Бесы

Шатов сидел на кухне и потягивал кофе, точнее сказать, пытался протолкнуть в себя хотя бы часть этой горькой, прескверной жижи, несмотря на то, что воротило его в эту минуту от всего на свете, даже от самого себя, что уж говорить о мерзком, дурно приготовленном кофе. Он никогда не любил этот напиток, чего нельзя было сказать о хорошем чае, который изредка удавалось пробовать в разных местах, посещаемых им по работе. И все же стоило только мысли о подобных командировках закрасться в его голову, как он тут же начинал представлять всевозможные варианты событий и удручающие картины, вершившиеся в его доме вне его присутствия. Сейчас же Иван сидел ровно, ничего не говорил, никуда не смотрел, и потому даже не знал, что его несколько раз пытался окликнуть Ставрогин. Крайний раз Николай Всеволодович оборвал на фразе:       — я уйду. Вместе с этими словами Шатов, словно бы прозревший в темноте, в тленной событийности этого мира, встал с места, отставил кружку и удалился из комнаты сам. Ставрогин не только сопроводил его движение взглядом, но и вышел вслед за ним в прихожую. Механически Иван Павлович снял с маленькой ключницы свои ключи и вышел из квартиры, тихо захлопывая дверь. Вызвать лифт мужчина не решился, он спустился по лестнице, но так и не вернулся в реальный мир из своих собственных тягостных размышлений. Когда утро обдало его прохладным летним ветром, он, наконец, пришел в себя и даже немного поёжился. Но несмотря на лёгкую дрожь, возникшую в следствие дремоты после бессонной ночи, а также, бесспорно, обусловленную тем, что Иван Павлович даже не накинул пиджака, Шатов сел на скамью рядом с домом и стал глядеть прямо перед собой. Его взгляд был холодным и пустым, таким, который бывает, когда человек уходит глубоко в себя или сталкивается с весомым потрясением. Не сказать, что Иван Павлович не полагал, что что-то такое может случиться в его семье, однако верил до последнего (мечтательно и наивно), что это произойдет не на его глазах и уж тем более не на глазах его дочери. Мужчина не шевелился около десяти минут, потом вздохнул и закрыл лицо руками. Алексей Нилыч, наблюдавший за этой картиной уже около пятнадцати минут, сделал было рывок к двери, однако остался сидеть на своем месте, завидев выходящего из дома Николая Всеволодовича. Ставрогин молча подошел к Шатову, останавливаясь подле него, но больше ничего не делая.       — зачем ты?.. — Шатов уставшими, грустными глазами окинул Николая Всеволодовича, и тут же отвел взгляд.       — Ваня, ты ведь знал всё с самого начала. К чему это всё? Ты мудр, умён, справедлив и очень добр, ты же сам понимаешь, что просто закрывал на всё происходящее глаза, надеясь, что всё наладится. Но так не может быть, верно? — Ставрогин встал перед мужчиной, не позволяя себе даже прикоснуться к нему, держась на незримой дистанции, однако тон его, как казалось где-то на задворках сознания, был сожалеющим, виноватым.       — но ведь ты сам не знаешь, чего хочешь! Твое лицо, Николай, не может скрыть твоего смятения…       — довольно! Ты знал, что это не будет длиться вечно, а я не был намерен всю жизнь держать тебя в узде и сковывать цепями самого себя — вдруг неприкрыто грубо оборвал Ставрогин, не желая слушать правду о своем спутанном сердце, и сделал шаг назад, ещё более холодным взглядом окидывая фигуру мужчины.       — знал… Но разве так всё должно кончиться? Действительно ли этого ты хотел? — Шатов стал нервно перебирать в руках края белоснежной рубашки. Николай на мгновение замер, словно что-то в нем вспыхнуло и в миг сгорело.       — разве я не буду целовать следы твоих ног, когда ты уйдёшь? — вскочил со скамьи Шатов, хватая мужчину за плечи, тревожно вглядываясь в его ледяные глаза. — я не могу тебя вырвать из моего сердца, Ставрогин… Неумолимая тишина, последовавшая за сказанными Иваном словами, разбила мурашки по коже Шатова и вдарила по голове Николая чем-то металлическим, тяжеловесным.       — мне жаль, что я не могу тебя любить, Шатов — звеняще холодно проговорил Николай Всеволодович, отстраняясь.       — знаю, что не можешь, и знаю, что не лжёшь — после минутного молчания вдруг объявил Шатов. Его руки сползли с плеч мужчины, и он бренно рухнул на лавочку, не думая ни о чем больше. Ставрогин еще раз окинул его пустым взглядом и удалился, скрывшись где-то в тенистой аллее деревьев.                     — помните, — на плечи Ивана Павловича неслышно легла чья-то ладонь, аккуратно окутывая мужчину темным вельветовым пиджаком — я говорил, что могу считывать по глазам влюбленность? — рядом с Шатовым беззвучно опустился Алексей Кириллов. Шатов несколько не ожидал встретиться с мужчиной ещё раз и потому не успел отвести пронзительного слезного взгляда в сторону.       — помню… и верю — тихо произнёс блондин, опуская голову, не желая показывать собственной слабости.       — но я не умею предостерегать людей от безразличия, если бы это было так, вам бы не пришлось страдать и собирать разбитые чувства по кусочкам — виновато добавил брюнет. — я бы отдал многое, чтобы не видеть этой сцены.       — вам столь противна та покорность и преданность, с которой я умолял его остаться? Я знаю, что представляюсь вам жалким — Иван Павлович накрыл ладонью дрожащие губы.       — нет! — Кириллов мгновенно вспыхнул и немедля сжал в руке свободную кисть мужчины. Этот несуразный и совершенно глупый вопрос застал его врасплох. — я бы многое отдал, чтобы не видеть ваших мучений. То есть… — Алексей несколько смутился. — что ж, не буду оправдываться, правда есть правда. Шатов задержал дыхание и перевел взгляд на ладонь Кириллова, сжимающую его грубые пальцы.       — я знаю, что мои слова так некстати звучат сейчас, когда вам совершенно точно тяжело и больно, но если бы я имел хотя бы один шанс разделить свою способность к прорицанию с вами, я бы воспользовался им. И вы бы могли рассмотреть в глазах смотрящего любовь… — Кириллов отвёл глаза и нежно, абсолютно поверженно и смущенно, но в то же время как-то неуверенно и огорченно улыбнулся. Его рука, так осторожно сжимавшая ладонь Шатова, аккуратно, но неприменно нехотя соскользнула вниз и сплелась с другой, обретая очертания замка, прежде олицетворявшего его недосказанность и нерешительность.