого ханара вы скрылись на «Нормандии»?! Вы настолько ослепли, что не увидели медицинский шаттл? — прогремел Рихтер, не дожидаясь, пока дверь лазарета распахнется до конца.       Генсек Альянса ворвался в медотсек первым, расталкивая Явика и Заида, которым Кайден дал знак оставаться за дверью. — Я помню этого типа, — раздался возмущенный голос бритой женщины с татуировками и бинтами вместо одежды.        Едва Кастис Вакариан переступил порог лазарета, ему в нос ударил металлический запах крови, с характерным острым и немного приторным оттенком, смешанный со стойким амбре лекарственных препаратов, щекочущим нос. — Как спектр, я имею право решать, где будет безопаснее Шепард и Алисе, — отрезал Кайден. — Вы думаете, вам угрожает опасность? — уже спокойнее, с ноткой любопытства, спросил генсек Альянса.       Аленко проигнорировал вопрос Рихтера, лишь приветственно кивнул адмиралу и Вакариану-старшему.       Турианец извлек небольшое прямоугольное устройство размером с ладонь, активировал его и поставил на стол. Серебристые нити, словно живые, поползли по стенам лазарета, окутывая помещение мерцающей сетью, подавляющей любую прослушку.       Кастис заметил, как на лбу Аленко пролегли морщины, когда тот бросил взгляд на блестящий прибор. — Мы здесь по поводу покушения на жизнь Шепард, похищения Алисы и событий внутри темпоральной аномалии, — сухо отчеканил Хаккет.       Шепард, сидевшая на кушетке, повернулась к нему, зябко кутаясь в клетчатый плед, наброшенный на плечи. В одной больничной рубашке она казалась хрупкой, маленькой и уязвимой.       На её белой, почти молочной коже алели длинные багровые полосы, щедро покрытые медигелем. Тонкая шея, щеки, изящный подбородок были исполосованы глубокими, характерными ранами, оставленными турианскими когтями. Когтями его сына.       Турианец чуть было не загудел субгармониками от удивления, когда заметил под кушеткой части брони и разорванную в клочья черную ткань. Шепард сняла штаны и толстовку, что означало, что Гаррус нанес порезы не только на лицо и шею, но и на другие части тела.       Такие следы можно оставить лишь тогда, когда неутоленные желания и чувства бурлят внутри и наконец вырываются наружу после долгого сдерживания.       Оценив глубину и угол нанесения порезов, Кастис почувствовал, как темнеет кожа на его шее, когда понял, с какой невероятной страстью наносились эти отметины.       Он ошеломленно уставился на Шепард, сканируя её взглядом. Почему Гаррус так поступил и почему она… Ему захотелось немедленно удостовериться в своих подозрениях и изучить улики.       Вакариан-старший заметил, что издал изумленный стрекот только тогда, когда Шепард сжалась от его пристального созерцания и посмотрела на него в ответ. Как он мог забыть, что она долгое время провела бок о бок с Гаррусом и научилась распознавать тончайшие нюансы турианских субгармоник.       Кастис решил выждать, предоставив Шепард и Аленко возможность самим рассказать о произошедшем. Сначала он должен увидеть все их глазами. — Этот гаджет записывает видео? — поинтересовался Кайден, с недоверием разглядывая мерцающую сеть.       Она на мгновение вспыхнула и тут же погасла, став невидимой. — Нет, только защищает от прослушивающих устройств. Ваш искин весьма любопытен. Можете быть спокойны, — добавил турианец, заметив, как майор приглаживает шерсть на голове. — Расследование носит высший уровень секретности: никакой записи на любых носителях. Следствие ведется по законам военного времени, так как этот режим не был отменен в связи с введением чрезвычайного положения в Солнечной системе. Все, что вы здесь скажете, останется лишь в памяти присутствующих свидетелей.       Он заметил, как губы майора сжались в тонкую линию. Аленко не верил его словам и отчасти был прав. Допрашиваемые должны чувствовать себя в безопасности, только тогда они расслабятся и скажут правду.       Рихтер подошел к столу, отодвинул стул и оседлал его, сложив руки на спинке. Затем он кивнул адмиралу и продолжил с любопытством изучать Шепард. Она сильнее закуталась в плед, словно прячась от нежелательных взглядов. — Я рад, что вы нашли дочь, — начал Хаккет. — Она находилась на «Хоразине»?       Шепард словно сжалась внутри, её плечи поникли. — Это не наша Алиса, — вполголоса произнесла она, мельком взглянув на Кайдена.       Аленко напрягся, скрестив руки на груди. Он с опаской смотрел на Шепард, словно сомневаясь — то ли в её словах, то ли стоит об этом говорить. — Что вы имеете в виду? — Это не наша дочь, — повторила Шепард.       Майкл Рихтер с самодовольством взглянул на адмирала, словно радуясь своим догадкам. Она помолчала, прежде чем снова заговорить: — Эта Алиса из альтернативной реальности. Она пахнет по-другому, и у неё подгузник другой фирмы, — Шепард говорила медленно. — Кроме того, она была одета в одежду и завернута в одеяльце, которые мы специально спрятали после того инцидента. — Поясните. — Когда я была на «Хоразине» в прошлый раз, я обнаружила в трюме Алису, но не смогла вытащить её оттуда. Со мной в эту параллель вернулась лишь её пинетка. Та девочка была одета точно так же, как и эта. У нее не было одной из пар детской обуви. — То есть вы считаете, что Алиса не ваша дочь? — уточнил генсек Альянса. — Эта Алиса, — поправила Шепард. — А как считаете вы? — Рихтер глянул на Аленко.       Шепард посмотрела на Кайдена, ища поддержки. — Я не знаю… — растерянно произнес майор, растирая виски. — Возможно, это другая девочка. Необходимо провести экспертизу её одежды и тщательнее исследовать её организм, чтобы найти отличия между тем ребенком, которого я держал на руках утром, и тем, которого нашла Шепард. — Возможно?.. — она покачала головой. — Довольно странно держать на руках абсолютно такого же младенца, с таким же выражением лица, с теми же привычками в еде, не плачущего на наших руках, и при этом знать, что это не она, — её голос дрогнул, когда она посмотрела на соседнюю кушетку, на которой лежал спящий человеческий ребенок. Такой крохотный и беззащитный. — Прямо сейчас где-то находится наша Алиса, и она нуждается в помощи, а в другой реальности другая Шепард и другой Аленко ищут своего ребенка. Я должна вернуться в Ангар, чтобы найти её, — с тревогой добавила она. — Найдите одежду, которую вы спрятали, — Рихтер, казалось, был уверен, что Шепард ошибается. — У вас нет доказательств, что это не она. Вы просто запутались.       