Здравствуй, я из другого мира!

1

​Лев Николаевич приводит Тину и Тину в кафе, неподалёку от НИИ. Отказавшись от пирожного, Тина скромно заказывает себе маленькую чашку чая. Лев Николаевич ограничивается чашкой чёрного кофе, а вот Тина ни в чём себе не отказывает. Она просит официанта, обслуживающего их столик, принести большой бокал клубничного молочного коктейля и ассорти из корзиночек, уточняя, какая на дне пирожных начинка? Яблочное повидло или какое-нибудь варенье. Корзиночки оказываются с повидлом. Тину этот факт заметно расстраивает, но от сладостей девушка всё равно не отказывается. И когда официант уходит, она заявляет Остроцкому: — В скором времени твоя жизнь окажется в большой опасности. Так просто. Мужчина недоверчиво смотрит на Тину, возможно подсчитывая, во сколько ему обойдутся эти посиделки, а после смотрит на Тину, как утопающий на спасательный круг. Скорее всего мужчина решил для себя, что из двух девушек именно Тина вызывает у него больше доверия. — Не смотрите на меня так, — говорит Тина, качая головой. — Она у нас процессом рулит. Лев Николаевич переводит взгляд на Тину. И вздыхает. Снимает очки со своего острого носа, и с силой давит на переносицу. — Ладно, давайте начнём всё с начала. Кто вы такие? — Я Тина из другого мира. А рядом со мной Тина из твоего. Лев Николаевич одаривает Тину недоверчивым взглядом. Решает, действительно ли девушка, сидящая напротив него, сумасшедшая? И сумасшедший ли он, раз согласился её выслушать? — Хорошо, — говорит он. — Доказательства. — Доказательства? — Тина барабанит пальцами по краю стола. — Какие тебе нужны доказательства? — Не знаю. Такие, чтобы я поборол в себе желание вызвать сюда врачей из психушки. Тина продолжает сокрушать несчастный стол мелкими ударами. Откидывается на спинку стула, обдумывает что-то, а после приближается к Тине и по-свойски закидывает свою руку ей на плечо. — Что думаешь? — спрашивает она. И сразу же добавляет: — О нас. Лев Николаевич решает, есть ли в вопросе девушки подвох. Уж очень двусмысленно он звучит. — Вы — близняшки. — Наблюдательно, — произносит Тина с явным сарказмом. — А ещё? — Ещё? Мужчина не понимает, что от него хотят услышать. Тина облизывает свой большой палец и, несмотря на сопротивление Тины, с силой трёт её щёку, стирая слой пудры и тонального средства. Теперь на щеке девушки проступает видимая Льву Николаевичу часть пятна винного оттенка. — Гляди! — восклицает Тина. — Близнецы могут быть настолько одинаковыми? — Откуда мне знать? Генетика не моя стезя. Тина злится. — Да ты издеваешься, — выдаёт она, и бубнит чуть тише: — ты, который из моего мира, куда доверчивей. Официант приносит их заказ. Тина отпивает свой чай и морщится. Ей не положили сахар. Она не знает, как убедить Льва Николаевича — хотя, какой он Лев Николаевич, на вид ему не больше тридцати — поверить Тине. Ведь как только он ей поверит, Тина сразу же займётся его спасением и… И что? Как она собирается спасти его от людей из своего мира? Спрячет где-нибудь? Но где? Тина надеется, что не в её квартире. — Ладно. Давай по-другому, — говорит Тина и поворачивает голову к Тине. — Закатай рукав. Тина ничего не спрашивает, просто выполняет указание. Закатывает, как и Тина, рукав на правой руке до локтя. — Смотри, — обращается Тина ко Льву Николаевичу. — Даже если ты ничего не смыслишь в генетике, то должен знать, что даже у близнецов не может быть родинок на одном и том же месте. На правой руке Тины и Тины, с внутренней стороны, почти у локтевого сгиба, четыре маленькие, почти незаметные, если не знать, куда смотреть, родинки — коричневые пятнышки, словно крупные песчинки песка, расположенные в ряд под углом. Будто кто-то взял, и ткнул девушек вилкой. Тина в детстве считала, что это её собственное созвездие. Лев Николаевич возвращает на нос очки и приглядывается к руке одной Тины, а затем к руке и другой. Его пытливый учёный ум не может не согласиться с тем