input parameters

Юнги приезжает в офис спустя полчаса после сообщения Тэхёна. Если честно, он мог бы приехать и раньше, но у него ушло слишком много времени на ожидание курьера. Тот доставлял ему заказ из супермаркета: две пары белых носков и несколько банок энергетиков. Юнги не знает, с чем это связано, но он действительно не может выйти из дома в любых других носках. Возможно, это от того, что он искренне считает неприемлемым надевать под короткие кроссовки или кеды носки любого другого цвета. А возможно, это просто его маленький каприз, от которого Юнги не планирует избавляться в ближайшую вечность. Лифт доезжает до нужного этажа быстро. Разработчик кивком головы здоровается с Вонён, которая погружена в бумажную работу за стойкой, проходит по коридору и привычным движением вставляет стик в уже нагревшееся устройство. Он зажимает между пальцами айкос, держа в той же руке уже открытую банку редбулла, и толкает стеклянные двери курилки, заходя внутрь. Там же встречает Хосока, который сбивает пепел с сигареты, и Чонгука, который уже на грани истерики. — Доброго полудня, — бросает разработчик, снимая с плеча рюкзак с ноутбуком и оставляя тот на полу. — Я ненавижу этот день, — лицо Мина скорчилось в вымученной гримасе. — Да что ты? — прыскает со смеху Хосок. — А что случилось? Юнги бросает на друга уничтожающий взгляд и отпивает из банки, сразу же после этого затягиваясь айкосом. — Тебя тоже Тэхён вызвал на разговор? — тихо спрашивает Чонгук, нервно перебирая пальцами шнурок от капюшона толстовки. — Было бы странно, если бы не вызвал. Мы облажались, малой. Конкретно облажались. — Это моя вина. Я тебя подставил, — Чонгук закрывает ладонями лицо и присаживается на корточки. Хосок закатывает глаза. — И так уже почти полчаса. Самобичевание выходит на новый уровень, — Хосок делает затяжку и выпускает дым в потолок, запрокидывая голову. — Расслабься, всё нормально, — Юнги хлопает Чонгука по плечу, присаживаясь рядом. — Я виноват не меньше, мог бы и предупредить тебя о демонстрации экрана. Слова Юнги Чонгуку мало чем помогают. Тот только мычит, не убирая ладоней от лица, и мотает головой из стороны в сторону. Хосок тихо посмеивается, за что получает толчок от Юнги ногой. — За что?! — За всё хорошее, — злобно сверкает глазами Юнги. — Не знаю, чего вы так переживаете. Я до сих пор ржу. Ебаный петушара. Как тонко. А самое главное — правдиво! — Хосок заливается смехом, выбрасывая окурок в пепельницу. — Меня уволят теперь, — страдальчески тянет Чонгук, поднимая голову. — Да никто тебя не уволит, — хмурит брови Юнги, толкая Чона плечом. — За такую ерунду не выгоняют из компании. Ну покраснеем немного, пообтекаем перед Тэхёном. Понуро опустим голову, да и пойдём себе дальше работать, — фыркает Мин. — Не катастрофа. По лицу Чонгука видно, что он в корне не согласен. Юнги понимает его переживания, ведь сама суть не в оскорблении продукт оунера, а в том, что это видели все. Мин тоже нервничает, хоть и не показывает этого. Просто не хочет, чтобы Чонгук окончательно измотал себя. Юнги вообще готов взять всю вину на себя, ему не впервой выслушивать за свою прямолинейность в адрес коллег. Тем более что Чонгук буквально цитировал его слова, проскользнувшие однажды в личном разговоре. — А с какого вообще момента мы начали ненавидеть Тэхёна? — задумчиво спрашивает Хосок, потирая пальцами подбородок. — Нормальный же мужик. У меня с ним конфликтов никогда не было. Да и у тебя тоже, — он смотрит на Юнги, ожидая ответа. — С того момента, как он повёл себя как мудак по отношению к малому, — выплёвывает Мин. — Юнги, перестань. Это не имело никакого отношения к работе. Это вообще личное, — останавливает его Чонгук. Хосок только поднимает брови, ожидая подробностей. Юнги молча мотает головой, показывая «не сейчас». Дверь в курилку открывается. На пороге останавливается Сокджин. Светлые волосы аккуратно уложены, а лицо вполне спокойно. Тревожность выдаёт только складочка между бровей и сложенные на груди руки. Джин подпирает плечом стеклянную стену, выжидающе смотря на Чонгука, но тот его не замечает. — Стажер, — окликает его Сокджин. Чонгук поднимается на ноги и прячет курилку в карман толстовки. — Пойдём, — кивает головой в сторону своего отдела. — Побеседуем с глазу на глаз. Чон поджимает губы и тяжело вздыхает. Идёт следом за руководителем, не проронив ни слова. — Не грузись, малой! — бросает ему в спину Юнги. — Всё будет нормально. Мин уже сам перестаёт верить в то, что всё будет действительно нормально. Когда в курилке остаются лишь Юнги и Хосок, последний всё-таки решает утолить жажду любопытства. Разработчик закуривает новую сигарету, а аналитик устало опирается спиной на стену, тяжело вздыхая. — Так что случилось? — спрашивает Хосок, выпуская кольца сигаретного дыма. — Да ничего не случилось, — раздражённо отвечает Мин. — Ну расскажи, — жалобно тянет Чон. — Вот тебе всё про всех надо знать! — Юнги начинает злиться, но Хосок не отступает. — Ты все местные сплетни собираешь. Своей жизни нет? — Чон никак не реагирует на нападки лучшего друга, всё так же ожидая подробностей. Юнги закатывает глаза. — Ладно, — в конце концов сдаётся. — Ты же знаешь, что Тэхён не одну неделю приставал к малому? — Хосок активно кивает головой, принимаясь внимательно слушать. — Ну Чонгук почти сдался, согласился с ним поехать куда-то. Типа на свидание или что-то вроде того. Короче, не знаю, сам не понял. Они поцеловались. — Глаза Хосока распахиваются в удивлении. — Да, я тоже ахуел. А Тэхён, павлинище, оттолкнул его, сказал, что ему это не нужно и нихрена не объяснился. Просто отвёз домой и всё. Юнги трёт пальцами переносицу, снова отпивая энергетик. Тяжело стоять на ногах или адекватно мыслить, когда выслушиваешь одно и то же по кругу до трёх часов ночи. Ещё тяжелее, если собеседник по телефону то плачет, то возмущается, то злится, то вообще честно пытается разобраться в ситуации. Юнги устал и не выспался. И меньше всего ему хочется сейчас пересказывать подробности чужой личной жизни лучшему другу, который просто так не отстанет. — Бля-я, — тянет Хосок, зачёсывая волосы назад. Снова делает затяжку. — Так, получается, у них ничего не было? — Юнги вопросительно на него смотрит. — Я про наш с тобой спор. Получается, никто из нас не выиграл, — Чон звучит обречённо и расстроенно. — А я так надеялся поиметь с тебя сто баксов. — Кому что, а тебе лишь бы деньги, — осуждающе качает головой Юнги, доставая новый стик из пачки. — Ну да, и что, — пожимает плечами Хосок. А потом на его лице появляется усмешка, которая не предвещает ничего хорошего. — Но если никто из нас не выиграл и не проиграл, мы можем просто заново поспорить. Я всё ещё думаю, что это далеко не конец, и у этих двоих сто процентов что-то будет. — Да это и без тебя, аналитик хренов, понятно, — Юнги прожигает его осуждающим взглядом ещё несколько секунд, пока Хосок продолжает заговорщицки улыбаться и играть бровями. — Ну ты и жучара… Хочешь поднять ставки? — усмехаясь уголком губ, спрашивает Юнги. — Пять сотен баксов, — выдаёт Хосок. — Они переспят через месяц. Зуб даю, — он протягивает руку для заключения пари. Мин начинает посмеиваться, всё ещё смотрит осуждающе, но ладонь в ответ всё-таки сжимает. — Полтора месяца. Поздравляю, ты только что проебал пятьсот баксов. Хосок хохочет и уверяет друга, что проигравшим здесь окажется не он. Юнги с ним не согласен от слова совсем.