Шепард метнула на него гневный взгляд и тут же отвернулась, посмотрев на адмирала и директора Службы межрасовой безопасности. — Сделайте все необходимые анализы, — она была расстроена и растеряна. — Доктор Чаквас предоставит имеющиеся образцы. У вас будут доказательства, но имейте в виду, что эта Алиса генетически идентична нашей. Пятна крови на одеяльце принадлежат Трейтору. — Так он был там? Вы умолчали об этом. Все, что мы знаем — мы знаем с ваших слов, не имея никаких подтверждений. Почему мы должны верить вам? Даже Аленко сомневается, — изрек Рихтер, с насмешкой глядя на Кайдена.       Шепард вздохнула и на секунду прикрыла глаза рукой, положив ладонь на лоб. — Я уверен в ней, — тихо произнес Аленко как бы между прочим. — Почему вы не взяли с собой Трейтора? Служба безопасности с удовольствием допросила бы его. — Я убила его… — устало ответила Шепард, опустив голову.       Было очевидно, что она и майор измотаны и хотят, чтобы этот разговор поскорее закончился. Кастис понимал, что впереди еще много вопросов, которые необходимо прояснить. — Убили? Вы в курсе, что он находится в межпланетном розыске? — продолжал генсек Альянса. — Это вышло случайно. Я пыталась разузнать, откуда на «Хоразине» Алиса, с помощью импланта в моей голове, — обреченно сказала Шепард, будто выносила приговор самой себе. — Вы прикончили его во второй раз, — с явным укором выпалил Рихтер. — Вряд ли я смогла бы перенести его сюда вместе с Алисой, даже если бы я его просто оглушила. Я вернусь назад… — …В таком состоянии — вряд ли, — перебил высокомерный человек с серебряной шерстью на голове, бросив взгляд под кушетку. — Прекратите, Рихтер, — не выдержал Аленко. — Её главной целью было вернуть дочь. Мы переживаем из-за похищения Алисы. — Настолько, что не уверены, ваша ли она, — с сарказмом парировал генсек Альянса. — Постойте, — вмешался Кастис. Он не хотел поддерживать Рихтера, но был вынужден задать этот вопрос. — Судя по тому, что Трейтор был жив, когда вы вернулись на «Хоразин», вы попали в то же время, что и в первый раз. Тогда почему на девочке уже не было пинетки?       Шепард замерла на секунду, и тишина повисла в воздухе. Внезапно раздавшийся плач ребенка показался невыносимо громким на фоне всеобщего молчания. Незаметная доселе Чаквас подошла к соседней кровати. — Не знаю… — едва слышно промолвила коммандер.       Рихтер снова уставился на неё. — Еще одна причина сомневаться в вас, — в его голосе уже не было прежней самоуверенности.       Всесильный руководитель Альянса систем наконец столкнулся с тем, чего не мог объяснить сам себе.       Шепард согнулась, словно на её плечи давила непомерная тяжесть, и Кастис внезапно почувствовал жалость к ней. Однако она выпрямилась и взглянула на генсека Альянса. — Тогда принимайте меры.       Она знала о его планах?       Аленко качнул головой в отрицательном жесте. — Обязательно, — подтвердил Рихтер, глядя в её прищуренные глаза. — Возможно, есть что-то, чего мы не понимаем или не видим, — попытался разрядить обстановку адмирал. — Мы сделали анализ торта, которым отравилась Шепард, — Кастис решил на время сменить тему. — На коробке были обнаружены отпечатки пальцев Гарруса и его подпись. Сам торт содержал смертельную дозу яда в одном небольшом кусочке бисквита. — Его кто-то подставил, сэр. Отравление не в его стиле, я уверена, он не хотел меня убивать. Почерк и отпечатки могли подделать. Тот, кто это сделал, действовал слишком грубо.       Поразительно, она защищает его несмотря на то, что он сделал, и не заявляет об изнасиловании. Падшие женщины были лишь разминкой, временной заменой из-за недоступности оригинала. Знала ли она, что он должен был убить её, так как она посмела вмешаться в священный поединок? Она пыталась предотвратить его и осталась жива. Более того… — Самое большее — он бы просто на время обезвредил меня, чтобы выманить Кайдена, — её голос вырвал его из потока мыслей. — Так и получилось, — вмешался майор. — Вероятно, он рассчитывал, что твои импланты выведут токсин. Действовал слишком явно, потому что ему было наплевать, что его разоблачат. — Я сама не уверена в своих имплантах. Думаю, он выбрал бы не яд, а снайперскую винтовку, — возразила Шепард.       Судя по тому, в каком состоянии был его сын, Кастис не разделял её мнения. Наверняка и она видела его одержимость, более того, почувствовала её на своей шкуре, но по каким-то причинам не признается в этом самой себе. Довел ли он задуманное до конца?       Кастис кинул взгляд на дальнюю кушетку и заметил, как корабельный доктор безуспешно пыталась накормить младенца смесью — ребенок упорно выплевывал соску. — Простите, Алиса часто отказывалась от детского питания, предпочитая грудное молоко — спросил Вакариан, обращаясь к Чаквас. — Да, сэр… — растерянно ответила доктор, глядя на Шепард. — Извините за бестактный вопрос, но я должен его задать. Нерожавшие человеческие женщины способны кормить ребенка грудью? — Это особенность моего организма из-за импланта в голове, — пояснила она. — Неожиданная способность. Какое это имеет значение? — Это относится к тому, имел ли Гаррус право заявлять о поединке, — ответил Кастис.       Чаквас отошла от младенца, порылась в своем шкафу и протянула Кастису документ с прикрепленным к нему снимком. — Это результат ультраспектральной эндомагнитной томографии матки Шепард, доказывающий, что она не рожала ребенка. — Вы не были беременны? — удивился Вакариан. — Но тогда откуда… — Я оказалась в положении еще до того, как начала встречаться с Гаррусом, — выпалила Шепард, но тут же смутилась. — Наверное… — она сама с любопытством взглянула на лист бумаги в его руках. — Я… — Ты не обязана рассказывать все подробности, — тут же перебил её Кайден.       Он сделал это так быстро, словно испугался, что она расскажет что-то, что они все не должны были знать. — Она не изменяла Гаррусу. — Нет, — она решительно мотнула головой в знак несогласия. — Шепард… — запротестовал Аленко, пригладив шерсть. — Мы с Кайденом действительно были вместе, наша дочь не появилась просто так, она была зачата естественным способом, хотя это было до моей смерти и до моих отношений с Гаррусом. «Цербер» забрал её из меня и вырастил в лабораторных условиях.       Прежде чем продолжить, Шепард вздохнула. — Я отдала ему свои жетоны вместе с помолвочным кольцом.       Кастис шевельнул лицевыми пластинами, зная, что это означает признание, что она была ему неверна. — Я не знала тогда, что это значит, но он был вправе заявить о поединке, ведь я ему все-таки изменила, хотя это произошло позже.       Вакариан-старший снова перевел взгляд на её раны. Он чувствовал, как темнеет его шея, и надеялся, что этого никто не заметит. Гормоны действовали на его сына, как на всякого турианца, который долго воздерживался от физической близости, но неужели он не понимал, что именно совершает? — Гаррус поступал так с вами раньше? — чуть понизив голос, спросил он.       