фактом, что для близняшек девушки были уж очень похожи, до мельчайших деталей. И пятно на щеках у обеих одинаковой формы, хоть Тина, в отличие от Тины, и пытается скрывать его косметикой. Оно всё равно отчётливо видно. И родинки эти на руках. Да и в целом, одно лицо! — И всё же… — говорит он, но уже с меньшей уверенностью в голосе, — это не доказательство того, что ты из другого мира. И что эти миры, вообще, существуют. Тина громко вздыхает, и опускает голову на стол. Смотрит на ассорти из корзиночек и, подхватывая одну из них, широко открывает рот, чтобы в один укус запихнуть в себя пирожное. — Культура из тебя прям так и прёт, — говорит Тина. — Почему бы просто не… как ты это называла? Не создать червоточину, чтобы Лев Николаевич собственными глазами увидел, что ты не лжёшь? Тина жуёт корзиночку, песочное тесто прилипает к её зубам. Она протягивает руку к бокалу с коктейлем и, приподнимаясь от стола на локтях, ловит губами трубочку. Делает глоток, не замечая направленных на неё взглядов. — Она всегда такая? — спрашивает Лев Николаевич у Тины. Тина пожимает плечами. — Мы знакомы пару часов. — Понятно. Ничего ему не было понятно. Тина отрывается от трубочки и облизывает оставшийся на губах белковый крем. — Я не могу создать червоточину, — заявляет она, смотря куда угодно, только не на Тину. — В каком смысле не можешь? — Ну… это всё очень сложно, — протягивает Тина. И чешет кончик носа. Тина с трудом сдерживает порыв возмутиться. Уж кто, как не она знает, о своей вредной привычке — чесать кончик носа при вранье! — Ты ведь сказала, что можешь это сделать!.. — Могу… но конкретно сейчас не могу. — Как ты тогда в мой мир попала? — О, это произошло спонтанно. — Что значит «спонтанно»? — То и значит. Случайно. — Это как вообще? — Я не планировала попадать в твой мир, — говорит Тина. — Но выбора не оставалось. Если бы я… Если бы я сюда не попала, то Лев Николаевич, возможно, уже был бы нежилец. Льву Николаевичу не нравится, что о нём говорят, как о потенциально мёртвом. Пусть он и человек науки, но бабка его была крайне суеверной женщиной. И её воспитание оставило на Остроцком свой след. — Пожалуйста, — обращается он к девушкам, тем самым прерывая их спор, — давайте не будем говорить так, будто меня здесь нет. Это неприятно. Тина на это ничего не отвечает, а Тина извиняется.

2

​ Разговор не клеится. Тина чувствует, как Лев Николаевич напряжён. И ей кажется, что если бы в НИИ его не ждали десятки коллег, ставшие свидетелями устроенной Тиной сцены, то он бы уже давно ушёл, вернувшись к работе. — Слушай, — говорит Тина, — ну неужели так сложно поверить, что существуют параллельные миры? Остроцкий не отвечает. — Ни за что не поверю, — продолжает Тина, — что такой человек как ты в них не верит. Это просто нонсенс какой-то! Даже если в вашем мире существование других миров — вымысел фантастов, ты же!.. Тина не заканчивает свою мысль. Она в отчаянии. Тина это видит, буквально чувствует. И от того, что Тина в таком состоянии, у Тины сжимается сердце. Как ей помочь? Время медленно приближается к полудню. Кафе наполняется людьми. В основном молодёжью — студентами. Они громкие и яркие, покупают кофе на вынос, берут из холодильников бутерброды, которые производители именуют «сэндвичи». Тина ловит себя на мысли, что, возможно, в мире Тины в холодильниках лежат упаковки именно с бутербродами. Бутерброд с тунцом. Бутерброд с курицей. А еще вместо панкейков в местных кофейнях предлагают на завтрак оладушки. Насколько её мир отличается от мира Тины? Размышляя об этом, Тина спрашивает у другой себя: — А что ты знаешь о Льве Николаевиче? — В каком смысле? — Знаешь о нём что-нибудь, что заставит Льва Николаевича поверить, что ты с ним знакома. С другим ним. Тина задумывается. А после смотрит на Тину как на вспыхнувший в конце тёмного тоннеля свет. — Ах ты ж мой гениальный ум! — говорит она. И смотрит на Льва Николаевича. — Мы с тобой… с