***

— Ну рассказывай, — говорит Джин, указывая Чонгуку на кресло. Сам присаживается на край стола. — Что это было? Чон заламывает пальцы, кусает губы и глаз не поднимает. Под серьёзным взглядом руководителя сидеть некомфортно, но Чонгук прекрасно понимает, что Джин ждёт хоть каких-нибудь объяснений. — Я… — открывает рот Чон, но запинается. — Я не знаю, что сказать, — он поднимает виноватый взгляд и гулко сглатывает. Джин соскакивает со стола и останавливается рядом, упёршись руками в бока и сверля Чона взглядом. — Хоть что-нибудь скажи, стажёр. Ты оскорбил продукт оунера перед руководителями всех отделов. Ты тут без году неделю, а позволяешь себе подобное. Чонгуку хочется сжаться до размеров песчинки и исчезнуть вовсе. — Да даже если бы ты тут отработал уже пять лет — не имеет никакого значения! — Джин повышает голос. — Что произошло? — мягче спрашивает он. — У вас с Тэхёном какой-то конфликт по работе? Почему я об этом ничего не знаю? Он заглядывает в лицо Чонгуку, а тот только больше голову в плечи вжимает, отводя взгляд. — Можно сказать, что конфликт, но… — снова замолкает, так и оставив фразу незавершённой. — Но? — выпытывает Джин. — Почему я должен из тебя клещами вытаскивать слова?! Говори уже как есть! — линрук тестировщиков никогда не отличался особой выдержкой. — Это не касается работы. Это личное, — Чонгук не хочет, чтобы весь офис знал о том, что у него было с Тэхёном. Он не переживёт постоянных обсуждений за спиной и перешёптываний. — Стажер, это перестало быть личным в тот момент, когда во время важного мита у всех на экране всплывают твои сообщения, в которых ты называешь своего начальника «ебаным петушарой»! Мне всё равно, что у вас с Тэхёном личного! Всему офису плевать! Но когда ты выносишь это на публику — это говорит в первую очередь о неуважении к Тэхёну как к начальству! — Я понимаю, — ещё немного — и Чонгук расплачется. — Субординацию ещё никто не отменял. Вне офиса хоть трёхэтажным матом его крой, но на работе не смей подрывать чужой авторитет! — Джин отчитывает его как первоклассника. — Ты здесь всего-навсего стажёр. Обычный винтик в огромной машине. Тэхён — продукт оунер компании. Я — твой непосредственный руководитель, лицо своего отдела. А ты своими действиями делаешь это лицо совершенно непривлекательным. Как я теперь должен смотреть Тэхёну в глаза?! Чонгук не знает, что ответить. У него язык к нёбу прилип, а желудок выкручивает от нервов. Ещё немного — и его стошнит прямо на кроссовки Джина от Balenciaga. Чон всегда молчит, когда на него повышают голос. Рефлекс. Он просто сжимается в комок, опускает глаза и еле сдерживается от слёз. Сокджин часто дышит и, судя по звукам, шагами меряет отдел. Он что-то раздражённо бормочет себе под нос, распаляясь ещё больше. Чонгук даже не подумал о том, что именно Джин устроит ему такую тираду. Он ожидал её от Тэхёна. Чон всё прекрасно понимает: субординация, профессионализм, начальство. Да, это всё верно и правильно. Но кто поймёт его? Чонгук — молодой парень, который просто хотел устроиться работать в хорошую компанию, на нормальную должность и построить достойную карьеру. Он не хотел, чтобы продукт оунер этой компании приставал к нему; не хотел, чтобы между ними искры бегали; не хотел, чтобы в его идеальный алгоритм вклинилась лишняя переменная, из-за которой теперь всё идёт крахом! Чонгук ничего из этого не желал. И начал всё это не он. — Я виноват, — несмело говорит Чон. — Это было непрофессионально, некрасиво и неуважительно по отношению к Тэхёну как к продукт оунеру. Ты прав, Джин, я облажался. И облажался по-крупному. Это должно было остаться только между мной и Тэхёном. — У вас что-то есть? — резко спрашивает Джин и подходит ближе. — Нет, — к сожалению застывает на языке. Чонгук почти давится осознанием этих невысказанных слов. Они отдают горько-кислым, опускаясь обратно в глотку. — У нас ничего нет. Но… — Чон сомневается, стоит ли говорить об этом руководителю. — Но? Чонгук поднимает голову и смотрит Джину глаза в глаза, произнося на выдохе: — Тэхён больше месяца активно старался, чтобы что-то было, — а затем сам же оттолкнул шепчет Чонгуку подсознание, но вслух он это произносить не будет. Достаточно того, что об этом знает Юнги. Джину он изливать душу не намерен. Смысл сказанного липкой патокой оседает в отделе тестировщиков. Джин поджимает губы и раздражённо раздувает ноздри, снова упёршись руками в бока. Он несдержанно бьёт ладонью по столу, а потом снова начинает мерять шагами кабинет. — Понятно. Значит, так, — Сокджин подходит слишком близко, опирается о подлокотники кресла, на котором сидит Чонгук, и чеканит каждое слово, глядя глаза в глаза. — То, что у вас происходит, никак не касается и не должно касаться компании. Работа есть работа. Мне плевать, что между вами. Но если это ещё раз как-либо коснётся меня, моих сотрудников или моего отдела — я не посмотрю на то, что ты весь из себя такой тихий и невинный мальчик. Ты понял меня? — Сокджин играет желваками, а Чонгук не может отвести взгляд от пульсирующей на шее руководителя венки. — Ты понял, стажёр? — с нажимом спрашивает ещё раз. Чонгук может только испуганно кивнуть. — Для меня мой отдел — это всё и даже больше. Я за него и за его репутацию буду стоять горой, — говорит шёпотом и суживает глаза. — Такого больше не повторится, — лепечет Чонгук пересохшими губами. Его всего трясёт. — Очень на это надеюсь.