Шепард вопросительно посмотрела на него, словно не понимала, о чем он спрашивает. Этот вопрос был двусмысленным и с явным подвохом, но Кастису необходимо было постепенно подвести её ко всем ответам. — …Что вы имеете в виду? — тихо спросила она.       «И то, и другое», — подумал Вакариан, но вслух сказал иначе. — Он наносил вам порезы раньше?       Она задумалась на секунду, будто не знала, что ответить. Ему уже было ясно, даже если она будет отрицать. — Нет, — ответила она, только подтвердив, что это уже случилось. — Мисс Чаквас, Шепард уже обращалась к вам с подобными повреждениями?       Корабельный доктор растерялась, не зная, что сказать, ведь ответ уже прозвучал. — Полагаю, она сама ответит на этот вопрос.       Сведя брови к переносице, Шепард кинула взгляд на врача. — Да, такое уже было, но поначалу, — её щеки покраснели, она вцепилась руками в плед, укрываясь сильнее, и уставилась вниз, словно желая провалиться сквозь пол.       Когда-то они с ней хотели сыграть в шахматы, но сейчас она отчаянно проигрывала. Ему удалось расколоть её так быстро. Скорее всего, она понимала, что вопросы по поводу её ранений будут неизбежны. — Он делал это в порыве страсти… Не специально. Потом это становилось реже и не так сильно. Он приспособился втягивать когти.       Боковым зрением Кастис заметил, как Аленко сжал кулаки, мерцающие синими всполохами, как в гневе изменилось его лицо, но он был обязан выяснить все до конца. — Вы хотели, чтобы он сделал это с вами? Вы желали этого? — Что?.. — оторопело переспросила Шепард.       Вакариан сделал шаг к столу, заметив полное мусорное ведро. Его версия подтвердилась: большие использованные бутылки из-под панацелина, целая куча ватных дисков со следами алой крови. Порезаны не только лицо и шея, но и другие части тела, и это все усложняет.       Она не вырывалась, хотя была способна это сделать. — Вы серьезно? — не выдержал Кайден. — Он нанес ей множество ран по всему телу. — Хотела?.. — Шепард пыталась понять себя. — Этот вопрос лежит в глубоко интимной плоскости. — И все же вы должны на него ответить. От этого зависит квалификация преступного деяния — какая статья Межрасового уголовного кодекса будет инкриминирована Гаррусу и степень его вины. Как я понимаю, вы обладаете достаточной силой, чтобы его оттолкнуть. Вы прошли тяжелую военную подготовку, получив знак отличия N7, и в рукопашную способны убить десятки врагов. И это без учета имплантов «Цербера» и псионических способностей, полученных от Левиафанов. При всем этом вы не дали отпор, когда он нанес вам многочисленные порезы, — Кастис прижал мандибулы к челюсти.       Эти вопросы действительно были личными и касались его сына и женщины, чуть не ставшей ему невесткой. Она не знает, на что себя обрекла, не оттолкнув его сына. — Как вы смеете его защищать?! — Кайден был зол. — Он припер её к стенке килем. Она была без брони, а он был настолько напорист и яростен, что она просто не могла выскользнуть из захвата его лап. — Хорошо, задам вопрос по-другому, — он многое повидал на своему веку, но такую ситуацию он видел впервые. — Почему вы позволили Гаррусу нанести вам такое количество ран?       Он уже почти знал ответ и видел её насквозь, но для соблюдения всех формальностей необходимо, чтобы она сама ответила на этот вопрос, даже если сейчас она не может быть искренней с самой собой.       Скорее всего, бессознательно майор понимает, почему она защищает его непутевого сына и не оказала ему сопротивление. — Она не хотела навредить ему. Это не означает, что она желала, чтобы он растерзал её, — Аленко ответил вместо промолчавшей Шепард. — Все происходило так молниеносно, что она не успела среагировать должным образом.       Аленко был не глуп, и Кастису отчасти было его жаль.       Она не понимала, что совершает, но его сын-идиот знал про древние обычаи турианцев, которые с раннего детства рассказывались малышам с мягким, неокрепшим гребнем, несмотря на всю их жестокость. Осознавал ли он, что совершает, или был в состоянии аффекта — сильного душевного волнения, лишающего его способности соображать?       Учитывая его состояние, в котором он находился, когда его забрал отряд Альянса, скорее всего, что второе.       Но на что же он её обрек, тупой его сын! Её, дочь и майора. — На «Хоразине» она расправилась с несколькими сотнями солдат, которые хотели сделать с ней то же, что и Вакариан. Причем, она находилась в беспомощном состоянии, не в силах даже подняться, — заметил Рихтер, поняв, к чему клонит директор Службы межрасовой безопасности. — Правда, адмирал?       Хаккет молчал, очевидно пытаясь быть объективным свидетелем и не давить на свою подчиненную, но в то же время не говорить ничего, чтобы не понравилось Рихтеру. Наверняка он был ему должен. — Да, но здесь совершенно другая ситуация… — нерешительно произнес он. — Ты говорила ему, чтобы он прекратил, — вспомнил Кайден. — Я не хотела нанести ему вред, используя пси-способности, — ответила Шепард, — так, как это вышло с Трейтором. Как и не хотела, чтобы он нанес мне раны.       Это был вполне логичный и убедительный ответ, но было еще кое-что. — Вы были способны хотя бы оттолкнуть его, учитывая вашу физическую силу, возвратившуюся к вам после того, как заработали ваши импланты? — спросил Рихтер. — Да, — её слова звучали неуверенно, и Кастис знал, почему. — Вы даже не попытались применить силу? — Пыталась. Вначале, — тихо произнесла Шепард.       Она была не готова признаться себе в этом, что уж и говорить о том, чтобы озвучить это вслух. Ему придется сделать это за неё. — Почему вы прекратили попытки? Вы осознавали, что он намерен совершить, применяя насилие?       Шепард безмолвствовала, уставившись в одну, видимую ей точку, очевидно понимая, что именно он имел в виду.       Вакариан знал, что его вопросы звучат унизительно для коммандера, женщины, благодаря которой они победили Жнецов, но никто не сделает за него эту работу. — Вы о чем? — обреченно выдавила она, возможно прощупывая почву. — Вы понимали, с какой целью он наносил вам ранения?       Еще пару секунд её молчания. — Он был зол на меня. — Что он сделал после того, как исполосовал вас? — Кайден убил его. — Что произошло между нанесением ран и его убийством? — Ничего.       Эта женщина изумляла его. — Аленко, что скажете по этому поводу?       Майор кинул взгляд на Шепард, ища её одобрения. Прошло еще несколько мгновений, до тех пор, как он решается высказаться. — Он пытался её изнасиловать. — Как вы это поняли? — Он снял с неё штаны, а с себя — часть брони.       Она на секунду прикрыла глаза с безнадежностью человека, идущего на плаху. Он был вынужден исполнить роль палача. — Вы желали, чтобы он совершил с вами половой акт?       