Благодаря тебе я захотел жить

— Зачем ты пришел? — хмуро спросил Чуя. — Как это «зачем»? Сына с днём рождения поздравить, конечно! — отец протянул ему конверт. — Записку внутри можешь не читать, но мой номер телефона из нее запиши, да и деньги тебе пригодятся. — Себе оставь свои деньги. — Чуя, ну ты чего? Совсем по отцу не скучал, что ли? — он потянулся к сыну с объятиями, но тот оттолкнул его. — То есть ты серьёзно считаешь, что после двух лет отсутствия в моей жизни, после тех двух лет, когда ты был так нужен, после самого, сука, сложного периода моей жизни ты можешь просто заявиться и с улыбкой говорить: «Привет, Чуя»?! Ты так считаешь?! Дазай наблюдал за происходящим с легкой улыбкой. «У Чуи проблемы с отцом? Интересно». — Чуя, я... — Больше не появляйся здесь! — рыжик выхватил конверт из рук отца и направился к подъезду. Осаму догнал было одноклассника, но тот буркнул: «Не сейчас», ясно дав понять, что не хочет говорить. Через некоторое время после вырывания листов из старых тетрадей и занятий математикой Чуя успокоился и решил все-таки открыть конверт. В нем лежали десять тысяч йен и записка: «С днем рождения, сынок. Сейчас на работе проблемы, но, даю слово, к твоему шестнадцатилетию я приеду и заберу тебя, как и обещал. Ну а пока вот мой номер. Если что-то нужно, пиши». Ага. Так Чуя и рванул писать. — Неужели он правда думает, что может просто приехать и я брошусь ему на шею со словами: «Боже, папа, как я скучал»? Фу. Ни за что ему так не скажу. На телефон парня пришло сообщение от Осаму: «Почему ты не сказал, что у тебя сегодня день рождения?» «Не люблю этот день». «Настолько сильно не любишь, что даже не выйдешь прогуляться?» «Чего?» «Погулять выйдешь, спрашиваю». Не то чтобы Чуе действительно хотелось гулять с этой надоедливой шпалой, но проветриться ему бы не помешало. «Во сколько?» «Давай сейчас». «Ок, но если будешь бесить, получишь по шапке». «Ничего не могу обещать)». Чуя вышел из подъезда и увидел шатена. — Ты все это время у меня под окном стоял? — Ну чего сразу все? Всего лишь те десять минут, пока мы переписывались. Накахара закатил глаза. — И где ты гулять собрался? — Есть тут одно место. Готов к часу пешей прогулки? — К часу? Скумбрия, ты меня ног лишить решил? — Если бы у слизняков были ноги. — Как ты меня назвал?! А ну иди сюда! Бежали они даже больше часа. Дазай привел одноклассника на озеро. Но, как бы красиво здесь ни было, сейчас шатену надо было обезопасить себя. Единственное решение, которое он нашёл — это залезть на дерево. — А ну слезай! — Не буду! — Это ещё почему? — Ты меня отпиздишь! — И что? — А то, что... А-а-а! Шатен свалился с ветки. К счастью, было невысоко, и повредить себе он ничего не смог. — И почему я не удивлен? — усмехнулся Чуя. — Я вообще-то мог себе что-то сломать. — Сломал? — Нет. — Ну и не... Рыжик повернулся и увидел озеро. — Ебать здесь красиво, — медленно произнёс он и подошел ближе. — А ты меня еще побить хотел. — Ой, да заткнись ты, — он присел на берегу и провел пальцами по водной глади. — А подарки принимаешь? — Осаму подошел к нему и протянул вещь, завернутую в пергаментную бумагу. Накахара застыл с приоткрытым ртом, переводя взгляд то на вещь, то на Дазая; мысли метались. Лишь спустя минуту долгой паузы и щелчков перед глазами рыжик пришел в себя, протер глаза, дрожащей рукой взял подарок и аккуратно, медленно, словно боясь «спугнуть» реальность, снял бумагу. Блокнот в кожаной обложке. Блокнот. Такая, казалось бы, мелочь, а на сердце стало так тепло. — Я заметил, что твой блокнот заканчивается. Было бы грустно, если бы тебе было некуда записывать новые стихи. ТУДУМ. «Тудум?!» «Так, стоп. Он... заметил?» Рыжик посмотрел на севшего рядом Дазая и улыбнулся: — Спасибо. Знаешь, мне уже два года никто ничего не дарил, — последняя фраза случайно сорвалась с его уст, и парень тут же закусил губу. — Мне кажется, или у тебя слеза по щеке течет? — шатен наклонил голову набок. Накахара дотронулся до щеки и, почувствовав влажный след, резко отвернулся. — Когда кажется, креститься надо! — А я атеист. — Заткнись! Он проморгался и мысленно сказал себе: «Твою мать, приди в себя, Чуя! Не веди себя как сопливая девчонка!» Повисла тишина, среди которой было слышно лишь редкое пение птиц. — Слушай, Дазай... А ты почему переехал-то? — Ну, — шатен потер бинт на шее, — скажем так... Были непростые отношения с учителями. — Ясно. Бинт чуть отошел, обнажив небольшой шрам. Он был несколько выше сонной артерии, будто тот, кто его оставил, промахнулся или, отчаянно желая покончить с собой, в последнюю секунду отвлекся на что-то, и рука скользнула выше. Глаза Наказары расширились. «Дазай... пытался покончить с собой? Эта жизнерадостная шпала-то? Насколько же должны быть непростыми отношения с учителями? Впрочем, это не моё дело. Захочет, сам расскажет». Телефон шатена зазвонил. — Оболтус мой любимый, ты где? Я кому ужин готовлю? — раздался из трубки голос мамы. — Мам, я с Чуей, скоро буду, — коротко ответил «оболтус» и сбросил. «Бля, у меня только синяки начали проходить» — Осаму встал с травы. Дома Чуя, по обыкновению, лежал на кровати и смотрел в потолок. Сцена на озере не выходила из его головы. На лице рыжика появилась глуповатая улыбка, которую он не заметил. Ее заметила мать, когда парень вышел на кухню попить воды. — Что это ты весь сияешь? Всю математику выучил? — Я... я в процессе... — Чуя слегка опустил голову и вернулся в комнату. В каждом новом блокноте Накахара всегда расписывался. И этот блокнот не исключение. Парень уже открыл его и взял кисточку, чтобы красиво вывести на титульной странице свои инициалы, но его руку остановила увиденная им надпись: «Моему другу Чуе». Он не поверил своим глазам несколько раз перечитал фразу. — Мы... друзья?