***

Чонгук на негнущихся ногах заходит в кабинет Тэхёна вместе с Юнги и Сокджином. Тот вызвал их троих вместе. Значит, всё действительно очень серьёзно. — Ты совсем никакой, малой, — шепчет Юнги, замечая бледность и потерянность Чонгука. — Джин прессовал? Чон закусывает нижнюю губу, но ничего не отвечает. Они останавливаются недалеко от рабочего стола Тэхёна. Джин складывает руки на груди, а Юнги упирается ладонями в спинки кресел перед ними. Чонгук топчется на месте и не может поднять взгляд. С одной стороны, да, он виноват и готов понести заслуженное наказание. Но, с другой стороны, всё произошедшее — вина Тэхёна и только Тэхёна. Всё, что случилось после вчерашнего вечера, — всего лишь последствия его поступков. И Чонгук надеется, что у Тэхёна будет достаточное количество совести и здравого рассудка это признать. У Чона сейчас полное ощущение того, что он сам позволил посторонним ворваться в своё личное и наблюдать со стороны за его унижениями. Чонгук бы хотел поговорить с Тэхёном один на один. И о том, что Чон сделал сегодня. И о том, что было вчера. Потому что ответов на свои вопросы он так и не получил, а обида в присутствии Тэхёна снова оживает в груди. — Тэхён, — начинает говорить Джин, — я уже провёл беседу со своим стажёром. И хочу от лица своего отдела извиниться за… — Ты о чём? — перебивает его Ким, а Чонгук резко поднимает голову. Что? — В смысле? То, что сегодня произош… — Джин, пожалуйста, помолчи. Я вас позвал обсудить срез стажёра Чон Чонгука, назначенный на эту пятницу. И вообще, когда ты уже избавишься от привычки говорить в моём кабинете раньше меня? — Тэхён звучит строго и пристально смотрит на Сокджина. Тот быстро моргает и немо открывает-закрывает рот, так ничего и не отвечая. — Так дело в срезе? — переспрашивает Юнги, тоже не понимая ничего. — А вы хотите обсудить что-то другое? — сверкает глазами Тэхён. Никто не отвечает на заданный вопрос. — Так вот, перед срезом, как и принято, хочу услышать мнение руководителя о стажёре, — Ким смотрит на Джина, — и также хочу услышать куратора, — теперь взгляд переводит на Юнги. — А ты, Чонгук, послушаешь и дашь свои комментарии. Потом расскажешь, как тебе в компании. — Все трое молчат то ли от шока, то ли от испуга. — Чего вы стоите как на демонстрации? Садитесь, — указывает подбородком на кресла перед столом. — Кто из вас двоих начнёт? — Тэхён переводит взгляд с Джина на Юнги, ожидая, пока кто-то из них заговорит. — В целом я могу, — подаёт голос Сокджин, откашливаясь. — Чонгук усерден в работе. Ответственный, трудолюбивый, предельно честный, — Джин рассказывает, а сам взглядом буравит Чонгука. Чону хочется провалиться сквозь землю. После тирады Сокджина у них в отделе, слышать такое от руководителя кажется ещё более постыдным. — Слишком тихий. Был. До недавнего времени, — Чонгук сосредоточенно сдирает с пальцев кожицу. Юнги тихо прыскает со смеху рядом. — Не очень компанейский, закрытый. В команде работать будет сложно, если Чонгук не будет с этим что-то делать. По задачам нареканий у меня нет. Особенно хорошо справляется с бизнес-процессами: есть понимание банковской структуры. Экономическое образование в данном случае играет ему на руку. От работы не отлынивает, задаёт вопросы, если что-то непонятно. Толковый сотрудник, — Джин делает паузу. — Мог бы получиться. Чон поднимает голову и смотрит на руководителя. Ему это «мог бы» говорит о многом. — О чём ты? — переспрашивает Тэхён, закуривая. — В некоторых моментах непрофессионален, — комментирует Джин. — Придёт с опытом, — отрезает Тэхён. — В целом я тебя услышал. Юнги? — А что говорить-то, — Мин расслабленно сидит в кресле, с айкосом в руках. — Малой старается. — Тэхён улыбается уголком губ на такое прозвище. — Знания есть, но их пока недостаточно. За время наших обучений так называемых рост есть. Иногда теряется и витает в облаках, но это мелочи. Концентрации малому не хватает. По работе, продукту и написанию кода — вопросов нет. Но только если чётко обрисована задача и нет никаких подводных камней в технических заданиях от аналитиков. Понимает суть продукта. Но если одну и ту же задачу сформулировать другими словами — малой теряется. То есть, например, мы разобрали написание какого-то конкретного элемента сайта — малой всё понял, повторил. Как только я даю задачу сделать ровно то же самое, но немного в другой интерпретации — стопорится. Малому тяжело мыслить свободнее и выходить за рамки. Не хватает гибкости и плавности, чтобы было проще находить подход к задаче. Пока малому удаётся находить только какой-то один путь к решению тезиса. Но это опять же о гибкости, — Юнги замолкает, делая затяжку айкоса. — Но в целом потенциал у него более чем неплохой. Думаю, если хорошо сдаст срез, могу взять к себе в отдел стажёром. А там и до полноценного разраба недалеко, — Юнги ободряюще толкает Чонгука в плечо, а тот всё ещё молчит и изучает носки своих кроссовок. — Понял, — Тэхён что-то печатает в компьютере, и на это время в кабинете наступает тишина. — Чонгук, ты что скажешь? Как тебе в компании? Привык? Ну если публичное оскорбление продукт оунера можно воспринять за то, что он «привык», то да. Определённо да. — Всё в порядке, — негромко говорит, не поднимая глаз. — И всё? Как тебе руководитель? Как тебе куратор? Какими ты видишь шансы построить свою карьеру в этой компании? Очень быстро стремящимся к нулю, блять. — Сокджин — отличный руководитель. Юнги — замечательный куратор. Развитие вижу. Было бы здорово остаться в компании, — все присутствующие понимают, о чём говорит Чонгук. — Такие ответы, что и не возразишь ничего, — хмыкает Тэхён. На перепады в его настроении у Чонгука скоро будет аллергия. — Вопросы у кого-то остались? — Кто будет присутствовать на срезе в пятницу? — спрашивает Джин. — Так как это будет срез по фронтенду, я думаю, достаточно будет меня и Юнги. — Хорошо, — Сокджин не спорит. — Если срез удачный и Чонгук переходит в отдел разработчиков, как скоро мне предоставят нового тестировщика? Желательно такого, который потом не уйдёт. — Хоть Джин и знал изначально, что Чон в тестировщиках ненадолго, но потеря сотрудника, пусть и стажёра, ощутима для всей команды. — Я поговорю с Чимином после среза. Если всё пройдёт успешно, придёте ко мне вдвоём — пообщаемся. Если вопросов больше нет, можете быть свободны, — отдаёт распоряжения Тэхён и возвращает внимание к бумагам на столе. — Ах да, Юнги и Джин, — окликает он руководителей, — на созвоне мы обсуждали начало нового проекта. На неделе в офис приедет заказчик: хочет лично познакомиться со всеми. Он скрупулёзный, достаточно мелочный. Отчасти нервный, — Тэхён хмурит брови. Ему явно новый клиент не по душе. — Подготовьте все отчёты по прошлому продукту, чтобы нам было на что опираться. И минимальные наброски идей по запросу заказчика