Стивен Хаккет, смутившись, не знал куда смотреть, и выбрал пол. Что говорить, сам Кастис был сконфужен, но этот вопрос был необходим. — Это полный бред! Вы действительно считаете, что она этого хотела?! — воскликнул Кайден, негодуя. — Это чушь!       Шепард коротко посмотрела на Аленко и перевела взгляд на Кастиса. — Да, я этого хотела, — сказала она, глядя прямо в глаза несостоявшемуся свекру.       Она не знала, что допустила, и он не мог её винить, ведь она была не в курсе их обычаев. Вряд ли Гаррус говорил ей об этом, иначе она бы сопротивлялась, чтобы не потерять Кайдена и дочь. — Ты не обязана его выгораживать, — с негодованием бросил Аленко.       Кастис взял небольшую тактическую паузу, промолчав. Он должен исключить эту версию. — Она говорила ему: «Убей меня». Разве станет говорить такое женщина, желающая заняться сексом, да еще на глазах у другого? — возмутился майор.       Аленко был проницателен, очевидно полагая, что при нем она смутится и поменяет свое мнение. Вместе с тем, Шепард скривила губы, и в этом жесте турианец видел внутреннюю борьбу. Она решала дилемму: не разочаровать Кайдена или защитить Гарруса? — Да, — вымученно выдала она. — Он завел меня, — она постаралась добавить последнюю фразу так, чтобы ни у кого не возникло сомнений.       Кастис видел, каких трудов ей это стоило, и поэтому верил ей. — Вы же видите, что она защищает его, — обратился к нему Аленко. — Наводящими вопросами вы навели её на это, чтобы ваш сын не понес наказания. Заявляю, что ваш допрос незаконен и поэтому недействителен, так как вы необъективны в силу родственной связи. — Турианцы нелицеприятны даже к своим родственникам, — парировал Кастис. — Как вы это докажете? — Никак. Можете обжаловать решение, которое будет вынесено по результатам следствия, во время судебного разбирательства. — Надеюсь, оно состоится, и он понесет заслуженное наказание. — Мы еще не закончили, — прервал их генсек Альянса. — Вакариану удалось совершить с вами половой акт?       Майкл Рихтер смотрел на Шепард, довольный своим вопросом и ее реакцией. На ее щеках вспыхнул румянец. В его глазах плясали бесенята. — Это не имеет значения, так как я согласилась, — ответила она, вздернув подбородок, — значит, никакого изнасилования не было. — Жертва часто оправдывает насильника, — ухмыльнулся Рихтер. — Не так ли, Хаккет? — Я не жертва, а он — не насильник. Все было по обоюдному согласию. — Вот именно, что его не было, — возмутился Аленко. — Ты была в шоке, не ожидая от него подобного, поэтому не пыталась сопротивляться. Согласие было не добровольным, а вынужденным. Ты не могла знать его намерений. — Нет, я поняла это с самого начала… — Как вы это поняли? — спросил Кастис. — По его глазам — в них была страсть и желание. По его действиям, когда он наносил порезы когтями. — Какие действия? — Это важно? — Мы должны выяснить все, чтобы у суда не оставалось вопросов. Так что — да. — Хотя бы потому, что это повторялось ни один раз. — В смысле? — Все начиналось с того, как я подходила к месту, где боролись Вакариан и Аленко, и всегда заканчивалось гибелью одного из них. В большинстве случаев Кайден убивал Гарруса. Иногда было наоборот. — Да, он наносил ей порезы не меньше двух десятков раз. Снова и снова, — подтвердил Аленко. — Я не знаю, что происходило после того, как он убивал меня. — Шторм сметал все вокруг, и все начиналось заново, — дополнила Шепард. — Как получилось, что вы оба остались живы? — спросил Хаккет. — Шепард не давала умереть одному из нас, заново запуская весь цикл. В конце концов, закончилось все тем, что он ушел. — Почему он это сделал?       Аленко бросил взгляд на Шепард, прежде чем ответить. — Не знаю. — Что вы сделали, чтобы он прекратил борьбу? — продолжал Кастис. — Ничего, — ответил Кайден, прежде чем Шепард открыла рот. — Наверняка он понял, что продолжать дальше поединок бессмысленно.       Он сделал это слишком поспешно, на несколько мгновений раньше, чем обычно, словно не давая ей отреагировать первой. — Вы пробыли во временной петле шесть дней, это сто сорок четыре часа. Сколько часов продолжался один цикл? — задал вопрос адмирал. — Не знаю. Время там ощущается совсем по-другому. Возможно, не более трех часов. — Допустим, было запущено около четырех десятков повторений, и ни один раз Гаррусу не удалось завершить начатое? — поинтересовался Рихтер. — Почему он вдруг решил уйти, не достигнув цели? Может быть, вы что-то ему сказали? — Вакариан-старший кинул взгляд на Шепард.              Она на мгновение перевела взор на Аленко. — Нет. Спросите у Гарруса, почему он сделал это. — Он все-таки вас изнасиловал? — задал вопрос Рихтер.       Может быть, он и сделал это, но явно тогда, когда Кайден был в отключке или лишился жизни, иначе майор не скрывал бы этого. — …Нет. — Вакариан мог уйти только в том случае, если осуществил задуманное. Может быть, он овладел вами после того, как убил Аленко? — генсек Альянса явно не верил ей, впрочем, как и он. — Нет.       Опять слишком стремительный ответ. Она скрывает правду от самой себя? — Шепард, если вы хотели, чтобы он занялся с вами сексом, а Гаррус был весьма настойчив, тогда почему в тех случаях, когда он ликвидировал Аленко, он не довел желаемое до конца?       Она пожала плечами, поправив сползающий с плеч плед. — Сильный смерч стирал все вокруг после гибели одного из них. — Вы управляли этой стихией и не сделали так, чтобы она приостановилась до тех пор, пока вы не закончите заниматься любовью с турианцем? — Рихтер явно жаждал, чтобы она призналась в том, что он довел начатое до конца. — Мертвый Кайден лежал рядом. — То есть при живом Аленко вы были готовы с ним совокупиться? — не отступал генсек Альянса. — Не имеет значения, сделал он это или нет, если я была согласна. — Ваше согласие на причинение физической боли, равно как и на совершение полового акта, юридически недействительно, так как вред здоровью превышает допустимые пределы. Факт совершения насильственных действий у нас уже есть, осталось выяснить, начато ли само половое сношение.       Директор Службы межрасовой безопасности знал, что Рихтер прежде был преподавателем права в колледже, в котором начала обучение Шепард. Она не закончила его, в восемнадцать лет подав заявление на вступление в вооруженные силы Альянса. — Вакариан смог войти в вас?       Шепард смутилась, покрывшись краской, и прикрыла глаза ладонью. — Я имею право не отвечать на этот вопрос, но я скажу. Нет. — Даже тогда, когда он ликвидировал Аленко? — Я уже ответила. — Возьмите образцы одежды и мазок для экспертизы на предмет наличия телесных жидкостей. — Мы должны запротоколировать нанесение вреда здоровью, — сухо произнес Рихтер. — Доктор Чаквас оформит соответствующие документы. — Шепард, вас требуется осмотреть. Встаньте, — махнул рукой генсек Альянса.       