Слезы безвыходности

(ВСЕ ТО ЖЕ САМОЕ, ЧТО И В ПРОШЛОЙ ГЛАВЕ, С ИЗМЕНЕНИЯМИ В КОНЦЕ!) Тревожные мысли угнетали меня изнутри с каждым днем все чаще и чаще, и по мере возрастания часов, возрастало и их количество, и честно, я был не в силах с ними справляться. Я всю жизнь, все прожитые мною годы думал, что никогда нельзя сдаваться, но и найти смысл двигаться дальше я так и не нашел… Мои комнатные стены казалось, уже отпечатали на себе все мои отражения и силуэты, так часто они меня видели. Если раньше я находился здесь только во время сна или отдыха, ну, или на худой конец уборки, которая сейчас была бы очень даже кстати, то сейчас причины на то, чтобы находится тут абсолютно таки нет. Я просто лежал на кровати, конечно если услышать такое без какого либо подтекста то и правда ничего такого, кажется, но в моем случае я лежал исключительно потому, что мне было необходимо впитывать куда то свои негативные эмоции. Но честно, мне казалось что они наоборот — впитывались в меня, наполняли меня горечью и печалью, которую я в свою очередь уже вряд ли смогу кому либо передать. Все эти изгибы полов, стен, штукатурки, валяющиеся игрушки и впрочем ничем не приметный хлам отпечатался в моей памяти на долгий период. Неожиданно мои раздумья прервал скрип двери, и в мою спальную осторожно вошел Лео не проронив ни единого звука, и кажется, если бы не жалобный стон дверных петель, я бы даже и не заметил его присутствия. В ту же секунду было решено сделать вид, что я спал. Во всяком случае лучше сейчас избегать разговоров с братьями или с кем либо, пусть они лучше считают меня лентяем, неблагодарным выродком и эгоистом, нежели чем узнали бы что мне плохо. Может в глубине души я лишь и жаждал этого, но разум взял собой вверх. Я был почти что уверен что они не сочтут это за правду, скажут что им тоже тяжело, скажут что я просто устал. А правда ли это? Правда ли что так отреагируют? Я не знаю, именно поэтому я и остерегаюсь каких либо связей с ними. Лео ничего не спрашивал, ничего не говорил, а просто сел на край кровати рядом со мной. Я чувствовал как его ярко голубые глаза прожигают меня взглядом. Я был почти уверен что это был взгляд осуждения и злости, и в тот момент я ощутил стыд и вину, которая заставила меня ненароком поднять голову. Я молниеносно отругал себя, но ложиться в постель обратно было уже поздно. Старший брат устало вздохнул не прекращая взирать на мою физиономию, что конкретно меня напрягло. Недолгое молчание прервало: —"Майки». — Я вздрогнул, как будто это имя являлось каким то триггером, хоть и было моим. Я словно в трансе обернулся, и мне предоставилась картина, где брат с легкой улыбкой говорит как любит меня, говорит как они все меня любят. Мои губы расплылись в легкой улыбке полной горечи, а потом… (МОЖЕТЕ НАЧИНАТЬ ОТСЮДА!!!) Потом я открыл глаза… Я в панике вскочил с постели склонившись над одеялом. Я крепко впился руками в собственные ноги, лежавшие предо мной. Вокруг не было никого. Ни чистой комнаты, ни Лео, ничего того что сейчас бы доставило мне такую же радость как в том сне. Я даже на минуту пытался внушить себе что то — был вовсе не сон. Что я просто уснул, и все это на самом деле было со мной, но поняв насколько это глупо звучит, мне пришлось опровергнуть эту теорию, она была не правдивой, хоть я и всем сердцем надеялся что это не так. Горячие слезы тихо скатились по моему лицу безмолвно оставляя на пыльной ткани влажные следы. В надежде я вновь оглянулся, но так никого и не нашел. Я никак не мог повлиять на собственные чувства, уж извините, и именно сейчас моя рука в треморе принялась шаркать под подушкой в розысках моего «антидепрессанта». В спешке я достал острое, прямо как моя головная боль -лезвие. Я удручено выдохнул, но истерика не позволяла этого сделать, а лишь насмехалась надо мною заставляя задыхаться в собственных слезах и соплях. Я не мог сдерживать своих душераздирающих криков и плача боли, но я был обязан это предотвратить. Быть застуканным кем то из братьев или еще кого либо в такой