Служебный роман

Они холодно здороваются, как будто и не было этих беззаботных дней, как будто бы не было препирательств после выяснения того, что они соулмейты, как будто они даже не работали до этого вместе пять лет – просто холодно. Как незнакомцы.  Это был первый удар по ней. Это был очередной удар по нему. Не при таких обстоятельствах Цумуги должна была приехать в гости, смотреть обитель Нанами, которая в перспективе должна была стать и ее домом тоже. Может, не навсегда, но на какое-то время. Ее дом – это Кэнто. Так задумала Вселенная. Но она же и постоянно противоречит сама себе, подбрасывая своим детям все новые и новые испытания, более жестокие с каждым разом.  Они проходят на кухню. Все так же молча. Асано видит, что Нанами тяжело. Но ничего не говорит. Ей тоже тяжело, и станет еще хуже. Он нанесет этот удар. В квартире больше никого нет. Он помогает ей присесть. Отодвигает по-джентльменски стул, на который она опускается ни жива, ни мертва, сам садится напротив, скрещивает пальцы в замок, опирается на него подбородком. На Цумуги не смотрит. Нет на это сил. Нет смелости.  – Наоко беременна. Ребенок от меня, – “скорее всего” мужчина опускает. Кажется, проще сказать, что от него, хотя у Кэнто было достаточно времени наедине с собой, чтобы понять, что от него ребенка у Зенин быть не может. Но признать отцом курьера – она никогда этого не сделает. Даже не из-за желания обеспечить лучшую жизнь ребенку, а для того, чтобы сохранить свою репутацию. Цумуги думает, что лучше бы в нее сейчас выстрелили. Или земля бы провалилась у нее под ногами.  Что-нибудь. Что-нибудь, что отвлечет ее от этой боли. Она все поняла. Конечно, она поняла своего соулмейта. Возможно, она даже поступила бы так же. Цумуги входит в положение. Она все понимает. Она принимает. Она поддерживает. Она же любит.  Цумуги с трудом кивает, обрабатывая информацию и свою реакцию на нее. – То есть… это все..? – Она не захотела меня слушать. Любой другой вариант, кроме предложенного ей – это ад для нас. Я переживу, но я не хочу, чтобы страдала и ты. Наше будущее. – Поэтому ты решил просто его уничтожить? – горько усмехается Цумуги. Продолжает, не дав Кэнто возразить. – Не надо. Я поняла. Спасибо за честность. И за то, что было. Было прекрасно. Я была счастлива. Надеюсь, ты тоже.  Асано покидает квартиру быстро. Он слышит, как за ней закрывается дверь, и даже не поднимается со своего стула. Ощущает черную дыру в груди, и это чувство удваивается благодаря связи с соулмейтом, которая испытывает сейчас то же самое. Ему очень жаль её, очень жаль себя, жаль их обоих. Кэнто смотрит на свою дрожащую руку и собирает её в кулак. Точно также велит собраться и себе самому. Нанами знает, что поступил с Цумуги жестоко, что вел себя с ней некрасиво – не так себя ведут с любимым человеком, он мог утешить её, сказать, что все как-нибудь изменится, что он любит её, несмотря на это испытание, – но не стал. Он нарочно встретил её с холодом и говорил исключительно о деле, не о чувствах. Он дал ей повод начать себя ненавидеть, ведь так будет проще его забыть и попробовать что-нибудь новое. Мужчина закрывает лицо руками и вздыхает. Все это устройство соулмейтов какая-то проклятая система. Что он, что Хаибара – никто из них не был счастлив долго, и оба потеряли своих родственных душ. Жизнь несправедлива. Наверное, он в прошлой жизни совершил какое-то ужасное злодеяние, раз в этой его наказывает карма. О том, что он наказывает себя сам, Кэнто не думает. *** Цумуги вышла из его квартиры ни жива ни мертва. Она на каком-то чистом автопилоте вызывала такси, села в него и разрыдалась. Водитель деликатно молчал, лишь скромно предлагая носовые платочки. Девушка же, понимая, что одной ей сейчас оставаться не стоит, иначе она не вывезет, дрожащими руками набирает Годзё. – Можно я приеду, Сатору? – плачет она в трубку.  – Господи, конечно, – молодой человек даже не шутит – по её голосу понимает, что случилось что-то непоправимое. – Я, Сугуру и бутылочка алкоголя ждём тебя, милая. Мы поддержим тебя, что бы ни случилось. – Спасибо, – она громко шмыгает носом и кладет трубку. Нехорошо злоупотреблять вниманием парней, учитывая, что только вчера она сидела на их кухне счастливая…  Жизнь жестокая штука. Цумуги достаточно хорошо помнит путь до квартиры парней, но сил на то, чтобы удивиться, возмутиться или еще хоть как-то отреагировать на то, что молодые люди уже ждут ее у подъезда и подрываются с места к машине, когда она выходит – нет. Она просто принимает происходящее. Она в целом себя чувствует сейчас овощем. Не уверена, что Сатору и Сугуру приятно иметь с ней такой дело, когда она даже не может внятно объяснить, что произошло, но они достаточно долго дружат, чтобы понимать, что сейчас не время, и достаточно в курсе ситуации, чтобы предположить – Нанами снова что-то натворил. В теплых объятиях друзей Асано снова разрыдалась, да так, что воздуха не хватает, чтобы восстановить дыхание после этого бешеного потока и огромного и твердого комка в горле. К алкоголю она обращается позже, когда влаги в организме становится критически мало. О том, что от этого она тоже не восстановится, никто не думает. Просто заливает в себя глоток за глотком, стакан за стаканом. Удивительно, но это немного приводит ее в чувство, и девушка находит в себе силы и желание чуть-чуть объясниться перед гостеприимными хозяевами. – Бывшая Кэнто беременна.  А так как Годзё и Гэто в курсе ситуации во всех деталях, им этого достаточно, чтобы понять, кто и как решил поступить. Было ясно одно – Вселенная решила сыграть с этими двумя кучу злых шуток.   – Бо-о-оже! – вздыхает драматически Сатору. Ему даже добавить больше нечего, потому что больше и нечего сказать. А что тут скажешь? – Мне очень жаль тебя, Цумуги. – Ты не заслужила такого, Цумуги, – вторит ему Сугуру, и они оба обнимают свою подругу.  Она снова немного плачет, но уже – совсем чуть-чуть, благодарная своим друзьям за безусловную поддержку. Что удивительно, Годзё даже не обещает, что они набьют морду Нанами, хотя он явно на эмоциях. Но что тут скажешь? Мужчина оказался между двух огней, между возлюбленной и нелюбимой, но беременной бывшей. Здесь невозможно сделать единственный правильный выбор, он в любом случае окажется негодяем либо с одной, либо с другой стороны. Сатору даже было немножечко жалко Кэнто по этой причине: он бы никому не пожелал оказаться в такой ситуации. Опьяневшая Асано очень скоро засыпает, слава богу, больше не заплакав. Возможно, наутро даже не опухнет её милое личико, но даже если так, уж у кого, а у Годзё найдется для неё пара масок для лица. Гэто же заботливо укрывает девушку пледом. – Ты как? – спрашивает брюнет у парня на кухне, который собирает бокалы из-под вина. – Давай я уберу. Ты же хочешь что-то сделать, Сатору, разве нет? – Угу, – расстроенно вздыхает тот. – Ты слишком хорошо меня знаешь.  – Позвони ему, ты же хотел подружиться с Нанами. Если Цумуги так плохо, то можно предположить, как плохо ему. – А ты откуда знаешь? – бубнит блондин. – Помню, как было хреново мне, когда мы расстались возле KFC, – отвечает мягко Гэто и отодвигает его от мойки. – Иди. Своенравный Годзё, который всегда себе на уме и сам знает, что ему делать, идет.  Он и правда чувствует себя опустошенным – чудеса развитой эмпатии. Он хорошо знаком с Цумуги – она действительно его хорошая подруга, Сатору знает многие ее истории, знает ее, как человека. С Кэнто с другой стороны, не профессиональной, он начал знакомиться исключительно благодаря Асано. Не сказать, что у этих двоих есть шансы на то, чтобы стать друзьями, но приятельствовать они вполне могли бы. Нанами действительно был тем человеком, который достоин уважения. И счастья он тоже заслуживает. И что-то Годзё подсказывает, что едва ли Кэнто его обретет с мегерой, которая, по сути, уже не имеет на него никаких прав. Нанами встретил своего соулмейта, они полюбили друг друга – все по правилам. Наоко, свали в закат. Сатору не бьет женщин, но поймал себя на мысли о том, что хотел бы влепить мощную затрещину суке Зенин. В основном за ту боль, которую та причинила Асано. Блондин чувствует знакомые родные руки на талии и оборачивается. За ним стоит соулмейт. – Ну что ты? Надумал? Годзё качает головой. – Уже не соображаю. Лучше на трезвую голову таким заниматься. – А как же что у трезвого в голове, то у пьяного на языке? – Не хочу я, чтобы Нанамин знал о том, что творится в моей башке. Гэто тихо посмеивается. – Здесь все не так просто, – на выдохе тянет Сатору. – Здесь явно что-то не так. – Ну, все тайное рано или поздно становится явным, – кивает Сугуру. – Поскорее бы, – серьезно говорит Годзё. – Я не представляю, как это все в итоге отразится на Цумуги. Она очень сильная, но даже сильнейшие иногда проигрывают.  *** Утро встречает Цумуги в незнакомом месте, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где она, а потом заново осознать все то, что с ней приключилось вчера. Ах да, она снова одинока, а магия соулмейтов – идиотизм, который не работает. Точно. – Кофе? – услышав, что она проснулась, в комнату пробирается Сатору и садится рядом с подругой на постели. – Ты как, малышка? Девушка в ответ закрывает лицо руками и стонет. – Бывало и лучше. Чувствую себя ужасно. – Пойдем, Сугуру уже готовит для тебя особенный завтрак, а кофе тебя приободрит, – он ненадолго приближается к ней и задумчиво потирает подбородок. – И я одолжу тебе маску для лица, а то знаешь, выглядит твоя кожа не очень… Асано снова стонет и поднимается из постели. На кухне действительно колдует Гэто, делает блинчики со смайликами, и это трогает разбитое сердце девушки. После такого заботливого завтрака она приободрилась, а после маски для лица и вовсе готова покорять горы. По крайней мере, так она думает до тех пор, пока машина Годзё не подъезжает к их офисному зданию, в котором, она знает, рано или поздно столкнется с Нанами. По телу проносится волна тревоги. Ей просто нужно будет один раз его увидеть, а дальше уже будет легче… – Эй, – от мрачных мыслей её отвлекает рука Сатору, он берет её ладонь и некрепко пожимает. – Все будет хорошо, я ведь с тобой. Не переживай, ты в моём отделе, и я не дам тебя в обиду. Цумуги вымученно улыбается другу. Ладно, Вселенная с этой своей идеей соулмейтов сосет, но, благо, она не лишает возможности встретить таких друзей. Девушка порывисто притягивает к себе Годзё, крепко обнимая. Он ласково поглаживает ее по спине в ответ. Пусть обнимает, сколько душе угодно, главное, чтобы ей стало лучше. – Спасибо, Сатору, – тихо бубнит куда-то в плечо Асано. – Спасибо вам с Сугуру. За все. – You’re welcome, baby, – кивает Годзё, – mi casa es tu casa. – Но выпендрежник ты, конечно, редкостный. – А где мне еще практиковаться? Зеленая сова меня достала! Цумуги посмеивается. И даже отвлекается от основных жужжащих в голове мыслей. – Пойдем, – собирается она с духом, – нужно работать. И заработать все деньги мира. – Вот это ты замахнулась, бизнес-вумен. – Ну а что мне еще остается, – вздыхает девушка. – Придется покупать счастье за деньги. Они выходят из машины, проходят по холлу, поднимаются на свой этаж в лифте, в кабине никого, кроме них, но друзья молчат. Лишь когда Цумуги сворачивает к своему кабинету, Сатору идет за ней. – Не отчаивайся, Цумуги, – просит он тихо на ухо, так, чтобы никто не услышал, – все еще образуется. Все не так просто, как кажется, и мы обязательно узнаем, что произошло на самом деле. Асано качает головой. Проглатывает комок в горле и умоляет слезы не покатиться из глаз прямо сейчас. Не здесь, только не здесь. – Мне уже… неинтересно, – с трудом выдавливает она из себя. – Спасибо, Сатору. Увидимся позже. Девушка скрывается за дверью. Годзё боится, как бы не сказал чего лишнего. Или, наоборот, не сказал.  В целом, рабочие процессы текут вяло, и сама Цумуги тоже ползает, как муха, но ничего страшного из-за этого не происходит. До обеда она сидит в компьютере и практически ничто не мешает ей выполнять свои обязанности. – Аса-тян! Давно не виделись. За её спиной раздаётся знакомый голос. Таким прозвищем её называл на работе только один человек… Это Рэна. Женщина улыбается девушке приветливо, по рабочим вопросам оказалась на этаже и увидела Асано. Они решают устроить перерыв на кофе. – Вы всегда так хорошо выглядите, но сегодня прямо светитесь, Рэна-сан, – говорит ей Цумуги, скармливая мелочь кофейному автомату. – Всегда вами восхищалась. – Да о чем ты говоришь, Аса-тян, – смущённо отвечает дама, после чего как-то смущенно хихикает себе под нос и переходит на доверительный шепот. – Понимаешь, дело в том, что я наконец-то встретила своего соулмейта… Оставшаяся история “сумасшедшей кошатницы” Рэны проходит едва ли не мимо ушей Цумуги, пусть она и довольно забавная: оказалось, что женщина в течение двадцати лет покупала кошачий корм в одном и том же зоомагазине, а тут вдруг они с владельцем соприкоснулись и… Искра, буря, соулмейты.  – …Целых двадцать лет мы могли бы быть счастливы, ну ты можешь себе это представить? – говорит тем временем Рэна. – Ну вот с этого момента мы решили больше не терять ни минуты, оба уже немолоды, знаешь ли… – Да… Да… – отвечает растерянно Муги, а потом берет себя в руки. – Поздравляю, Рэна-сан! Вы так долго его искали, не правда ли? Как бы долго она его ни искала, какой бы взрослой и опытной Рэна-сан ни была, сколько бы морщин и седых прядей у нее не было, сейчас Рэна Моган выглядела, как молодая счастливая девушка – ее глаза сверкали, были полны жизни, силы и надежд на будущее.  – Это уже не имеет значения, – качает головой взрослая коллега, – ведь, в конце концов, я его нашла.  Она по-матерински кладет ладонь на плечо Асано. – Так что и ты не переживай, Аса-тян. Главное – продолжай жить. Твое к тебе придет. Причем не рано или поздно, а тогда, когда надо. Я не жалею ни о чем, что было на протяжение всех тех лет, что я жила без соулмейта. Это была интересная и насыщенная жизнь. Сейчас она продолжит быть такой, просто будет полна любви и еще большего счастья.  Моган прерывает звонок по телефону, на который она бурно реагирует. – Извини, побегу. Всего хорошего, Ася-тян! – женщина виновато шепчет своей молодой собеседнице, отвечает на звонок и упархивает в неизвестном направлении. До Цумуги лишь доносится: – Да, мой дорогой! Как твои ничего? Муги очень рада за Рэну. Она заслуживала этого счастья, в этом нет никаких сомнений. Но очевидно, что у нее все абсолютно по-другому, ни одна история не похожа на другую. Девушка тяжело вздыхает – может ли быть такое, что они сойдутся с Кэнто уже ближе к закату жизни? Тогда, когда он вырастит своего ребенка, разведется со змеей Наоко и станет полностью ответственен лишь за свою жизнь? Сколько ждать этого момента? Лет двадцать-двадцать пять? А что будет делать всю эту четверть века Цумуги? Преданно ждать того, кто ее оставил?  Голова трещит от этих мыслей. Асано их отгоняет. Нет, не сейчас. Сейчас не до этого.  *** У Сатору важный телефонный звонок, поэтому он машет ей рукой, чтобы Цумуги шла в кафетерий вперед, без него и занимала очередь, а он присоединится к ней позже. Асано послушно отправляется на обед. Девушке не очень комфортно находиться в офисе, где, она знает, может в любой момент столкнуться с Нанами. На самом деле, их встреча после разрыва – всего лишь вопрос времени и немного удачи, ведь они работают в одном здании, в одной компании, пусть теперь и в разных отделах.  По всей видимости, всю свою удачу она в этом году растратила, вопрос только, на что именно она была растрачена… Асано оказывается на этаже кафетерия, двери лифта распахиваются, и она видит своего уже бывшего парня, который непринужденно беседует с коллегой. И надо было ему стоять прямо напротив лифта? Цумуги не может отвести взгляда от Кэнто. В груди всё обрывается, но она чувствует странную форму надежды, что сейчас мужчина посмотрит на неё, улыбнётся ей и скажет, что всё случившееся накануне было плохим сном…  Он скользит по ней холодным взглядом и… все. Не улыбается, не кивает, не делает ничего. Асано хочет убежать.  Она хочет домой, в свою комнату, и остаться там навсегда. За что, за что ей все это? Какой грех она совершила в прошлой жизни, что с ней все это происходит? Каким-то чудом она находит в себе силы сохранить самообладание, заходит в лифт так же, как ни в чем ни бывало. Коллега даже не догадывается, что творится сейчас у этих двоих внутри. А внутри просто катастрофа, все внутренности переворачиваются. Кажется, самая тяжелая поездка в лифте, самые трудные тридцать секунд в жизни вот как раз сейчас.  