организуйте. Всё у вас в джире. — Как скажешь, босс, — Юнги салютует двумя пальцами от виска и, выбрасывая стик в урну, выходит из кабинета. — На когда надо сделать? Точный дедлайн какой? — интересуется Джин. Он один из немногих, кто всегда внимателен к деталям. — Джин, ну ты разве не знаешь, какой обычно дедлайн? На когда надо сделать? На вчера! — чуть грубее отвечает Тэхён. Явно не любит большое количество дополнительных вопросов. — Понятно, как можно скорее, — кивает головой Сокджин и уходит. Чонгук, погрязнув в своих мыслях и изучая носки собственных кроссовок, слушает внимательно всё, что происходит в кабинете, но не замечает, как руководители выходят. Он думает, почему Тэхён ничего не сказал по поводу произошедшего? Неужели просто сделает вид, что ничего не было? Чон всё ещё находится в состоянии стыда, а повышенный тон Сокджина звенит в ушах. На него давно никто так не кричал. Он понимает своего руководителя — тот переживает за отдел. Но такое давление с его стороны заставило Чонгука погрузиться глубоко в себя. Настолько глубоко, что он даже не с первого раза слышит, как его зовут. — Чонгук? Чон! Эй, ты чего завис, как винда на старом ноуте? Парень поднимает взгляд и смотрит по сторонам так, будто не понимает, где находится. Всё в голове перемешалось. Вокруг только белые стены, большое панорамное окно, тёмный ламинат под ногами и острый взгляд Тэхёна. Чонгук почти подпрыгивает в кресле, когда понимает, что мужчина смотрит прямо на него, почти не мигая. — Извини. Те. Я просто… — он заикается и не может нормально сказать ни одну фразу. — Что ты просто? — Тэхён звучит резко и грубо. Чон хочет одновременно и спросить о том, что было вчера, и извиниться за сегодняшнее, и просто-напросто сбежать как можно скорее. Его разрывает изнутри от противоречий и непонимания, что делать. Чонгук встаёт с кресла и переминается с ноги на ногу, то порываясь уйти, опустив голову, то решая остаться и всё-таки поговорить. Он заламывает пальцы, хрустя суставами, и дёргает шнурок на капюшоне толстовки. — Почему ты… вы… Почему вы ничего не сказали? — Чонгук уверен, он сейчас выглядит по меньшей мере жалобно. — А что я должен сказать? — выпуская вдох, спокойно спрашивает Тэхён, откидываясь в кресле. — Что ты хочешь услышать, совёнок? — Чонгука бьёт током от привычного обращения. Он шмыгает носом и поправляет сползающие с носа очки. Молчит. — Ты думаешь, в первый раз меня кто-то обсуждает за спиной? Не в первый. Я слышал вещи и похуже. Да и я прекрасно понимаю, почему ты так сказал. — Чон внимательно наблюдает за чужой мимикой лица, отмечая складку между бровей, поджатые губы и то, как Тэхён отводит взгляд. Чонгук же продолжает смотреть в упор. — Научись разделять рабочее от личного. Тебе это очень поможет в жизни. Ты можешь называть меня, как хочешь. Имеешь на это полное право, — Ким усмехается уголком губ. — Но не забывай о субординации. По крайней мере, в рабочее время и в стенах офиса. — И это всё? — спрашивает Чонгук удивлённо. — А что ещё? — Ты мог бы и извиниться, — говорит быстрее, чем думает. Тэхён переводит взгляд прямо на него, встаёт со своего кресла, обходит стол и становится аккурат напротив, пряча руки в карманах тёмно-синих брюк. — Мог бы. Но ты уже отомстил. Один — один, совёнок, — тихо говорит Тэхён и тянется ладонью к лицу напротив, порываясь поправить выпавшую прядь тёмных волос. Чонгук дёргается как от огня. Ким тут же убирает руку. — Какой же ты… — Мудак? Знаю. И не отрицаю. Именно поэтому в первую очередь всё это не нужно тебе, — что «это» не уточняется. — Поверь мне, так будет лучше. Чонгук уже не знает, как будет лучше. — Поверю на слово, — Чон смотрит в глаза цвета виски с вызовом. Откуда взялась смелость — неизвестно. Но рядом с Тэхёном он часто ведёт себя совершенно иначе. Этот мужчина ломает все его привычные настройки, сметает их напрочь, взламывает надёжные программы защиты и обходит все коды блокировок. Добирается до самого естества. — Вот и правильно, — почти шёпотом, глаза в глаза. Чонгук замечает, как Тэхён переводит взгляд на его губы. Сам делает то же самое. Воздух в кабинете накаляется, дышать становится труднее. Но Чону нужно сохранить здравый смысл, хотя бы его остатки. Иначе он сильно пожалеет о совершенных ошибках. — Спасибо за честность. — Хоть от природы я и склонен врать, иногда бываю честным, — говорит Тэхён. — Шекспир. — Шекспир, — подтверждает Тэхён. Чонгук шумно сглатывает и не может понять, отчего вдруг так закололо где-то прямо под рёбрами? Тисками сдавило грудную клетку — ни выдохнуть, ни вздохнуть. — Я пойду, господин Ким. — Иди, — смотрит, кажется, в самую душу. — Тебе очёнь идут очки, — Тэхён не произносит вслух, но Чонгук знает — во фразе не хватило одного единственного слова, обращения, уже такого привычного для них обоих. Но совёнок понял и так. Чону приходится приложить максимальное количество усилий, чтобы заставить себя сделать шаг назад. Затем ещё один и ещё один. Он разворачивается и спешит покинуть кабинет, неосознанно тянется к губам, вспоминая поцелуй. Почти сорвался. Чонгук не понимает, как смог удержаться. Знает только одно — это самое правильное решение за всё время пребывания в компании. Чонгук замирает у двери, сжимая железную ручку, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Он выходит в коридор, не оборачиваясь. Нахрен Ким Тэхёна. Как только он закрывает за собой двери, сразу же натыкается на Юнги. Тот вместе с Джином ждали его под кабинетом. — Что сказал? — выпаливает Юнги. — Ничего, — Чонгук не хочет рассказывать. Джин всё ещё смотрит осуждающе. У него сложены руки на груди в привычной манере, а взгляд такой, что пробивает дрожью. — Надеюсь, ты успешно сдашь срез. И перейдёшь с понедельника в отдел разработчиков. Мне не нужны сотрудники, которые будут подрывать репутацию мою и моего отдела. Джин уходит, не дождавшись ответа. Судя по всему, он ему и не нужен. — Вот же сука, — бормочет Юнги, приобнимая Чонгука за плечи. Тот снова дрожит и пытается спрятать виноватый взгляд. — Забей. Джин всегда таким был. Перейдёшь ко мне, всё будет хорошо. Только сдай грёбаный срез нормально. И не накосячь. Чонгук поднимает голову и тихо всхлипывает, в глазах застыли слёзы. Через стёкла очков те кажутся ещё больше. И глаза, и хрусталики влаги. — Ну их всех на хрен. В разработчиках будет лучше. — Чон вопросительно смотрит на Юнги. — Ну а что? У меня и так хреновая репутация как у руководителя и как у человека. Один малой, который очень любит писать сообщения во время созвонов, вряд ли сделает её ещё хуже. Юнги усмехается, а Чонгук не может сдержать улыбки сквозь слёзы. — У тебя и правда плохая репутация? Мин закатывает глаза и достаёт из кармана уже привычную для них обоих табличку. — Понял. Они оба негромко посмеиваются, направляясь каждый на своё рабочее место.