Кастис заметил, как сверкнули глаза Аленко, и хотел было пояснить генсеку Альянса, что Чаквас справится и без них, но не успел. Он, как завороженный, смотрел на Шепард.       Просьба Рихтера, да что уж, приказ, была за пределами человеческой системы морали, тем более было заметно, какой уязвимой и подавленной она сейчас была. Шепард лишь глянула на него, прямо и спокойно, и, не отводя глаз, небрежно скинула плед с худых плеч и слезла с кушетки. — Как скажете, генеральный секретарь Альянса, — тихо произнесла она, вставая на ребристый пол босыми ногами, подчеркивающими её хрупкость.       Вакариан замер в один момент, пораженный увиденным. Его догадки подтвердились.       Белая короткая больничная рубашка просвечивала, будучи намокшей от медигеля, и прилипала к телу, облегая все формы.       Хаккет закашлялся и уставился сначала на Рихтера, а затем в пол. — Надеюсь, снимать не нужно? — теперь её голос звучал громче и с вызовом. Она вскинула подбородок и сделала шаг вперед.       Попытавшись отвести взгляд, Кастис заметил, как покраснел Аленко, по-видимому, представивший эту сцену.       Генсек Альянса молчал, уставившись на неё. О Духи, он и сам сейчас не отводил взгляд и чувствовал, как темнеет его шея от притока крови. Он прежде не видел тела человеческой женщины, но дело было даже не в этом.       Рихтер что-то спросил, повернувшись к нему и к адмиралу, но он даже не шелохнулся, только развел мандибулы в неприкрытом удивлении.       Как давно он не видел такого даже среди турианцев.       Нынешняя молодежь совсем забыла традиции, пренебрегла заветами Духов, лишь вспоминая о них в порыве мимолетных эмоций.       Издревле, чем больше ран от когтей партнер оставлял на коже возлюбленной, тем больше это доказывало, как она любит его, подчиняется ему во всем, готова вытерпеть такую боль от его рук, и самое главное — безмолвное согласие быть его до самой смерти.       Каждый новый порез на её коже становился зримым символом преданности и покорности. Турианка доказывала, что её любовь велика настолько, что она готова была умереть от воспаления, нагноения и заражения крови, ведь никаких антисептиков тогда не было.       Израненное тело турианки, одетой в легкую повязку в жарком климате Палавена, во всеуслышание заявляло о её безраздельной принадлежности своему избраннику.       Позже женщины добились ответного ритуала, а впоследствии этот кровавый обряд превратился в символ брачного союза, нерушимой клятвы верности.       Его совершение означало, что отныне эти двое принадлежат друг другу навеки. Сами Духи скрепляли эту связь и охраняли её нерушимость.       Никто не смел и не мог её разорвать, так как все знали, как прочны кровные узы, ведь эта жидкость — это священная субстанция и источник жизни. Тот, кто осмелится пойти против связей, освященных кровью и установленных самими Духами, навлечет на себя их гнев, проклятие и болезни.       В настоящее время турианка соглашалась лишь на два надреза на ладони — все, что было нужно для заключения брака.       Сама того не осознавая, Шепард навеки привязала себя к Гаррусу кровными узами. Отныне она должна всецело подчиниться ему, последовать за ним хоть в сам ад.       Отныне она принадлежит Гаррусу безраздельно, и он волен распоряжаться ею по своему усмотрению, когда и как пожелает. Эти кровавые полосы на её коже закрепляли её принадлежность древнему роду Вакарианов, уходящему корнями вглубь веков. Отныне Духи этого рода будут присматривать за ней.       Печать крови значила гораздо больше, чем кольца у людей, чем любая запись в регистрирующем органе Цитадели. Её нельзя было снять, порвать или отменить. Даже клановые метки, нанесенные несмываемой краской, тускнеющей лишь с годами, не обладали такой силой, как эти раны. В конечном счете, броня из металлокарбидов или на основе углеродных нанотрубок не вечна. Эту принадлежность не вырвать даже из сердца. Отныне Духи рода Вакарианов присматривают за ней.       Кастис знал, что Гаррус и Шепард были бесконечно привязаны друг к другу и были готовы умереть плечом к плечу, еще до начала войны против Жнецов. Но появление у неё ребенка от другого поставило под сомнение их связь, и все согласно древним обычаям.       Он был поражен стойкостью и мужеством этой женщины, которая не только дерзнула помешать проведению священного поединка, но и добровольно и осознанно приняла от его сына многочисленные печати крови.       Теперь и её дочь — носительница ДНК Шепард — тоже принадлежит роду Вакарианов. Шепард навлекла беду на голову несчастного майора. Теперь женщина, которую он считал своей, принадлежит другому, так же, как и его дочь. Что же ты натворила, Шепард?       Не зная исконно турианских древних обычаев, уже забытых молодыми турианками, не желающими портить свою кожу, эта женщина, подсознательно чувствуя своей душой сердце его сына, исполнила ритуал, завещанный самими Духами.       Наверняка она думала, что связана с Аленко через их дочь, и поэтому осталась с ним, но теперь все становилось иначе благодаря необдуманному поступку его непутевого сына.       Незнание турианских незыблемых обычаев не оправдывало её, так же как и не смягчало вины его дурного сынка, который нарушил законы землян, нанося раны тем женщинам, которых не любил, но, по-видимому, пытался сымитировать древний обряд, компенсируя невозможность заполучить женщину, которую любил, другим образом. Однако те, другие, сопротивлялись и жаловались в органы полиции.       Эта связь узаконена сами Духами не только на биологическом, природном, но и на духовном, невидимом метауровне. Шепард не знала об этом, но это не освобождало её от последствий обряда. Духи его рода сами проследят за исполнением обязательств.       Что запечатлено самими Духами, никто да не разрушит.       Его жена все-таки решилась на то, чтобы он оставил след от своих когтей на её талии. От неё так сладко пахло кирисами, что росли в их саду…       Кастису вдруг показалось, что их чарующий аромат он осязает сейчас… Прямо от кожи Шепард.       Вакариан-старший тряхнул головой, чтобы отвязаться от наваждения. Этого просто не могло быть. — Вакариан? Будете осматривать раны? — снова задал вопрос Рихтер. — Что?.. Нет. Этого более чем достаточно, — еле произнес он.

