Благодаря тебе я захотел жить

Утро воскресенья для Чуи началось необычно: его разбудил звонок от... Дазая? Парень протер глаза и ответил. — Осаму, ты долбанулся? — Какой ты проницательный. Я вчера довольно сильно ударился о стену. — Ты зачем звонишь-то? — Хотел позвать тебя позаниматься. Завтра контрольный тест всё-таки. — О-окей. Во сколько? — рыжик встал с кровати. Они договорились о времени, и Чуя стал собираться. — Мам, — позвал он, выйдя из душа, — а где у нас утюг? *** Дазай сидел в кресле и вот уже второй час обиженно косился на Оду. — Дазай, хорош дуться. Ну, подумаешь, звонок. Ты ж его не на свидание позвал. — Да иди ты! — Куда? — Домой к себе! — Эй! — Давай, давай, вали отсюда, — Дазай выталкивал его из входной двери. — Ко мне сейчас уже Чуя при... Пришел. — Привет. — Тот самый Чуя? — ухмыльнулся Одасаку, и «тот самый Чуя» непонимающе кивнул. — Ода Сакуноске, — он протянул рыжику руку. — Одасаку, тебе, кажется, пора, — встрял Дазай. — А я никуда не... — Тебе пора, — процедил Осаму сквозь зубы, вытолкнул друга из квартиры и закрыл дверь. — А это... — Мой друг. Идём. Они направились к шатену в комнату. Чуя сам не понял, как за небольшой промежуток времени решил все данные Дазаем задачи. — А ты точно не прикидывался, что не знаешь математику? — Не прикидывался, — Накахара потер уставшие от страниц учебника глаза. — Я это до четырёх утра учил. — А я-то думаю, чего ты был такой злюка по телефону, — протянул одноклассник. — Заткнись, а? И Осаму действительно заткнулся. Но в тишине они сидели недолго. — Слушай, Чуя... А как так вообще получилось, что тебя травят? — Ч-чего? — глаза Накахары расширились. — Зачем тебе? — Ну, интересно. «Он серьёзно сейчас?» — рыжик переменился в лице, но через мгновение вернул серьёзный вид. — Ладно. *** В младшей школе со мной никто не общался. Пока в пятом классе к нам не пришёл новенький. — Мичизо Тачихара, — представился он и сел рядом со мной. У нас с Тачихарой как-то сразу заладились отношения. Мы много болтали, смеялись, нам делали замечания на уроках... В общем, мы стали друзьями. Что нас объединяло, так это то, что с нами обоими никто не общался. Мы, можно сказать, нашли друг друга. И все бы и дальше так было. Если бы в следующем году не пришел Огай. Уже через неделю ни один не хотел возразить ему. А если кто и пытался, того сразу одергивали. Мол, «ты что? Ты знаешь, кто его отец?» Мне было всё равно, а вот Тачихара переживал. — Чуя, а что, если Огай и нас задирать начнет? — спросил он в одну из нашиз встреч. — Забей. Если накипит, ударь его. — Ни за что! Да его отец... — Ой, да ничего он не сделает. Огай — трепло. — А как же случай с девочкой из параллели? — Совпадение. — А если нет? — Тачихара, ну что ты заладил: «а если то», «а если это»? Вот когда будет что-то вякать, тогда и разберемся, — устало сказал я. — Ладно, мне пора. Увидимся в школе. Он будто предчувствовал: в понедельник вся школа, видя нас вдвоем, перешептывалась о чем-то. В классе все сразу стало понятно. — Ой, посмотрите, кто пришел! Наша сладкая парочка! — Огай указал на нас пальцем. — Как выходные? — с усмешкой спросила одноклассница. — А хотя нет, не отвечайте. Дайте угадаю: пповели их в одной постели? Ха-ха-ха! — А перед этим еще и в одну парикмахерскую ходили! — подхватил кто-то из мальчиков. — Нет! Это все вранье! Ложь! Не было такого! — попытался оправдаться Тачихара, но безуспешно. За месяц по всей школе разлетелся псевдоним «крашенные влюбленные». Он был везде: на уроках, в коридорах, за стенами школы, даже учителя знали! И пусть это бесило, но мы справлялись. Но в один день Тачихара устал терпеть. После каникул он пришел... с черными волосами. — Тачихара, зачем ты покрасился? — Тс-с, никто не должен знать, что это не мой цвет. — На вопрос ответь. Зачем? — А ты не понимаешь? Я устал, Чуя! Я хочу иметь друзей, а не врагов! Поэтому я покрасился. И тебе советую. Увидев нас, класс тут же заголосил: — О, Тачихара в новом образе! — А чего это ты вдруг? — А зачем? — А почему? Тачихара не растерялся под натиском вопросов. Наоборот — он воспользовался ситуацией: — А я вот решил показать вам свой натуральный цвет. Все это время я ходил в парике. Огай приподнял бровь: — Да ты что! И зачем же был этот спектакль? — А мне интересно было, как внешность влияет на мнение окружающих. — Так что же ты тогда с этой низкорослой морковкой общался, раз у вас цвет волос разный? — А... Из жалости. Я же вижу, что он крашенный. Я не мог поверить своим ушам: — Т-ты что несёшь? Я тебе всегда говорил, что это мой натуральный цвет! — Ну не может быть такой яркий цвет своим. Признайся уже, что крашенный. «Это сейчас Тачихара сказал?» — я стоял, как вкопанный, надеясь, что это сон. После уроков я остановил его около ворот. — Тачихара! Что это вообще было?! Что значит «из жалости»?! Как это все понимать?! — Не подходи ко мне больше, пожалуйста. Теперь мы не можем общаться. — Я... Я же тебе верил! — Прости. — Ты!.. *** — И он ушел. Развернулся и ушел, — к концу рассказа к горлу Чуи подступил ком, глаза закололо. Он отвернулся. — А ведь я доверял ему. Рассказывал абсолютно все. Считал его надежным. Думал, что мы друзья. Дазай внимательно слушал одноклассника, не отрывая от него взгляда. Между тем Чуя продолжил, пятаясь справиться с дрожью в голосе: — С того дня меня и травят. — Это, получается, уже... — Три с половиной года. — И... Ты ничего не пытался сделать? Не говорил родителям? — Говорил, конечно. Но ответ всегда был один: «Еще несколько месяцев до конца младшей школы, а там и средняя. Потерпишь, с тебя не убудет». Дазай не нашелся с ответом. — Ладно, Осаму, я п-пойду. Увидимся в школе. — Ага-а. Увидимся. Добравшись до дома, Накахара дал волю эмоциям. Слезы от старых обид захлестнули волной, оставляя мокрые следы на бумаге, а рука писала, дрожа и кривя иероглифы.

В чем я виноват?

Как я согрешил?

Почему все именно так?

Терпеть это уже нет сил.

За что мне это?!

Чем я мученья заслужил?

Я ведь даже ничего не делал,

Я просто... жил.