***

Тэхён выкуривает сразу две, когда остаётся в кабинете один. Злоба на самого себя не даёт спокойно дышать. Ему хочется разбить окна, сломать стол, отодрать доски тёмного ламината и каждую из них перемолоть в пыль голыми руками. Хочется вырвать себе позвоночник и раздавить в собственных ладонях внутренние органы. Но, кажется, он уже это сделал. Тэхён возвращается обратно к столу, упирается ладонями в деревянную поверхность, выкрашенную в белый, опускает голову и громко дышит. Стоит только сомкнуть веки — сразу же мелькают картины-вспышки: чистый взгляд больших тёмных глаз, растерянность от внезапного поцелуя и разочарование на дне зрачков после. Тэхён буквально на вкус до сих пор ощущает чужую податливость и отчаяние. Оно оседает на языке пылью, мелкими космическими частицами прилипает к нёбу и зубам. Тэхён не справляется. Его надёжную, выстроенную за все эти годы систему холода разрушили. Первая трещина в защите появилась из-за чужого взгляда из-под пушистых ресниц, а последний — решающий удар — был вчера. Тэхёна до сих пор будто током бьёт, стоит только вспомнить ощущение мягких губ на своих и чужие касания за плечи, лицо и шею. Ему дурно. Он оттягивает галстук и расстёгивает верхние пуговицы чёрной рубашки, потирает шею широкой ладонью и заставляет себя дышать. Тэхёну никогда в жизни ещё не было так страшно. Там, в мерседесе, на набережной реки Хан и с недоеденным рожком пломбира в руке, он испугался. Его ударило тысячами вольт, молнией пробило вдоль всего позвоночника и пустило разряды под кожей, когда он поцеловал Чонгука. Тэхён боится тока. Тэхён боится ощущать его в костях, сухожилиях и волокнах мягких тканей. Тэхён боится чувствовать. А именно это произошло с ним вчера. Он не спал всю ночь. Не помогли сомкнуть глаз ни полбутылки виски, ни пачка выкуренных сигарет, ни классическая музыка на фоне. Лунную Сонату он вообще вряд ли теперь когда-то сможет слушать — первые же ноты, разбиваясь, заставляют его вспоминать, видеть перед собой и ощущать. Тэхён материл сам себя, жонглировал в сознании оскорблениями в свой адрес и действительно начал считать себя самым настоящим мудаком. Пришёл к выводу, что именно таким и является. И именно поэтому оттолкнул. У него на языке перекатывается это уже родное «совёнок», а под рёбрами что-то чешется, зудит и раздражает до белых мушек перед глазами. Тэхён осознал вчера почти сразу, что с ним произошло. И это ошарашило. Ввело в такой ступор, что он до сих пор поверить не может в произошедшее. Тэхён честно не верил, даже не смел надеяться, что после первых и последних в его жизни серьёзных отношений, которые закончились его же разбитым сердцем, он всё ещё оказался способен чувствовать. От этого осознания страх липкими лентами оплетается вокруг глотки. Тэхён прекрасно помнит, что такое «разбитое сердце». И рисковать ещё раз он просто не готов. Более того, Тэхён не готов нести ответственность за ещё целое и не познавшее горестей чужое. А у Чонгука оно именно такое. По крайней мере, Тэхёну хочется в это верить.

***

Чонгук перепроверяет задачи на рабочем столе в Jira, отмечает выполненные, начатые и отправленные на доработку разработчикам и аналитикам. Цифры на экране показывают начало восьмого вечера. Чон сдвигает очки на лоб, потирая уставшие и сухие глаза, и тянется за пузырьком с каплями — те уже заняли своё почётное место на его рабочем столе. Точно так же, как и курилка со вкусом персика, которая кочует из кармана толстовки в угол за монитором. Чонгуку бы очень хотелось поставить сюда так же и проектор звездного неба, но понимает, что вряд ли с него будет какой-то толк при дневном освещении. Закапав глаза, он тушит монитор, встаёт с кресла и придвигает его к столу. Стоит так ещё несколько минут, опираясь на кожаную спинку локтями. День выдался эмоционально насыщенным и тошнотворно нервным. Чонгук не съел ни куска за сегодня, и он не уверен, хочет ли вообще есть. Желудок всё ещё скручивает спазмами, вызывая излишнее слюноотделение во рту. Чон выключает свет в отделе, как последний, кто его покидает. Закрывает за собой двери, сразу же затягиваясь курилкой. Чонгук хочет зайти к Юнги, но по дороге к разработчикам встречает Чимина. — Уже закончил? — с лёгкой привычно-сладкой улыбкой на губах, которую расколоть удалось только Чонгуку. Неужели больше никому не видно, что это фальш? — Да. Хотел зайти к Юнги. Они останавливаются недалеко от отдела разработчиков. Дверь открыта нараспашку, и до слуха Чонгука доносятся голоса. Юнги и Хосок. — Работают ещё. И освободятся не скоро, — отвечает Чимин на незаданный вопрос. — Наоборот хорошо. — Почему? — Хотел тебя подвезти. И поговорить. Без свидетелей. Чонгуку не остаётся ничего, кроме как согласиться. Он вслушивается в особо громкие сейчас голоса, разносящиеся по опустевшему офису. Снова ругаются. Снова по работе. — Ты что, не понимаешь?! — Чонгук и Чимин усмехаются, смотря друг на друга, пока Хосок кричит на весь офис. — Нужно асап синкануться, я пошэрю рисёчи, потом только закоммитимся и окнем роадмап! Чонгук не понял ни слова. — Чёрное наречие Мордора вновь звучит в этом мире, — нараспев произносит Чимин, а Чонгук тихо смеётся. Всего неполных два месяца в KimTechSolutions, и он научился понимать шутки. Хотя бы немного. — Это Властелин колец? — Чон помнит отрывками некоторые фразы. — Ага. Смотрел? — Да. Пообещал Юнги и всё-таки посмотрел. — Это одна из его любимых вселенных, — Чимин смотрит отстранённо, а на мягких губах застывает грустная улыбка. — Вы вместе смотрели эти фильмы. Чонгук не спрашивает — утверждает. Знает, что прав. Чимин не отвечает — принимает. Знает, что так и есть. Они спускаются в паркинг. Чимин на ходу снимает сигнализацию с розовой Ауди А7. Чонгук восхищённо разглядывает автомобиль, а потом занимает пассажирское место. Чимин крепит айфон к держателю и пристёгивается. Поправляет розовую чёлку, смотря в зеркало заднего вида, и заводит мотор. Чонгук молчит и думает, о чём с ним мог захотеть поговорить Чимин. Тот начинает издалека: — Как там Шифти? — опускает стекло со своей стороны, укладывая локоть на дверцу. Второй рукой мягко крутит руль в розовом чехле с блёстками, выезжая с парковки. — Хорошо, — Чонгук чувствует конфетно-сладкий запах бальзама для губ, которым Чимин пользуется. — Разбила вчера рамку с фото и куда-то спрятала мою любимую футболку. А так хорошо. Чимин смеётся. — Маленькая бандитка. — Это да. На айфон Чимина приходят уведомления, и тот косится, прочитывая их прямо так. Чонгук не заглядывает: не любит лезть в чужое личное пространство. — Что бы ты сделал, — задумчиво произносит Чимин, — если бы тебе предложили фотосет в рекламе бренда Диор? Брови Чонгука взлетают вверх. — Мне предложили съёмку, — продолжает объяснять Чимин. — А теперь вот интересуются, какое решение я принял, и, если оно положительное, просят отправить несколько фото, чтобы подобрать концепт. Типа портфолио. — Не знаю, что бы я сделал, — в той же манере отвечает Чонгук, — но тебе лучше согласиться. Чимин