Бесы

      — вас вызывают в школу — рухнув на диван в гостиной с таким тяжелым звуком, словно бы в ней было не пятьдесят, а все пятьсот килограмм, сказала девушка. — ну точнее кого-то из вас. Я полагаю, пойдет кто-то один. Лиза только вернулась с учебы домой, и потому ей было безмерно лень совершать все обряды домашней жизни, переодеваться, умываться и даже есть, сил хватило лишь на то, чтобы плюхнуться на спасительный диванчик и мысленно испустить дух. Родители переглянулись, рядом с ней осторожно сел отец.       — как вызывают? — он явно был в недоумении и некотором замешательстве. — что-то случилось? Увидев его напряжение, девушка несколько замялась, какое-то чувство совести не позволяло прежде заставлять его беспокоиться и переживать о каждой мелочи, связанной с ней, потому что она слишком любила своего отца.       — да шучу я, шучу! Просто родительское собрание. Опять будут заводить свою поминальную песнь о выпускном и прочей ерунде. Меня уже этот выпускной заблаговременно достал и уничтожил! — вздохнула шатенка, усаживаясь более компактно, чтобы оба родителя могли сесть рядом. Не сказать, что все озвученное раньше достоверно являлось шуткой, кое-где девушка предпочла просто замять факт реальности, кое-где действительно сказала правду. Только вскройся тогда же совершённый ей в школе «рецидив», всем бы стало не до смеха.       — тогда и я пойду — вдруг подал голос второй родитель. Чтобы не ходить вокруг да около слишком долго, стоит озвучить тот факт, что родители у Лизы были интересные. Можно сказать, весьма необычные… Её отец — Иван Павлович Шатов — был дипломированный специалист в сфере юриспруденции. По правде говоря, Лиза не вдавалась в подробности его работы, но могла с уверенностью сказать, что знание не понимаемых ею, к великому сожалению, обществоведческих наук приносит ему довольно немалый заработок и помогает содержать их семейство в достатке. Однако, это далеко не означало то, что все в этом доме сидели у бедного Ивана Павловича на шее, свесив ножки, скорее, так можно было выразиться только про его дочь, да и та старалась не приносить дискомфорта, не требовать многого и не быть избалованной девчушкой (хотя баловали ее буквально всё её детство), к себе она требовала, точнее выразиться, желала — так как требуемое ей давалось с излишком — только любви. И получала ее в достатке. Их семью наравне с Иваном Павловичем обеспечивал ее второй отец — Николай Всеволодович Ставрогин. Будучи на месте стороннего человека, каждый бы задался вопросом о нетрадиционности или неправильности, абсурдности этой семьи, и почему-то обязательно ее нездоровости, однако Лизу факт отличия ее семьи от других совершенно не колыхал и даже не интересовал. Одно, конечно, неудобно было, что иногда Ставрогину приходилось представляться отчимом или дядей собственной дочери. Николай Всеволодович был по призванию лепидоптеролог, но эта профессия скорее была его хобби, основной доход приносила его работа в компании, где он, к слову, состоял гендиректором. Она профилировалась на отстройке бизнес-центров, иными словами, Николай Всеволодович был представителем элитной строительной компании, имени которой мы называть не будем. Так вот, возвращаясь к собранию и оплошности, совершённой Лизаветой Ивановной. Николай Всеволодович настоял на своем, и потому в школу прибыли оба родителя собственной персоной. Опустим тот факт, что приехали они порознь, прикрываясь тем, что каждому комфортнее добираться своим ходом несмотря на то, что у Ставрогина есть дорогой, вместительный автомобиль. Как ни странно, у директрисы и классного руководителя Лизы не возникло ни одного вопроса по поводу того, что на собрание пришли оба — и отец, и «отчим». Подобная ситуация состояла и в семье одноклассницы Лизы, и по совместительству ее подруги — Лены. Судя по всему, ее родители совершенно не скрывали своих отношений, но и не озвучивали их, дуэт Верховенского и Кириллова скорее выглядел приятельским и несколько странным, как будто Петр Степанович всюду таскает за собой своего друга — Алексея Нилыча. Впрочем, всем удобнее было полагать, что им практично и выгодно находиться вместе, поскольку Петр Степанович — был именитый адвокат, а Алексей Нилыч Кириллов состоял на службе в полиции, и, кажется, был майором. Устоялось какое-то негласное предположение, что они либо родственники, либо очень хорошие приятели, однако ответ на вопрос, почему на