момент — последнее чего я хотел бы. Но как назло голос срывался, а я не в состоянии контролировать его горько рыдал, в следствии чего было решено заткнуть свой рот собственной маской. Да, мне потом ее надевать, но это меня не волновало. Надрез за надрезом, и не успели зажить старые шрамы, как я уже заработал себе десяток, если конечно не меньше — новых. Мне было трудно дышать, если учитывать ткань у меня во рту, но лучше уж я «позадыхаюсь» нежели меня услышат, да и я был почти что уверен что так я должен скорее успокоиться, чего я очень хотел. Если бы можно было никогда не плакать, я бы так и сделал. Я ненавидел себя за слезы, и я говорю про конкретный момент. Я как слабак не могу решить все самостоятельно. Не могу решать проблемы умом, а лишь как тряпка и нытик вымещаю свой гнев и горечь на собственном теле, пытаясь это все глупо скрывать. Я содрогался в истерике с каждым разом надрезая глубже и глубже начиная ощущать приятную в какой то степени мне боль. В голове было совсем пусто, я ни о чем не думал и ни о чем не размышлял, просто молча и бездумно резал. Руки с неистовой силой тряслись, плечи дрожали, а перед глазами все пошло кругом. Я очень шугался раз за разом слыша за дверью какие либо звуки, и было абсолютно неважно кто и что их издавало. Конечно шанс на то, что прямо сейчас ко мне могла бы войти какая то крыса, таракан или мышь и застав меня за таким экстравагантным занятием и начать отговаривать меня — довольно мала, если такое вообще возможно. Но мы как никак мутанты, и многие тоже, так что ожидать можно чего угодно, особенно средь бела дня. День совсем не был белым для меня сегодня, но я надеялся что скоро все закончится и я буду снова жить как раньше. Сразу в голову полезли навязчивые мысли о том, какие проблемы я возлагаю на собственную семью пребывая в таком вот состоянии, и даже сейчас я вместо того чтобы делать что то полезное, сижу в своей комнате и режу вены. Мне стало жарко, воздух словно нарочно забился где то в углах не давая согласия вдохнуть из него и глоточка. Алые нити протягивались вдоль моих запястий образуя на себе капли крови. Мне стало не по себе. В руке глухо заныло отдавая острой болью откуда то глубоко внутри. В попытках утешить дыхание я опрокинул голову назад — к стене, думая что где то там — вверху — есть крошечный поток свежего и прохладного воздуха, которого конечно там не оказалось. Я закрыл глаза и внимательно вслушивался в построение звуки, остерегаясь чужих взглядов. Сказать что мне было страшно—это ничего не сказать. Чувства смешались воедино бурно возгорая внутри, желая выпалиться наружу. Слезы непроизвольно скатились по моим щекам, я горько всхлипнул опустив голову. Мои руки все так же дрожали, крепко держа канцелярский нож. Сейчас предо мной стоял единственный вопрос: — как быть дальше? Разумеется, есть полная вариация решений этого самого вопроса, но самый рациональный был всего один, тот, который решит сразу все разом, начиная от мелких переживаний в жизни, заканчивая крупными происшествиями и событиями. Ничего этого уже больше не будет. Глотая соленые слезы, я вытянул лезвие ножа так, как только позволяли его возможности. Абсолютно чистые и манящие, а так же практически не использованные ранее резцы ножа воплощали в себе две вещи сразу — покой и тревогу. На последок я принял решение как следует «отблагодарить» свое тело так, как оно заслуживает. Я презирал и ненавидел. Был полон злости и агрессии к самому себе за то, что случалось ранее. Это было не по вине брата, вина тому — мое тело. Уши заложило от обилия сдерживаемых слез и рыданий, с трудом мне давалось дышать. Попрощавшись с левой рукой, что вся погрязла в крови, я перешел к правой ноге. Хоть раньше мне и приходилось париться о том, что шрамы могут запросто заметить, то сейчас это не имело никакого смысла перед тем, что я собираюсь сделать. Больше ничего не имела смысла перед тем, что я собираюсь совершить. Слезы горечи падали на мои ляжки, после чего собираясь в крупные капли скатывались вниз — на одеяло.