другим тобой очень дружны. И Тина рассказывает мужчине о привычках, которыми обладает Лев Николаевич из её мира. И судя по тому, как мужчина начинает краснеть, Остроцкий точно так же входит в помещения лишь с правой ноги, говорит о себе в третьем лице, добавляет в свои напитки кучу сахара и издевается над своим большим пальцем, когда нервничает. Как и Остроцкий из мира Тины. Тина и Тина улыбаются, когда Лев Николаевич, красный как помидор, прячет свои руки под столом. — Э-это н-ничего не значит! — восклицает он, явно смущённый тем фактом, что девушка знает о нём так много. — Любой мой к-коллега мог рассказать. И в т-третьем лице я о себе не говорю! — Да как же. — Тина улыбается ещё шире и, подпирая подбородок рукой, облокачивается о стол. — Уши сейчас просто лопнут от прилива крови. — Н-ничего подобного, — морщась, говорит Лев Николаевич. Но его уязвлённое сердце бьётся так быстро, что Тина замечает пульсирующую на его шее жилку. — Вы правы, — говорит она, — о таком нам и Ваши коллеги могли рассказать. — Эй!.. Тина несильно шлёпает её по ноге. Мол, чего ты такое говоришь? — Но Вы же не глупый человек, — продолжает Тина, бросив на Тину недовольный взгляд. — Задумайтесь над тем, зачем им это делать? Для шутки как-то слишком сложно. И не серьёзно. Вы же все — взрослые люди. — С чего ты решила, что все взрослые люди — взрослые? — спрашивает Остроцкий, и его голос предательски сипит. — Ладно, а как тебе такое? — Тина прищуривает свои глаза, явно собираясь сказать что-то, о чём Лев Николаевич не захочет слышать. — Ты говорил мне, что в детстве очень любил перебирать бабушкины украшения. Потому что на каждое из них у неё была своя история. Но больше всего тебе нравилось её обручальное кольцо, которое к тому времени она уже не носила, а хранила в шкатулке. Тина следит за реакцией Льва Николаевича. Краснота с его лица сходит на нет. — Ты говорил, что оно было кривым, потому что дедушка подарил бабушке кольцо большее по размеру, чем было нужно, и его пришлось зажимать. Уши Льва Николаевича вернулись к своему обычному цвету. — И вот однажды, поссорившись с бабушкой и зная, что бабушка кольцом дорожит, ты стащил его! В отместку за что-то. Говорил, что сам уже не помнишь за что. Спрятал на шкафу, а когда полез проверить, там ли оно, кольца не было. Бабушке в том, что стащил её кольцо, ты так и не признался. За что перед ней тебе до сих пор стыдно. От Льва Николаевича повеяло холодом. — Ты кто такая? — спрашивает он и хмурится. — Откуда знаешь об этой истории? — Да ты мне сам рассказал. — Ничего я тебе не рассказывал. Я тебя даже не знаю. — Да не ты, а другой ты. Который из моего мира, — говорит Тина. — Это самое постыдное, что ты в жизни сделал. Лев Николаевич молчит. Что-то обдумывает. Долго. А после вглядывается в лицо Тины и говорит: — Я рассказал. — Что? Тина не понимает. — Бабушке. Рассказал, что украл кольцо, — признаётся мужчина. — Это правда, что я спрятал его на шкафу, а потом не нашёл. Но я в этом признался. И оказалось, что это бабушка его оттуда забрала. Она видела, как я его прятал, и захотела меня так проучить. Но об этом никто, кроме нас с ней не знал. Она родителям не рассказала. Я тем более молчал. А ты с ней знакома быть просто не можешь, она давно умерла. Тина хмыкает. — А вот у моего Льва Николаевича духа признаться не хватило. Наверное, ваша бабушка была крайне разочарована в том, что он это скрыл. Остроцкий кивает. — Да, она была именно такой. — Так значит, — начинает Тина, — Вы нам верите? Лев Николаевич вновь о чём-то задумывается. Но ответить на вопрос Тины не успевает. Дверь в кафе резко распахивается и с возгласом «Эй, ты!» через неё в помещение входит мужчина, одетый в кожаное пальто цвета апельсиновой кожуры. ​

3