вопросительно смотрит, ожидая то ли объяснений, то ли весомых аргументов. — Ты красивый, — пожимает плечами Чонгук. — И ты любишь бренды. Так почему нет? После недолго молчания Чимин отвечает: — И то верно. Тогда не будем откладывать. Он съезжает на обочину, паркуясь не особо аккуратно, и включает аварийку. Чимин хватает айфон с держателя, быстро клацает двумя большими пальцами по большому экрану. Чонгук рассматривает ярко-розовый чехол. — Почему у тебя чехол без ушек? — Что? — Почему чехол для телефона без ушек? Тебе бы подошёл именно такой. — Я же не ребёнок, — бросает Чимин с улыбкой. Чонгук всё равно не понимает. — На месте Юнги я бы подарил тебе такой чехол. Чимин смотрит исподлобья, не переставая тыкать пальцами в экран. — А ты хочешь быть на месте Юнги? — спрашивает настолько серьёзно, что Чонгук распахивает испуганные глаза. — Расслабься, я шучу, — заливисто смеётся Чимин. — Место Юнги никто никогда не займёт, — звучит слишком серьёзно и отчасти грустно. — Твоя реакция — это нечто. Я понимаю теперь, почему Тэхёну так нравится тебя доводить. Чонгук сглатывает и отворачивается к окну. Они остановились в кармане, прямо на оживлённой трассе. Ночной Сеул уже начинает играть разноцветными бликами, отражаясь в стекле фасадов и отрезая возможность рассмотреть на небе звёзды. На улице ещё слишком тепло, но холодный ветер с реки облегчает положение. Лето выдалось не таким жарким, как обычно. Более того, оно уже почти заканчивается, и это чувствуется в запахе приближающихся дождей и тлеющей под ногами листвы. Чимин заговорил о Тэхёне. Чонгук понимает, что специально. Видимо, для этого и предложил подвезти. Точнее, поставил перед фактом. — Да, — отзывается Чонгук спустя время. — Ему нравилось меня доводить своими шутками, сарказмом и пошлыми подкатами. — Нравилось? В прошедшем времени? — Да. Тэхён теперь тоже в прошедшем времени, — Чонгук говорит спокойно, почти безэмоционально, продолжает рассматривать игру цвета в фасадах высоток и всё-таки пытается увидеть звёзды. — Он тебя обидел? Поэтому ты назвал его… — Чимин не продолжает. — Обидел он меня не в первый раз уже, Чимин, — Чонгук поворачивает голову и смотрит прямо на друга. — И унизил не в первый. — Что же он тогда сделал? — Не он. Я, — Чимин хмурится. — Я сделал. Позволил влезть и поменять настройки операционной системы, переворошить там всё, а потом просто уйти, посильнее оттолкнув напоследок. Я позволил ему это сделать. Но самое ужасное, Чимин, — то, что я также позволил ему остаться заметным и слишком ощутимым следом прямо внутри. — Внутри чего? Чонгук пожимает плечами и задумчиво уводит взгляд. — Не знаю. Операционки, кода, системы. Сердца. Души, — Чонгук замолкает, но недолго. — Будто он мне все настройки снёс, понимаешь? Это как всю жизнь жить на винде, а потом перейти на макос. Вроде схожесть есть, а всё уже не так и перепрошито не под твоё родное. И ты не понимаешь, какие кнопки нажимать, чтобы всё исправить, чтобы вернуться в исходную точку. Чтобы задать правильные входные параметры для функции. Чтобы просто отпустило… Чимин долго смотрит на него в ответ, не спешит заводить автомобиль. А потом говорит то, отчего у Чонгука что-то щемит в грудной клетке: — Каким же нужно быть мазохистом, чтобы влюбиться в такого нарцисса. Чонгук вдруг улыбается. Растягивает губы медленно, не торопясь. Будто нарочно. Будто действительно хочет, чтобы эта трещина посреди лица нагоняла жуть, пускала мороз по коже и холодила в венах кровь. Он улыбается разбито, широко и от всей своей уставшей души. — Сказал человек, который всё ещё любит своего бывшего. Чимин застывает каменным изваянием. — С каких пор ты умеешь язвить? — С тех пор, как работаю у вас. Чонгук уже давно начал замечать, что чем больше он проводит времени с коллегам — тем больше перенимает их стиль общения. — Интересно, — задумчиво произносит Чон, снова утопая в своих мыслях, — какими бы были вы оба, если бы всё ещё были вместе? — Это ты мне так мстишь за вопросы по поводу Тэхёна? — Чимин держит лицо и контролирует голос. — Нет. Просто любопытно. — Ну этого мы уже никогда не узнаем. — Прям-таки никогда? — Чонгук-и, — Чимин говорит чуть строже, будто объясняет что-то несмышлёному ребёнку, — мы не будем больше вместе. — Почему ты так уверен? Ты же любишь Юнги. — Он меня ненавидит, — факт своих чувств Чимин не отрицает. Чонгук прикусывает губу и всего секунду сомневается, прежде чем спросить: — Ты изменил ему тогда, верно? — он помнит, что Юнги вскользь упоминал что-то такое однажды. Чимин напрягается. — Нет, Чонгук, — тихо и спокойно. — Я не изменял ему. Хотя Юнги думает, что да. — Чонгук хмурится, переставая понимать хоть что-то. — Пусть лучше он верит в то, что я шлюха. Потому что на самом деле я сделал кое-что гораздо хуже. — Что же? — Чонгук теряется в догадках и даже не пытается анализировать. – Я предал его. — От того, каким тоном это сказано, у Чонгука мороз вдоль позвоночника. — И предал себя. Предал нас, наши отношения и наши чувства. Такое не прощают. Чимин уводит взгляд. Чонгук откладывает этот разговор в одну из папок в картотеке своей памяти. Ему неловко допрашивать друга и лезть к нему в душу. Он сейчас впервые видит, что тот несёт тяжёлую ношу. Видимо, все эти годы. У Чимина опущены плечи и поникший взгляд. Тот словно вспоминает что-то, о чём не собирается поведать. Чонгук понимает, что этот секрет известен одному Чимину. Юнги не в курсе. Более того, друг отчего-то даже не собирается рассказывать ему. Чонгук задумывается: что может быть страшнее измены? Вариантов ответа у него нет. В автомобиле остаётся осадок странного разговора, невысказанных слов и нерассказанных историй. — Так, — вдруг командным тоном заявляет Чимин. — Я не разбираюсь в системах, функциях и входных параметрах. Но в разбитых вещах неплох. — Чонгук дёргает уголками губ, сглатывая образовавшийся в горле ком. — После твоего среза в пятницу — нахрен всё. Нахрен Тэхёна, нахрен Юнги. Нахрен их всех. В пятницу вечером мы едем в гей-клуб и ищем себе кого-то. — Зачем? — Чтобы переключиться, забыться и просто оторваться, — строго говорит Чимин. — Возражения не принимаются. Чонгук только кивает головой, понимая, что других вариантов у него всё равно нет. — Поехали сейчас за латте на банановом, а потом я закину тебя домой. А в конце недели — клуб и заодно отметим сдачу твоего среза. — А если у меня не получится сдать? — вполне искренне спрашивает Чонгук. — Запомни, Чонгук-и, — елейно тянет Чимин в привычной манере, — если банан смог стать молоком, то ты сможешь вообще всё. Чонгук смеётся, даже не успевая поразиться перепадам своего настроения, а Чимин выкручивает громкость в Ауди на максимум, включая какую-то попсу, громко подпевает и выезжает обратно на трассу. «Может, Чимин в чём-то и прав», — думает Чонгук. Может, у него действительно получится абсолютно всё: сдать срез, отвлечься и перестать чувствовать себя разбитой вещью. У Чимина же как-то получается тащить невидимую ношу за собой все эти годы.