собрание они приехали вдвоем — оставался тайной человечества. Удивительным было и то, насколько совместимы столь несовместимые личности. Мало того, что Кириллов был буквально тем, кто ловит преступников, а Верховенский тем, кто их оправдывает, так еще и характеры их были настолько различны, что, казалось, рано или поздно один другого убьет или упечет в дурку. Впрочем, покуда их отношения оставались благополучными, не стоило даже задаваться подобным вопросом. Лиза любила называть Петра Степановича «адвокатом Дьявола», безусловно, в шутку и, безусловно, за его спиной, ибо почему-то она боялась его как огня, хотя он был весьма приветлив и дружелюбен. Еще она каждый раз как в первый удивлялась тому, что у Алексея Нилыча отчество от имени Нил, это казалось ей таким невообразимым и в то же время интересным, что, раз за разом удивляясь озвученному, она заставляла Лену смеяться со своей искренней реакции. Самой глупой и, к удивлению, частично пророческой шуткой было то, что Лиза вырастет и уведет Алексея Нилыча из семьи, потому что он красивый и статный майор, а кто в наше время о таком не мечтает? Знала бы она, во что эта шутка обернется, наверняка забрала бы свои слова обратно. А пока… Лена реагировала на эти шутки спокойно и очень адекватно, насколько можно адекватно расценить заявление о том, что твоего отца собираются увести из семьи. Родители Лизы ее совершенно не стесняли, не пугали и даже общались с ней порой как с родной дочерью. Она умела трезво расценить ситуацию, была в их с Лизой дуэте тем, кто, как говорится, отвечает за мозг, однако и сама была не прочь иногда оторваться, или, как любили называть это дело родители — пошкодить. Только в инциденте, описание которого последует чуть позже, участия не принимала. Таки перемотаем историю к тому, что собрание наконец завершилось. Ивана Павловича классная руководительница Лизаветы Ивановны попросила остаться, само собой с места не сдвинулся и Николай Всеволодович. Лиза, которая сидела под дверью и ждала судного часа, точнее надеялась на благоволение небес и разделяла с Леной, ожидавшей своих родителей, участь ожидания, встала с места и поплелась в кабинет. Лена прошмыгнула за ней, надеясь на то, что сильной трепки ее подруге не воздастся. И тут же, как кстати заметив Алексея Нилыча, Екатерина Сергеевна попросила его присутствовать при разговоре. Кириллов присел на край парты, опираясь на нее левой рукой, Шатов несколько напряженный стоял рядом с руководительницей, скрестив руки на груди, Ставрогин сидел за партой, подперев подбородок, и изучающе разглядывал женщину, а Верховенский, который не удосужился уйти без Кириллова и без собственной дочери, остановился в дверях и встал боком, опираясь спиной о дверной косяк.       — Иван Павлович, я прекрасно понимаю, что у девочек и у мальчиков сейчас такой возраст — несколько пространно начала Екатерина Сергеевна — когда возрастает интерес к противоположному полу… Лицо Лизы исказилось, она сморщилась, как курага, будто говорили о чем-то очень неприятном и омерзительном, что успел ухватить своим зорким взглядом Ставрогин. Шатов внимательно посмотрел на учительницу, ожидая развития повествования, такое начало, конечно, наводило его на мысли далеко не о том, что на самом деле случилось, видно было, как напряжены его руки, и как сам он нервно представляет себе то, чего не было и быть не могло.       — но не в таком же ключе…       — Екатерина Сергеевна, не томите! Скажите уже, что случилось? Зачем такие пространные речи, Иван Павлович уже извелся весь — вдруг подал голос Кириллов, и Шатов, пораженный этим практически невесомым жестом, смутился.       — никого же не убили, а вы уже повесили над нами эту тягостную дымку непонятно какого преступления. Лиза обомлела. Женщина вздохнула, разводя руками.       — Лиза ударила своего одноклассника и разбила ему нос. С ее слов он сам напросился, хотя со слов мальчика, он не сделал ничего плохого. Ставрогин не сдержался и издал смешок, прикрывая рот рукой.        — по-вашему, это смешно? — вскинув брови, спросила учительница.       — нет, что вы! — не без иронии протянул Николай Всеволодович, делая вид совершенно ошеломленный, но затем продолжил только беззвучно хохотать. Если бы не общие правила этикета, Ставрогин бы уже валялся на полу, заливаясь смехом. У двери молча, но с улыбкой подобной легкой усмешке наблюдал за сим Петр Степанович. Шатов хмуро и будто бы обиженно рассматривал дочь, и только Кириллов сглаживал ситуацию своим доброжелательно-снисходительным лицом.       — единственным, кто наблюдал это воочию, была Лена, но ситуацию это почти не прояснило — продолжила наконец Екатерина Сергеевна. — не знаю, как получилось так, что кроме них троих рядом никого не оказалось, но как бы то ни было, что бы не сказал Сережа, это не повод его бить… Лиза закатила глаза, виновато взглянула на отца, переводя взгляд на второго, который смотрел на нее довольно улыбаясь, и явно был горд тем, что его дочь так похожа на него, несмотря на то, что из них двоих бойцовскими качествами в юности обладал больше Шатов. Лена недовольно выдохнула и подперла лицо руками, по ее мнению, Сережа сам был виноват, за то и получил заслуженно.       — я едва удержала его родителей от личной встречи с вами, верите или нет, но настроены они были весьма недоброжелательно. Нам удалось договориться о чем-то только при условии, что все рассказанное мной сегодня услышит Алексей Нилыч и примет какие-нибудь меры, я полагаю, здесь имелась ввиду постановка на учет — Екатерина Сергеевна вздохнула и позволила себе сделать глоток воды, так как день был и без родителей Сергея изнурительным и долгим.       — простите, Екатерина Сергеевна, но я думаю, в данном случае можно обойтись и без постановки на учет — совершенно спокойно произнес Кириллов, не упускавший ни малейшей перемены в лице Шатова, который, казалось, принимал все слишком близко к сердцу. В целом, эта ситуация виделась Кириллову вполне понятной, он спокойно мог полагать, что такие поступки не в характере девочки, что извинения будут принесены, и конфликт будет исчерпан, более того, у Кириллова не было времени заниматься такой ерундой, так как на нем висели дела и поважнее.       — в какой-то степени я согласна, но я должна убедиться в том, что будет проведена хотя бы воспитательная беседа, и что больше такого не повторится, не говоря уже о том, что Лизе стоит извиниться перед Сережей. Я знаю, что это порядочная и спокойная девочка, но работа не позволяет спускать такое с рук.       — а сам-то Сергей как отреагировал? — подал голос Ставрогин. — я уверен, что если Лиза подняла руку — на то была веская причина, вы хотя бы узнали, в чем суть вопроса?       — Ставрогин — Шатов недовольно стрельнул в мужчину глазами.       — Николай Всеволодович, поверьте мне, юноше будет стыдно признавать то, что его, как сейчас модно говорить, «уделала» девочка. А со стороны Лизы в адрес Сергея было брошено только несколько слов о том, что он сам виноват, и Лена молчит как партизан. Лена пожала плечами, обозначая то, что ей сказать больше нечего, все за нее только что озвучила учительница. Верховенский, порядком заскучавший и утомленный беседой, продолжительно зевнул.       — я приношу свои извинения, и я безусловно поговорю с Елизаветой дома. Если нужно, я готов принести извинения родителям Сережи — учтиво отозвался на слова Екатерины Сергеевны Шатов. Было видно, что после услышанного он пребывал в не самом хорошем расположении духа.       — спасибо, Иван Павлович, в остальном вопросов у меня к девочкам нет — мягко завершила классная руководительница, отпуская на волю негласных подсудимых и их родителей.

***

      — что за Сережа-то? Симпатичный? — спросил Ставрогин, шагая вровень с дочерью и весело улыбаясь.       — фу-у! Пап! — Лиза пихнула отца в бок и покраснела.       — да ладно! Влюбилась что ли? — с интонацией по звучанию близкой к какому-нибудь гениальному открытию, спросил Николай Всеволодович. — а бить-то за что?       — какой ужас! Прекрати! — девушка скрестила руки на груди и ушла вперед. Шатов, прежде собиравшийся вести строгий воспитательный разговор, немного смягчился, услышав в интонации девочки то, о чем говорил его муж. Он аккуратно догнал девочек и стал расспрашивать их о том, как все обстояло на самом деле, сюда же включился и Кириллов, который даже с каким-то любопытством слушал рассказ. Ставрогин и Верховенский шли позади и некоторое время молчали.       — получается, он сказал что-то про нас, и ты приложилась своей тоненькой ручкой по его лицу? — подводил итоги Иван Павлович.       — если бы он просто что-то сказал про вас, я бы не била — нахмурившись, сказала Лизавета.       — да уж, за такое и я бы вдарила — воскликнула Лена.       — ну-ну, девочки, потише! — спокойно произнес Алексей Нилыч, едва заметно улыбнувшись.