***

      Он открыл глаза, его мандибулы были слегка разведены, словно он все еще пребывал в блаженном сне, в котором чувствовал себя безмерно счастливым.       «Навсегда…» — шепчет ему Шепард.       Но как только он распахнул веки, серая реальность настигла его, затягивая в свой отвратительный омут.       У него было бы стойкое ощущение, что то, что произошло с ним за последние недели, оказалось страшным сном, если бы не цепочка с её жетонами и подвешенным к ним кольцом, которую он сжимал в руках.       Он все еще помнил, как рано утром, когда магазины на Цитадели только что открылись, он ринулся искать подходящее кольцо, предварительно измерив с помощью инструметрона размер её безымянного пальца. Он тихо поднялся с кровати, пытаясь не разбудить её, и вышел из квартиры, пока все еще спали.       Он помнил её заразительный смех, когда она примеряла кольцо на палец. Она целовала его в мандибулу и говорила, что будет выглядеть просто неотразимо в традиционном турианском церемониальном платье, украшенном разноцветными перьями на головном уборе, имитирующем высокие гребни.       «Моя птичка», — сказала она ему, когда узнала про обычаи бракосочетания на Палавене.       Действительно, в нем она потрясающе прекрасна. Её медные волосы заплетены в затейливые косы и перевязаны красочными длинными лентами, колышущимися на ветру, а на голове красуется тиара с длинными яркими перьями.       Они стоят посреди зеленой долины, почти укрытой от мира мраморно-белыми вершинами гор, покрытых белоснежными шапками ледников.       Шепард хотела, чтобы на этой церемонии были только родственники и друзья. Она сказала, что их свадьбу нельзя утаить, как шило в мешке. Он знал, что такое шило, но не понимал, зачем его утаивать.       На самом деле, весть об их бракосочетании по турианскому обряду разнеслась по всей галактике со скоростью света. Несколько сотен гостей собрались, чтобы своими глазами увидеть, как они станут мужем и женой не только на бумаге.       Вдали, на лугах, покрытых нежной весенней травой, пасутся однорогие длинноногие маранты с переливающейся на солнце серебристой шерстью и яркими сиреневыми копытами. Их шкура обманчиво пушиста — под густым мехом скрыты толстые, защищающие их пластины. Рядом, в горной расщелине бурлит горная река Тельвидока, известная своими священными водами, а недалеко расположилось небольшое поселение Квиекузита, означающее «обретенный покой». Круглые синие домики в старом стиле видны отсюда благодаря своим белоснежным крышам. Именно из этой тапалы — небольшой деревушки — берет начало род Вакарианов. Когда-то давно его прапрапрадед решил обосноваться здесь и построить дом для своей большой семьи. Духи его рода обитают здесь независимо от того, верит ли он в них или нет. Сегодня они благословят их союз и станут хранителями их семьи.       Его ожерелье, как и тиара Шепард, собрано точно из таких же красочных перьев разного цвета — начиная от салатово-канареечного до лилового и насыщенного багряного — и ниспадает до самого пола.       На самом деле оно тяжелее, чем он предполагал.       Чем ярче и выше украшения на тиаре невесты — ацумы, — тем выше статус брачующихся. Чем длиннее оперение на ожерелье жениха — ацумая, тем надежнее защищают новосозданную семью Духи. Чем оно гуще — тем больше детей предначертано паре.       Эти перья добывались у священных птиц типаку, которых запрещалось убивать. Для того чтобы насобирать их на свадьбу, требовалось немало времени, так как у одной птицы нельзя было забирать больше одного пера. Эти птицы имели твердые гребни и не имели клюва — вместо него у них был плоский нос, а на ногах — шпоры. Типаку считались прародителями турианцев, когда-то из-за гнева Духов лишившихся роскошных крыльев и пестрых длинных хвостов. О их верности друг другу ходили легенды. Жестокие сказки, которые слышали маленькие турианцы с детства. Когда-нибудь и он расскажет об этом их детям.       Тиара ацумы и ожерелье ацумая означали, что теперь они — продолжение друг друга, составляющие единое целое.       На них надеты многослойные церемониальные одеяния, расшитые серебряными нитями, такие же яркие и громоздкие.       Во время брачного тока самец типуку расправлял веером огромный хвост, концы перьев которого украшали переливающиеся «глазки», и завлекал самку своими танцами.       О Духи! Этот танец! Земной танго кажется ему изящнее и проще.       Вначале он медленно двигается, совершая плавные движения, так, что перья начинают покачиваться в такт. Один шаг к ней, два шага — назад. Шепард безуспешно пытается делать серьезное лицо. Она синхронно движется к нему и отступает назад, когда он приближается. Когда он подпрыгивает — прыгает и она, медленно и аккуратно. Он резко делает шаг вперед — она отскакивает назад. Он отступает влево — она отпрыгивает вправо, затем обратно, прижимаясь друг к другу. Точные, скоординированные движения — совсем как на поле боя. Соприкоснувшись лбами, они отпрыгивают на два шага назад и перекручиваются вокруг своей оси. Шепард точно предугадывает его следующее действие. Её перья призывно блестят, переливаясь в лучах солнца, создавая эффект живой, блестящей мозаики.       Он молится Духам, чтобы тиара не свалилась с её головы. Он предвкушает другой «танец», который свершится позже, когда они останутся наедине и полностью освободятся от ненужной одежды.       Еще два текучих шага друг от друга, затем, перекрутившись, они возвращаются обратно и замирают, прильнув лбами друг к другу. Он слышит громкое одобрительное гудение вокруг. Вибрация достигает тела, сотрясает землю, и ему кажется, что сами Духи природы аплодируют им. Немного передохнув в объятиях друг друга, они отстраняются для следующего брачного ритуала.       Задорная девчушка с копной медных волос, перехваченных сапфировыми лентами в тугих косах, в ярком лазурном платье, торжественно, под мерный стрекот, преподносит им венок из кансумоны — словно светящихся изнутри, с крупными бирюзовыми тычинками, увенчанными росой нектара.       Невесте, ацуме, надлежало оторвать все пестики и вкусить их сладость, а жениху, ацумаю, — испить терпкий сок тычинок, дабы обеспечить семье плодовитость. Затем, взявшись за венок вместе, они должны были бросить его в священные воды реки Тельвидоки. Чем дальше улетит венок, тем больше Духи пошлют им детей и долгих лет совместной жизни.       Они торопливо срывают серединки цветов, соревнуясь в скорости поедания. Шепард выглядит забавно с размазанной по щекам аквамариновой пыльцой.       Венок, описав дугу в воздухе, чуть не падает у самого берега, взметнув фонтан брызг. Шепард, смеясь, замечает, что обилие воды — к счастью.       Под плавные чарующие звуки традиционного музыкального инструмента батик та же девочка с веснушками и глазами-изумрудами преподносит им венчальные клинки на бархатной синей подушке. Ацума и ацумай должны рассечь ладони друг друга и сложить их вместе, осуществляя подлинное единство разума, духа и крови.       Шепард взмахивает острым лезвием над каждой его ладонью, рассекая кожу точным движением, и возвращает клинок на подушку. Он боится, что выронит нож, так дрожат от волнения его пальцы, но совершает глубокий надрез — крови должно быть достаточно, чтобы скрепить союз.       