***

Чимин заезжает на территорию своего двора спустя ещё час после того, как отвёз Чонгука домой. Он оставляет машину прямо под домом, а не на подземной парковке, забирает из подставки пустой стаканчик из-под латте на банановом молоке и, выйдя из Ауди, ставит ту на сигнализацию. Цифры на айфоне показывают почти десять вечера. Чимин пробегается взглядом по новым уведомлениям, видит, что ему ответил Гон Ю. Тот назначает фотосет на воскресенье. Чимин делает пометку у себя в голове, радуясь, что вечер субботы всё ещё только в его распоряжении. Он напевает навязчивую мелодию, подходя к подъезду и открывая двери. На лифте добирается до своего двенадцатого этажа, расслабленно идёт по коридору, заворачивая за угол, и уже держит ключи наготове, чтобы открыть дверь. Но застывает прямо так — с пустым стаканчиком из-под кофе в одной руке, с айфоном, зажатым между мизинцем и безымянным пальцем и с ключами, в другой. Перед входной дверью в его квартиру стоит тот, кого Чимин надеялся уже никогда не увидеть. — Ты поздно. Где был? — голос Сана разрезает тишину и усиливает тревогу, образовывающуюся в желудке. — Что ты… — Тебя жду. Чимин быстро моргает, опешив от такого появления. Ему почему-то становится очень страшно. — Ты что, следишь за мной?! — он повышает голос, а вопрос кажется слишком громким в пустых стенах коридора многоэтажки. — Да, — сухо отвечает Сан, доставая руки из карманов. — Открывай, — кивает на дверь. — Я зайду. Поговорим. Чимин греет в ладони ключи и незаметно крутит один из связки между пальцами. Ничего другого под руками для хотя бы мнимой защиты нет. — Нам не о чём разговаривать, — Чимин пытается держать голос, но страха скрыть не может. — То, что я игнорировал твои звонки и сообщения, должно было быть понятным знаком. Я не хочу тебя видеть. — Ты открываешь или нет? — Сан говорит так, будто ему уже наскучил этот разговор. — Не уверен, что твои соседи хотят слушать детали чужой личной жизни. Хотя бы цветы забери, поставь воду. Жалко ведь. Чимин только сейчас обращает внимание на огромный букет красных роз. Он шумно сглатывает. Если Сан сейчас зайдёт, они спокойно поговорят, а Чимин объяснится и даст понять, что всё это было ошибкой, тот ведь уйдёт, да? Чимин хочет верить, что так и есть. В любом случае другого выхода он не видит. Нужно только немного подыграть. Он дрожащими пальцами запихивает ключ в замочную скважину и открывает дверь квартиры. Сан придерживает ту одной рукой, во второй так же сжимая букет. Чимин проходит внутрь, не оборачиваясь. Бросает телефон на стойку в прихожей, не разувается, берёт Шу на руки, когда та выбегает встречать хозяина. Шпиц скулит от того, что хочет есть, а Чимин сейчас начнёт скулить от того, что в его квартире находится человек, которого он не хочет здесь видеть. — Обычно ты возвращаешься сразу после работы. Часов в семь, — Сан кладёт букет на широкий стол в кухне, следуя за Чимином. Тот будто убегает. — Сейчас уже десять. Так где ты был? — Тебе какая разница? — выплёвывает Чимин, прижимая к себе ближе Шу и целуя того в макушку. — Щас, мой хороший, погоди. Ты боишься, знаю. Большой злой дядя нас пугает, да? Пришёл и задаёт тут непонятные вопросы, следит за нами, ведёт себя как псих, да? — Чимин сюсюкается со шпицом, стараясь не обращать внимания на Сана за спиной. Мозг хаотично подбирает модель поведения, которая поможет прямо сейчас. — Большой злой дядя задал вопрос, котёнок, — Сан начинает говорить на тон ниже. — Не называй меня так, — ощетинивается Чимин, опуская Шу на пол и цепляя к ошейнику поводок. Нужно погулять с собакой. — Откуда ты знаешь, во сколько я прихожу домой? Какого хуя ты за мной следишь вообще?! Чимин поднимается на ноги, поворачиваясь к Сану лицом, и почти падает на пол от сильной пощечины. Он хватается ладонью за лицо, чувствуя, как кожу начинает жечь. — Это за мат в мою сторону, — холодно произносит Сан. — Отвечая на твой вопрос, хоть ты до сих пор не ответил на мой, я приглядываю за тобой, а не слежу, как и любой нормальный человек присматривает за своей парой. Чимин от испуга забывает, как дышать. Ему срочно нужно придумать, что делать, что говорить и как себя вести. Он не дурак — понимает, что агрессия не поможет. Кулаки тоже не выход — Сан явно сильнее. У него широкие плечи, крепкое мускулистое тело и мощные руки. Чимин чисто физически не сможет ему противостоять. Он решает попробовать другой подход. — М-мы не пара, — ровно говорить не получается. — И кто тебе дал право решать это в одностороннем порядке? — Сан надвигается ближе, заставляя Чимина вжаться лопатками в дверцу холодильника. — Я с тобой это не обсуждал и не буду. И я спрашиваю в последний раз. — Голос тяжёлый, отбивается от стен кухни и заставляет вжать голову в плечи. — Где ты был? У Чимина трясутся поджилки. Он шумно сглатывает. Рано или поздно Сан уйдёт. Нужно только подыграть. — После работы друга отвозил домой, потом за кофе заехал, — он прижимает к пострадавшей щеке ладонь. Чимин не так часто сталкивался с абьюзом. Но отец, от которого теперь остался лишь надгробный камень на кладбище, многому его научил собственным примером. Главное не паниковать. Сан берёт его за запястье и отодвигает руку, наклоняется ближе, рассматривая след от удара. — Ты сам меня вынудил. — Чимину знакомы эти слова. — Приложи лёд, — бросает и отпускает запястье. — Какого друга? Того выскочку с длинным языком? Чимин шумно сглатывает и боится пошевелиться. Только мотает головой из стороны в сторону и пытается унять слишком быстро забившееся сердце. — Щас посмотрим, — грозно говорит Сан, возвращаясь в прихожую, на ходу бросает ещё раз: — Лёд, котёнок. А то будет синяк. Чимин отмирает, когда мужчина выходит из кухни, а сам всё-таки лезет в морозилку, доставая пакет со льдом и прикладывая тот к щеке. Сан возвращается через минуту. С айфоном в ярко-розовом чехле в руках. — Это мой телефон, ты не имеешь права, — трясущимся голосом заявляет Чимин, на что Сан только хмыкает, пытаясь разблокировать айфон. — Помнишь, мы с тобой говорили о доверии? Так вот, пока его у меня к тебе нет. Ты сам вынуждаешь меня идти на такую низость. Чимин пытается что-то возразить, но мужчина просто разворачивает айфон к его лицу, крепко ухватив за