И как из этого выбираться? Абсолютно безвыходная ситуация. Нет, лучше бы Асано узнала о своём соулмейте позже, лет через двадцать, либо вообще никогда. Это просто мучение. Когда Годзё приходит на обед, то замечает, что на Цумуги буквально нет лица. Несложно догадаться, что именно случилось… Он берет ее за руку. – Встретила его, да? – девушка кивает с болезненным выражением на лице. – Он тебе что-то сказал? – Хуже, – вздохнула она. – Он меня проигнорировал. Почему сказать такое вслух оказалось смерти подобно. Асано дрожит и начинает тихонько плакать, старательно утирая слезы салфетками. Сатору продолжает гладить её по руке. – Милая, сегодня только первый день… Все наладится, тебе просто нужно время… – Нет, – качает она головой. – Думаю, что будет гораздо лучше, если я просто уволюсь. Мне, видимо, следовало это сделать ещё тогда, когда он рвал мои заявления об увольнении… Приятель не воспринимает ее слова всерьез. – Цум, нельзя так реагировать на его появление каждый раз, ты загнешься прежде, чем выйдешь на пенсию. – Как будто ты вел себя иначе после вашего знаменитого расставания возле KFC, – огрызается в ответ девушка, после чего спохватывается. – Прости. Я не хотела…  – Это достаточно справедливо, – Годзё виновато потирает затылок, вспоминая свое собственное состояние. – Ладно, я не буду тебя сильно толкать, но все же постарайся отвлечься… Тем более, я знаю , как это может быть тяжело. – Надо просто уволиться и всё, – пожимает плечами девушка. – Это решило бы все мои проблемы. Сатору такой расклад не устраивает. Тем более, что он не хочет терять действительно ценного сотрудника в лице старой подруги и новой коллеги. Годзё думает быстро и стремительно принимает решение, которое, кажется, должно удовлетворить всех. Сугуру должен будет потом похвалить соулмейта за его сообразительность, если дело выгорит. – Детка, это наоборот создаст тебе только больше проблем, – качает головой начальник, – но, послушай, есть кое-какой вариант, который, думаю, должен тебе подойти? Цумуги резко обращает на него взгляд, полный надежды. Сатору не знает, какой итог всего этого ожидает Асано, но ему кажется, что хотя бы взять передышку – уже будет отлично, и поможет предотвратить много проблем. – Как насчет того, чтобы съездить куда-нибудь в отпуск? Бьюсь об заклад, ты там сто лет не была. – Полтора года, – бурчит девушка. – Полтора года! А могла бы уже раза четыре, как минимум, в него сходить. Значит, не обсуждается. Уж лучше с работой и деньгами, чем без них, не так ли? – Цумуги не отвечает, занята – она дуется. – Пойдем, – Сатору поднимается из-за стола и идет к выходу из кафетерия, девушка молча следует за ним. Когда друзья оказываются в кабинете Годзё, он красивыми и ловкими движениями рук достает чистый лист А4, ручку из стакана и сам принимается писать заявление на отпуск Асано Цумуги, которое также самостоятельно сейчас согласует и подпишет – свою печать он предусмотрительно держит рядом. Закончив, он с довольным видом протягивает подруге бумагу. – Вуа-ля! Ловкость рук и никакого мошенничества. – Да ну? – кривится Асано. Она предпочитает вести дела честно, и прямо сейчас Сатору рискует оказаться в ее немилости из-за применяемых им методов.  – Чуть-чуть блата и любви к старой подруге, – он посылает ей воздушный поцелуй. Муги тяжело вздыхает и опускает плечи. Крыть нечем. Ей и правда нужен отдых. И работа. Сейчас она не найдет в себе сил, но позже она обязательно отблагодарит друга. Когда будет в состоянии сделать это достойно. А пока она просто в несколько небольших шагов преодолевает расстояние между ними и обнимает, прижимаясь щекой к груди, скрытой под тканью голубой рубашки. Сатору в ответ обвивает ее талию одной рукой, второй гладит по волосам. Он принимает уже это. И рад, что Цумуги не сопротивлялась долго.  Остаток дня они проводят на том же самом сайте, на котором ровно накануне Годзё хвастался путёвкой в Европу, а Асано мечтала о любовной поездке во Францию. Теперь не поедет.  Ну не страшно, не туда – так в Малайзию, Сатору знает толк в ближайших курортах, они с Сугуру обкатали их все, так что к вечеру у Цумуги оформлен “горящий тур”, а ещё через два дня она садится в самолёт и уезжает на целых десять дней к морю и солнцу.