Её маленькие липкие прохладные пятипалые ладошки лежат поверх его трехпалых. Именно то, что нужно.       Девочка в развевающемся на ветру платье старательно держит высокий сосуд, собирая в него сине-красную, ставшую пурпурно-фиолетовой кровь. Теперь этот цвет означает их единство. Когда он делает глоток, кровь кажется ему солоноватой. Её губы приобретают красивый темный оттенок после того, как она прикладывается к чаше. В этот момент он так жаждет прикоснуться к ним.       Он делает еще кое-что, означающее, что он делает её членом своего рода. Гаррус протыкает указательный палец острием клинка, выдавливая густую синюю кровь на коготь и, осторожно и медленно, чтобы не растеклись капли, наносит на её румяные щеки синие клановые отметки. Она стоит, не шелохнувшись, и смотрит в его глаза так, как будто ей присуждают величайшую награду на свете. — Я — твоя, а ты мой, — произносит Шепард, глядя ему в глаза, соприкасаясь перемазанными кровью руками с его.       Её слова откликаются эхом в его ушных каналах. Она смотрит на него с любовью и нежностью. — Я — твой, а ты моя, — его субгармоники гудят неприлично громко. — Навсегда, — произносят они вместе и соприкасаются лбами.       Все вокруг начинает мерно рокотать. Духи реки Тельвидоки журчат, одобряя их союз. Духи почвы вибрируют, свидетели того, что двое отныне — одно целое. Духи природы стрекочут, подтверждая соединение двоих. Духи рода Вакарианов согласно гудят, скрепляя их навеки.       «Навсегда, навсегда, навсегда», — повторяют они эхом.       То, что скреплено Духами — никто да не разлучит.       Мир вокруг, такой прекрасный и яркий, медленно растворяется в нарастающем гуле. Почва уходит у него из-под ног, Шепард ускользает из его объятий.       «Навсегда».       Гаррус устало смотрел на свои руки — под ногтями уже засохшая красная кровь. Так не должно было быть.       Насколько ярким, реальным и прекрасным ему казался его сон, настолько же ужасна и сера была действительность, в которую он вернулся. Ему отчаянно хотелось обратно. Он отдал бы все, лишь бы вернуть то, что было всего лишь несколько секунд тому назад.       Гаррус сидел на твердой железной койке с тонким матрасом в узком помещении с тусклой мигающей лампочкой. Но ему это было неважно — его донимали совершенно другие мысли.       Он крутил в руке цепочку с армейскими жетонами Шепард и кольцом, которое он ей подарил, когда делал предложение. Он помнил это как сейчас, и знал, что та Шепард была самой настоящей. Она была его, а он — её, полностью и без остатка. Они мечтали пожениться сразу после победы над Жнецами, ведь они в неё верили.       Они даже не думали, какого зверя из бездны разбудили. Чертовы морские субпродукты! Забери их Духи!       Гаррус швырнул тяжелую твердую человеческую подушку о стену.       Если бы не Левиафаны…       Вернули ли они настоящую Шепард, или же она уже была подделкой?       Посеянное когда-то Майей Брукс, или как её там, зерно сомнения в том, что женщина, так похожая на Шепард, не та, за кого себя выдает, разрасталось с новой силой. Тогда он считал её клоном и игнорировал её удивленные и молящие взгляды, полные просьбы хотя бы обернуться к ней и взглянуть на неё. Но тогда, сокрушенный и надломленный, он отвернулся и вышел из лазарета. Как же он ненавидел себя потом за то, что даже не удостоил её вниманием, отверг, не признал, усомнился в ней.       Неужели он тогда был прав?.. Что-то внутри кричало об обратном, но он не хотел обманываться снова.       «Один ты не останешься». «Никогда».       Как же он был неправ.       «Что бы ни случилось…»       Да, случилось. Конечно, случилось. Но это ведь не ты, да?..       Сейчас он не верил женщине, называющей себя Шепард и носившей когда-то эти её предметы на груди. Наверняка, самозванка забрала их у той, настоящей, которую он любил.       Когда она смогла поменяться с ней и где его Шепард?       Во что бы то ни стало он должен был допросить эту женщину о том, как она оказалась здесь. Ладно, просто расспросить, какие у нее цели и где его Шепард, чтобы найти её. Он обещал ей, что найдет её даже в небесном баре, а в итоге оказался здесь.       Что такое произошло, что привело его к шатаниям по борделям, глупостям, которые он там творил и к этому безумному бессмысленному поединку? Почему он пил вместо того, чтобы предпринять что-то действительно стоящее? Когда он потерял ту крепкую связь с Шепард, которая между ними была? В какой момент его Шепард вдруг оказалась другой женщиной?       Как будто кто-то выпустил его из крепких тисков, сжимающих его разум, кто-то выпнул его рассудок из тяжкого плена водных глубин. Он, не умеющий плавать, вдруг вынырнул на поверхность после долгого томительного нахождения под тяжелой толщей воды, и жадно вдохнул свежий воздух. Тяжкое помрачение его разума вдруг схлынуло, уступая место жестоким самообвинениям. Способность здраво мыслить вдруг вернулась к нему, обратившись горьким раскаянием.       Он испытывал удовольствие, когда оставлял раны на коже падших женщин, когда делал с ними то, чего не мог сделать с ней. Сейчас же он чувствовал отвращение к ним и к самому себе. Он нанес столько ран другой Шепард, что ему было жаль её — никто не заслуживает того, что он с ней сделал. Почему же она не сказала ему раньше?       В какой момент все пошло наперекосяк? Он проворонил его, как сказала бы Шепард. Наверное, так же было и с батарианским правительством, спустившим Батарианскую Гегемонию в унитаз.       Наверное, когда решил опрокинуть пару шотов турианского бренди. Хотя, скорее всего, раньше: когда он заперся в каюте, сжимая в руках проклятую сферу, отягощенный переживаниями о ней, он не заметил, как морские твари утянули его на дно. Шепард пыталась вытащить его из вязкой болотной тины, но безрезультатно, ведь она и сама в ней тонула.       Может быть и сейчас он чего-то не видит? Была ли она настоящей тогда, или уже нет?       Стальная дверь его каморки звякнула тяжелым засовом, и в помещение вошел Кастис Вакариан. — Все — правда, — сразу, коротко и без эмоционально, ответил Гаррус, почти не шелохнувшись.       Он не был настроен на разговор, а Кастис не был намерен, по словам Шепард, выносить мусор из избы, и хотел допросить его сам. — Эти женщины сказали правду, — Гаррус знал, что Служба безопасности давно уже за ним следила и только желал, чтобы они поскорее его арестовали.       Люди Лиары тоже следовали за ним по пятам, поэтому он не удивился, когда Шепард упомянула об этих куклах. На самом деле, чувствуя свою ярость и гнев, он не хотел причинить вред ей, поэтому вымещал злость, совершая преступления в борделях.       