плечо, и снимает блокировку с помощью фэйс-айди. Сан отходит дальше, упирясь поясницей в столешницу, и начинает листать что-то в чужом телефоне. — Друг, говоришь, да? Тебе не говорили, что врать нехорошо? — Чимин шумно сглатывает. Но он ведь не врал. — Ты звонил сегодня бывшему, — говорит Сан, разворачивая экран к Чимину. Будто с такого расстояния он сможет что-то рассмотреть. — Так ты дружишь с бывшими? Или просто трахаешься с друзьями? Я запутался, объясни, будь добр. — Я звонил Юнги по работе, — тихо говорит Чимин, опуская голову. Он понимает, что оправдывается сейчас. Но сделать с собой ничего не может. Давящая аура Сана заполняет каждый миллиметр его квартиры и лёгких. Более того, ничего лучше, чем создать видимость подчинения, он не придумал. — Юнги, значит. Это тот самый выскочка, да? Запомню, — Сан стискивает челюсти. — Сейчас проверим, о какой работе вы говорили, — Сан прислоняет телефон к уху. Чимин надеется, что Юнги просто не возьмёт трубку. Сан неожиданно хмыкает. — Заблокировал. Какая прелесть. Что ж вы такого по работе обсуждали, что после этого номер бросают в чёрный список? Чимин чувствует укол в груди. Ему плевать, что Сан сейчас находится в его квартире и во всех красках показывает ему, с какими людьми не стоит связываться. Чимина беспокоит сейчас только одно — Юнги заблокировал его номер. — Котёнок, мне очень хочется быть с тобой нежным, ты же знаешь, что я умею. — Чимин помнит, что мужчина был действительно очень обходительным в их первые встречи. Показательная игра. — Но ты не даёшь мне иного выхода. Что у нас тут ещё? Гон Ю. Кто это? Тот, с которым ты на свидания ходишь. Точно. А потом выкладываешь эти фото в Инстаграм, прекрасно зная и помня, что у тебя уже есть мужчина. Чимину хочется что-то сказать, съязвить, но язык к нёбу прилип, и дикий страх того, что его снова ударят, преобладает в грудной клетке над желанием остановить это безумие. Он не позволит себя бить. А так как противостоять ударам не сможет — Чимин трезво оценивает свою комплекцию, — то остаётся только ждать, когда всё закончится. — Ты ему ещё и фото скидываешь. А почему в одежде? Отправил бы сразу нюдсы, как самая настоящая шалава. От этого холодного и презрительного тона хочется сбежать куда подальше. Шу ластится к ногам, ощущая тревогу хозяина, а Чимин может только шумно сглотнуть и сжать сильнее кулаки, собираясь с силами. — Это был деловой ужин. И фото отправлены по работе. Мне предложили рекламную съёмку, — он делает несколько шагов вперёд, подходя к мужчине ближе. Старается говорить ровно и чётко. — Это — моя жизнь. И ты не имеешь никакого права в неё влезать, — он выхватывает айфон из чужих рук и почти без страха заглядывает в лицо Сана. — Не имею права? Я хотел сделать тебе приятное, ждал тебя у дома несколько часов с цветами, беспокоился, где ты, может с тобой что-то случилось. А ты звонишь бывшим, соглашаешься быть моделью непонятно где, шлёшь фото другим мужчинам, выкладываешь публикации ужинов в Инстаграм и делаешь из меня посмешище. Чимин не понимает, почему начинает верить в услышанное и даже отчасти соглашается. Он тут же мотает головой из стороны в сторону, стремясь выбросить из неё навязанные мысли. — Я дал тебе время, приехал извиниться, терплю твои капризы, молчу о том, что ты не берёшь трубки, и просто наблюдаю издалека, полагаясь на твою верность. Ты же врешь мне. Ещё и провоцируешь. — Но я не… — Замолчи, я не хочу слышать ложь. Сан на взводе, и это видно. Чимин не понимает, что происходит. В какой момент он дал понять, что с ним можно так обращаться? — Может, ты всё-таки извинишься? Чимин кусает губы. Наверное, нужно. В данном случае — необходимо, хоть ему и самому мерзко за произнесённое тут же: — Прости, — говорит тихо, но Сан слышит. — Простить за что? — За… — Чимин не знает. Говорит наугад. — За всё. За то, что провоцирую. У него сейчас взорвётся мозг. В голове каша. Сан доступно объяснил, в чём Чимин не прав, и это похоже на правду. Вот только он отчётливо осознаёт — притянутая за уши, вывернутая наизнанку. Нужно перевести тему. Срочно. — Откуда ты знаешь, что мне нравятся розы? — Чимин терпеть их не может. — У меня нет к тебе наплевательского отношения, как у тебя ко мне. Потому и знаю. — Ты же понимаешь, что я тебя не люблю? — риск. Большой риск получить по лицу. Но Чимин должен сделать хоть что-то. — Мне не нужна твоя любовь, — отрезает Сан. — Лишь уважение и преданность. Но ты и с этим плохо справляешься. — И что теперь? — Буду воспитывать. Что имеет ввиду Сан, остаётся загадкой. Чимин ожидает удара, зажмурившись, но мужчина только подходит ближе и оставляет поцелуй на лбу. Ему становится тошно. — Не забудь поставить цветы в воду. Я специально для тебя выбирал. Чимин поднимает взгляд и смотрит в холодные глаза напротив. Он чувствует лёгкое поглаживание по щеке, на которую пришлась пощёчина. Хочется уйти и от этих касаний, и от этого взгляда, и от этого мужчины. Только отступать некуда. — Где лёд? Чимин молча сжимает пакет в руках, протягивая его Сану. Тот берёт его удобнее в ладонь, заматывает в кухонное полотенце и нежно прикладывает к щеке. — Я влюблён в тебя, котёнок. И даже если пока ты не испытываешь того же, хотя бы просто уважительно относись к моим чувствам, хорошо? — Да, — Чимин кивает в подтверждение своих слов. А у самого мороз по коже от этого «пока». В этот момент он ясно понимает — мужчина не собирается так просто исчезать из его жизни. Сан мягко обрабатывает место удара, поглаживая Чимина по целой скуле, затем снова оставляет поцелуй на лбу. Целует нос и подбородок, опаляя горячим дыханием кожу. Чимин перестаёт дрожать, а на глаза наворачиваются слёзы от пережитого стресса. Сан смахивает их указательным пальцем. — И всё-таки ты по-особенному красив, когда плачешь, — мягким шёпотом. Чимин всхлипывает, позволяя себя обнять, надеясь, что после этого мужчина уйдёт из его квартиры. Сан придерживает его за подбородок двумя пальцами, накрывая его губы своими. Чимин осознанно отвечает на поцелуй, делая это только из соображений безопасности. Стискивает кулаки, прижатые к чужой груди, и честно старается не отталкивать. А в голове пульсирует всего одна мысль: так просто от Сана он не сможет теперь избавиться.