Слезы безвыходности

День начался с того, что я в кои то веки вышел позавтракать с собственной семьёй. Могу заявить что не был на кухне уже дня три от силы, если не меньше. Все трое уставились на меня. Что то не так? Мне следовало ожидать того, что пребывание взаперти довольно продолжительное время на внешний вид хорошо не повлиялт, все-таки, нужно было прежде взглянуть в зеркало, я думаю. Я выше упомянул что не видел семью уже трое суток, но это конечно же не означало того, что до этого я редко засиживался в комнате? Нет, ранее я хоть и встречался с братьями пару раз в день выходя за едой, водой,или еще чем нибудь потребным, но привычка закрыват.ся в своей спальне целыми днями никуда не девалась. Упустим этот момент, я решил не обращать должного внимания на беспокойства братьев на более чем возможный отвратительный вид. Завтракали все молча, видимо еще не до конца проснулись, что было довольно ошибочным мнением. Завтрак не внушал мне никакого доверия, но не потому, что брат ужасно готовит, а по тому что в воздухе буквально витала тревога и страх, да и в цели я был абсолютно не голоден. При виде приготовленной еды братом меня чуть не стошнило, хоть еда и выглядела прилежно. Я довольно удивился этой мысли. Я не выходил никуда трое суток и ни капли не проголодался. Я всегда испытывал влечение к еде, насколько мне помнится.Я не мог и полутора часа просидеть не перекусив чего нибудь. Это ненароком меня расстроило, но я не стал утруждать себя волнующими меня мыслями, сегодня я хотел хотя бы раз ощутить спокойствие и умиротворение, и честно, я за последнее время даже забыл какого это. Еда уже остыла, но дабы не расстраивать брата , я удосужился впервые поесть. Сказать на чистоту, я не смог осилить и половины, за что получил беспокойный взгляд Донни, который пристально наблюдал за мной все то время, что я тут находился. Меня это испугало и насторожило. Я совсем не хотел чтобы хоть кто нибудь узнал о моем ужаснейшем на данный момент состоянии, хоть и понимал что вероятнее всего, они поняли это и без меня. Я понятия не имел от чего мне грустно, но что то внутри заставляло меня ощущать таковое. А брат все так же продолжал пялиться на меня, переодически беря на вилку глазунью, после чего словно нехотя елал ее в рот. Я ничего не мог поделать кроме того как неловко отводить взгляды в тарелку, как будто бы она могла мне что то рассказать. Мне было стыдно. Стыдно за то, что я заставляю Лео с Донни переживать насчет меня. Про Рафа не могу сказать того же, я очень сомневался что он имеет ко мне хоть капельку сострадания, хоть тот и смотрел на меня взглядом полным жалости. Но. может я не прав? Я уже говорил ранее, что это должно быть такая любовь, забота, которую я просто напросто не понимаю и ни разу с таковой не встречался, и как бы я не уверял себя что брат, наверное не любит меня, раз поступает со мной таким образом, огонь сострадания в моей груди не по своей воле все больше и больше разгорался, заставляя испытывать к брату сочувствие и жалость, чего я не хотел делать, но, делаю…? Он просто волнуется обо мне, как и остальные, просто они наверное не желают применять ко мне данный метод проявлений нежностей. Я тут же глубоко вдумался. Значит ли это что Раф любит меня больше, нежели остальные? Застукав себя на такой мысли, мне стало ужасно неловко. Видимо так и было, а я в ответ на всего навсего любовь, отдалялся, ненавидел и боялся. Но все-таки я не понимаю своих чувств. Разве можно так любить, причиняя человеку ужасную боль? Я сразу же поменял свое мнение. Нет. Это не любовь и не забота. Или да?.. Боже, как все это трудно. Очухавшись я заметил на себе уже двое тревожных взглядов, и один ничем не выразительный, как мне казалось. Мне стало не по себе, и мне пришлось сделать вид что я не замечаю этого. Но в ответ на мое бездействие я получал ещё более тревожные поглядывания в перемешку с недопониманием. Я сразу понял в чем дело, тоесть я имел ввиду о том, что разве кто то будет спокойно смотреть на то, как твой брат бездумно смотрит в тарелку и ничего не делает? Просто смотрит, что я и делал секунд 10 назад. «Блин» — пронеслось в моей голове как только я посмотрел на свою левую руку. Мне не то чтобы следовало ее не показывать, мне лучше следовало бы не уделять ей должного внимания, что может привести к всеобщим подозрениям, не говоря уже про то, что бинт на руке уже является довольно таки подозритель. Хоть на руку пока пока что не смотрели так же сильно, как на мое лицо, я решил на всякий случай спрятать её под стол, во избежание казусов. Все по очереди стали вставать из-за стола. Я, оставшись практически что единственнымкто еще не закончил с едой, принял тот факт что посуду оставили на мне, что впринципе в каком то смысле было бысправедливым. Как только я нехотя принялся за это дело, кто то легонько оттолкнул меня за плечо заставляя уйти от раковины. Неужели Лео решил помыть посуду? Не сказал бы что увиден, ведь порой Лео тоже приходилось мыть за всеми нами тарелки, когда очередь была моей, но с чего бы ему делать это сейчас? Ладно, я не стал придираться к старшему брату, все же это его дело. Я даже был немного таки рад тому, что мне не придется прикасаться к мерзкой посудине, и уж тем более я больше смерти сейчас боялся намочить бинты. С чего бы так? А с того, что те были последними, и если честно, просить у Донни новые не хотелось от слова совсем. Да даже мысль о том, чтобы подойти к брату, нагоняла страх. Чаще всего после такого на меня накидывали вопрос за вопросом вынуждая сказать зачем мне это, для чего, почему, что болит и где, и тому подобное, а это мне в данный момент не особо нужно. Поэтому я облегчённо выдохнул и направился в комнату, где возможно проведу остаток этого дня. Как только звуки воды и побрякивание тарелок с чашками прекратились, меня остановила сильная и крепкая рука, которая, для меня была очевидно кому принадлежащая, учитывая то, что тут только Лео и я. Лидер крепкой хваткой сжал мое плечо, указывая видимо на то, что мне нужно задержаться.По телу пробежалась дрожь, и это не шутка.