Он перешел все немыслимые грани, даже не считая тех, что были установлены жесткими палавенскими законами.       Правильным турианцем Гаррус никогда и не был, но сейчас он опасно рисковал быть изгнанным и лишиться клановых меток.       Быть опозоренным среди турианцев его совсем не тяготило, как и любое другое мнение о нем, поэтому он не был намерен отобрать младенца у Аленко. Дело было в другом — в ней, в её растущей привязанности к нему, как он думал тогда. Сейчас он был уверен, что она любила Кайдена раньше просто потому, что это была не она. В любом случае, после того, что он сделал ему нет прощения ни со стороны этой женщины, ни со стороны властей, и он его не искал. Он хотел лишь найти тот момент, с которого он все упустил и понять, почему все так произошло. Он желал, чтобы его скорее осудили, вынесли приговор, к которому он уже был морально готов.       Единственное, что было проблемой, это время, которое ему придется отсидеть, прежде чем он начнет искать настоящую Шепард. Ему не терпелось выяснить, где она находится, у женщины, которую он покалечил.       Отец сидел молча, лишь с укором гудя субвокалами. Он смотрел на него с презрением, стыдясь его поступков, как своих. — Я хотел сделать с ней то же, что и с ними, — добавил Гаррус. — Это мне понятно, — вдруг произнес отец.       Его отец, как и всякий турианец, знал, что длительное половое воздержание им было противопоказано. Токсикоз, возникающий вследствие отсутствия физической близости, делал их неуправляемыми и необузданными. Первобытная природа завоевателей, толкающая на воспроизведение себе подобных, брала свое.       Турианцы обладали высокой гормональной чувствительностью, при которой отсутствие сексуальной разрядки приводило к накоплению агрессивных гормонов, делая их импульсивными, способными совершить противоправный поступок.       В связи с чем на Палавене царили свободные нравы: случайные связи и посещение борделей не осуждалось, так как регулярное сексуальное поведение обеспечивало эмоциональную стабильность и снижало риск преступного поведения.       Однако наличие одного постоянного партнера в браке было обязательным, так как сохраняло ячейку общества. Если житель Палавена находил себе пару, это было серьезно, так как нарушение любых обязательств каралось законом. — Как долго у вас с Шепард уже не было секса? — это был не вопрос, а утверждение. — Тебе не хватило их, ты хотел её, настоящую.       При последнем слове Гаррус едва шевельнул мандибулами и это не укрылось от взора его отца. — Ты не довел поединок до конца, — резко сказал Кастис. — Почему ты покинул бой? — в его субвокалах зазвучали нотки упрека.       Гаррус молчал. Что он мог сказать отцу? Что так долго ошибался и оказался еще большим идиотом, чем его считали сородичи турианцы? — Наши обычаи слишком суровы по сравнению с человеческими, — тихо произнес Гаррус, не раскрывая истинные причины своего поступка. — Суровы? — изумленно загудел Кастис. — Если бы ты убил её, это не было бы так жестоко. — Что с ней? Она выживет?       Ему показалось, что его отец помрачнел от мыслей о судьбе Шепард. — Ты все еще не понял, что сотворил? — Да, я был одержим, — он сожалел о случившемся. — Глупец, — разочарованно завибрировал Вакариан-старший. — Ты не понял, что она хотела, чтобы ты причинил ей боль. — Вряд ли, — фыркнул Гаррус. — Она не сопротивлялась, — подсказал отец. — Была напугана, — он не понимал. — Лицо, подбородок, шея, плечи, талия и бедра, — перечислил Вакариан-старший.       Когда-то и он расследовал преступления об изнасиловании, и отец учил его методикам их раскрытия. — Включай мозги. Инстинкт самосохранения встроен в нервную систему для максимальных шансов выживания. Мозг обрабатывает угрозу очень быстро, минуя сознательное мышление. «Бей» или «беги» — третьего не дано. Что бы выбрала Шепард?       Разумеется, он знал ответ. — Она бы ударила тебя уже тогда, когда ты дошел до плеч. Это при первом повторении. В последующих же циклах, зная, что её ожидает, она продолжала оставаться неподвижной, позволяя тебе наносить порезы, от лица и до бёдер. Я не знал, что такое возможно. Я не смог бы выдержать и одного раза, даже если бы захотел.       Действительно, как он не заметил? Её жалкие копии истошно вопили от боли и отчаянно вырывались, поэтому он не нанес им стольких ран, как ей. Почему же она не оттолкнула его, обладая достаточной силой для этого, тем более, она прекрасно знала, что он сделает дальше, и имела возможность легко избежать его нападения? — Неужели ты все еще не догадываешься, почему она это сделала?       Гаррус молчал, подавленный тяжестью вопроса. Может быть, эта Шепард не так сильна, как его? — Это будет домашним заданием, — Кастис был явно им недоволен.       Ему было безразлично, что он вновь не оправдал отцовских надежд, но он отчаянно стремился постичь глубинные мотивы Шепард. — Ты покарал её самым беспощадным образом. И дело не только в её ранах.       Поняв, что бесполезно ждать ответа, Вакариан-старший спросил: — Ты хоть помнишь, как закрепляются самые важные события в жизни турианцев? — С помощью печати крови.       Понадобилось несколько длинных секунд, прежде чем он уловил связь между их обычаями и его поступком. — Ты уверен, что она была не против нанесения ей ран?       Если бы это была настоящая Шепард, возможно, это было бы проявление чувства вины, желание, чтобы он осуществил задуманное, или выражение полного безоговорочного подчинения. При условии, если она оставалась бы с ним. Все это исключалось, так как она любит Аленко. — Глупо отрицать очевидное. Теперь она связана с тобой кровными узами навсегда, и ты несешь за неё ответственность. Духи проследят за выполнением обязательств. Тот, кто попытается разорвать эту связь, будет немедленно наказан. Никакие межрасовые конвенции, общепланетарные законы и кодексы тут бессильны. Даже если сама Шепард останется с Аленко, они покарают и её. — Никогда не видел Духов, — фыркнул Гаррус, пытаясь скрыть охватившее его смятение. — Если ты чего-то не видишь, это не означает, что этого не существует. Духи накажут и тебя, так как ты прервал поединок, решив оставить её майору. Почему ты вдруг решил, что ей будет лучше с Кайденом?       Сказать ему, что продолжение борьбы не имело смысла? Но тогда придется объяснить, почему. Турианцы не могут лгать, поэтому всегда изощряются, формулируя ответ на вопрос.       Каковы будут последствия, если он расскажет, что она не та, за кого себя выдает? Может быть, ему следует сообщить об этом отцу, ведь на кону — безопасность этого мира, если Шепард прибыла из другой реальности?       Гаррус напряженно сжал мандибулы, прежде чем ответить.