Слезы безвыходности

Я обернулся, уже будто по привычке, после чего спросил брата лишь одним своим вопросительным взглядом, уже знакомым всем троим. Вздохнув, Лео, как мне показалось, грозным тоном расспросил: — Майки, что происходит?» — Я знал, прекрасно знал о чем тот говорит, но я ни в какую не собираюсь признаваться. Я не хочу быть отвергнутым семьёй. Даже если этого и не случится, мне в любом случае будет, и жалко Рафа, я очень боюсь того, что же бы с ним сделали, если узнали правду? Я очень люблю своего старшего брата. Да, мне было больно.Да, мне было страшно.Да, меня мучали, и даже возможно сейчас мучают угнетающие мысли, но я не могу вот так вот взять и обвинять его, не могу. — Что?» — Спросил я. Мое лицо было насколько можно было максимально без эмоциональным, проблемы мне сейчас не нужны. Получив в ответ еще более суровый и серьезный взор, я не на шутку занервничал. Даже мысль о том, что кто то из родных узнает о моем состоянии, приводила в шок и ужас. Желая отстаять свои личные границы, меня перебил последующий ответ. — Что с тобой происходит? Ты какой то.Не такой! Ты уже который день избегаешь нас. Рафа, Донни, меня. Уже который день сидишь в комнате и не понятно чем занимаешься, вместо того чтобы как раньше, веселится с нами. Что не так?!» — Лидер проговаривал слово за словом, и настолько быстро и четко что я даже не успевал переосмысливать каждое из них. Мне было так страшно, так грустно и стыдно. Я не мог ничего ответить, я не хотел отвечать на такое, да и впрочем не знал что конкретно нужно было говорить на это. Я чувствовал вину перед старшим братом. Мне было жалко его, очень очень. Он так волнуется за меня, хочет знать что случилось, знать что происходит, но я не могу сказать ему, по крайней мере, пока что не могу, может настанет время рассказать, рассказать всем. — О чем ты? У меня все нормально» — Мне казалось что я сам себя выдаю. Такая речь звучала ну просто максимальнейше глупо и неубедительно. В ответ мою руку, в зоне чуть ниже плеча сжали еще сильнее, я ощутил слабую боль, мне стало довольно обидно. — НЕ ПРИКИДЫВАЙСЯ, МАЙКИ. Ты прекрасно знаешь о чем я, ты прекрасно знаешь что я имею ввиду, не валяй дурака. Ты перестал общаться с нами, перестал поддерживать с нами контакт, что с радостью делал ранее. Что ты целыми днями делаешь в комнате, ну скажи мне, что?! Как ты вообще можешь говорить что у тебя все хорошо после такого?! — Его речь была более быстрой, в этот раз я и вовсе потерялся в его словах, не успев их понять. На мои глаза наступили слезы. Я хотел расплакаться, и не только от повышенного тона и тряску за предплечье, но и от обиды. Но, как бы сильно слезы не пытались вырваться наружу, я не мог позволить себе такой слабости в данный момент. Я стыдливо посмотрел в стену, думая что на ней обязательно будет написана шпаргалка с тем, что мне следовало ответить на этакое заявление, но я увидел лишь грязь и пыль. Ощутив тряску вновь, я с таким же каменным лицом посмотрел в глаза Лео. — У меня все хорошо. Отпусти пожалуйста, мне больно.» — Последнюю фразу я еле как смог вымолвить, поэтому получилось сказать о просьбе только шепотом, и то избегая зрительного контакта. Как сказать тогда Рафу чтобы он такого не совершал, так я боюсь, а как сейчас так запросто. Ну, может не запросто, но все же сказал. Меня немного рассмешила, и одновременно же расстроила такая мысль, которая впринципе, являлась чистейшей правдой, если подумать. Взгляд обладателя синей маски, на мое удивление и неожиданность, наполнился сочувствием и грустью. Это было не так трудно заметить, даже для меня, как бы странно не звучало. Хватка брата ослабла, потом он непогодя отпустил мое плечо и легонько взял меня за левую руку, все еще не желая прекращать телесного контакта. Я вздрогнул. Неужели ему понадобилось схватить меня конкретно за место, покрытое дряблыми бинтами? Хотя, я тоже часто хватал кого нибудь из братьев не за кожу, а за перебинтованные участки, ведь, видимо белоснежная и легкая ткань настолько выделялась от зеленой и ничем не примечательной для кого либо кожи, что так и наравилось потрогать ее, но сейчас не об этом. Надрезы под этой же самой тканью глухо заныли от боли, причиняющую им сильная рука Лео. Краем глаза я заметил как узелок слегка посел и был уже не настолько крепким, что меня конкретно насторожило. Вот и еще один страх подбежал, причем незаметно и очень неожиданно, отчего я стал паниковать. У меня была идея просто взять и завязать его заново, но она была не принята мною, ведь в таком выпаде, могло произойти следующее: Допустим, Лео захочет помочь мне в следствии чего увидит мой «секрет», а дальше я уже и представить боюсь, уж не знаю как отреагирует мой брат на «такое». Впрочем, и знать не хотелось. У меня было намного больше развитий событий, которые возможны, но я не стал углубляться в них так как никакая из них, в чем я был абсолютно уверен, не являлась той, которая приведет к чему то более менее хорошему. Я украдкою взглянул на брата, который ожидал моей последующей речи так же верно, как собака своего хозяина. Мне тоже сейчас стало его жалко. Мне было жалко его на протяжении всего нашего разговора, если его можно было вообще так назвать, но сейчас сожаление возрастало с каждой секундой, как я видел его унылое лицо. Попытавшись отдернуть руку, во имя избежания ужасной ситуации, которая впрочем могла произойти с минуты на минуту, я сделал только хуже. Бинты без единой капли сочувствия распустили свои братские узы и беззвучно повисли на моей руке. Я могу сказать только то, что мне повезло завязать узел на тыльной части руки, ведь завязав бы я их с другой стороны, сейчас бы они слетели на пол ехидно оголяя мою позавчерашнюю боль. Я нелепо прихватил ткань снизу, чтобы та не соскользнула с руки окончательно, в ответ получив от рядом стоящего лидера такой же нелепый и непонимающий взгляд. Я был вынужден уйти, лишь беспомощно оборачиваясь через плечо наблюдая за своей спиной огорченную физиономию. Я не знаю сколько раз я мысленно извинился перед ним пока уходил, наверное, я даже примерное число не смогу назвать, думаю. Извини пожалуйста, Лео, но это ради вас, ну, и может быть меня. Всем будет лучше если никто не будет вкурсе событий. Я обещаю, что мы снова обсудим это, но, немного позже.