​ Тина не успевает понять, что происходит, когда Тина хватает тяжёлый бокал с наполовину выпитым коктейлем и, замахнувшись, кидает его в мужчину. — Это он! — кричит Тина. — Лев Николаевич, беги! Лев Николаевич, как и Тина, в полном непонимании ситуации продолжает сидеть на месте. Лишь оборачивается к мужчине, не понимая, от кого и из-за чего он должен бежать. — Да не сиди ты истуканом! Тина, поднимайся! Тина кидает в мужчину оставшимися корзиночками, а потом и блюдцем, на котором их принёс официант. Но оружие из столовой посуды и кондитерских изделий назвать оружием сложно. Мужчина раздражен её поведением. Достаёт из-за пазухи кожаного пальто напоминающий пистолет предмет и направляет его на Льва Николаевича. Стреляет. Кафе наполняют истошные крики выбегающих наружу посетителей. Тине кажется, что мир вокруг неё замедляет ход. Пропадают все звуки. Как в замедленной съёмке Лев Николаевич падает со своего стула на пол, хватается за плечо. Кофе из опрокинутой на стол чашки льётся на его белоснежный халат, и коричневое пятно расползается по жёсткой ткани, смешиваясь с пятном алого оттенка. — Тина! Голос Тины выводит Тину из ступора. Тина с силой сжимает её плечо и рывком поднимает со стула. — Беги!.. Тина будто герой боевика. Хватает стул, на котором сидела до этого Тина за спинку, и словно он ничего не весит, кидает в стрелявшего во Льва Николаевича мужчину. Тина смотрит на полёт стула с открытым ртом и с широко распахнутыми глазами. Удар приходится мужчине по голове. Он хватается за ушибленный лоб и громко ругается. — Да чего же вы застыли!.. Тина подталкивает Тину вперёд. — Помоги ему подняться!.. И пока Тина соображает, кому она должна помочь, хотя ответ очевиден, Тина швыряет в мужчину ещё один стул. Подбирает со стола чашку, из которой вылился уже весь кофе, и также кидает её в мужчину. Попадает точно в цель — в лоб. — Лев Николаевич, поднимайтесь! — опускаясь рядом с Остроцким, говорит Тина. — Ну же, бежать нужно. Лев Николаевич морщится, продолжая сжимать раненое плечо, но на ноги встаёт. Тина лишь удерживает его под локоть здоровой руки, чтобы Остроцкий не потерял равновесия. А в это время Тина входит в раж и швыряет в мужчину, одетого в оранжевое пальто, всё, что попадается ей под руку: чашки, блюдца, вилки и ложки, даже салфетницы! Всё, до чего дотягиваются её руки. И делает она это так быстро, что мужчине только и остаётся, что защищать голову. — К выходу! Быстрее! Тина разбегается и толкает нападавшего в грудь. Тот, не ожидая от девушки такой прыти, падает назад во весь свой рост. Бьётся затылком о кафельный пол и громко ругается. — Давай! Давай! Тина подхватывает Льва Николаевича под другую руку, не заботясь ни о чём, кроме как о скорейшем побеге. Остроцкий от боли шипит, но от помощи Тины не отказывается. Уже на улице Тина и Тина оглядываются, решая, куда бежать. — Где твоя машина? — спрашивает Тина у Остроцкого. Но тот лишь качает головой. — Что? Машины нет? — Нет. Даже водить не умею. Тину переполняет возмущение. — Что ты за мужик такой! — Какой есть… Тина тянет их во двор. Надеется, что там им удастся спрятаться, переждать и сбежать. И краем глаза замечает, как кто-то хватает Тину за её длинные чёрные волосы. — Ай!.. Позади них мужчина. Высокий, лысый, в оранжевом кожаном пальто. Лицо мерзкое, кривое какое-то. «И чего его так перекосило?», — неосознанно задаётся Тина вопросом. Не осознаёт, что лицо у мужчины кривится именно из-за неё. В удивлении. — Ты?.. — выдаёт он, вглядываясь в лицо Тины. Но если Тина испугана, то Тина с воинственным заявлением «Нет, я!» замахивается и бьёт мужчину прямо в его кривой нос. Кулаком. Обидчик Тины забавно косит к переносице взгляд, из его носа хлещет кровь. И пока он пытается прийти в себя, чтобы вновь ориентироваться в пространстве, Тина затаскивает Тину и Льва Николаевича во двор. Там, у ближайшего подъезда, стоит доставщик продуктов из магазина. С пакетами. Явно только собирается звонить в нужную ему квартиру. И к тому моменту, как домофон издаёт короткий сигнал, а замок размагничивается, пропуская курьера в подъезд, Тина с остальными уже стоит позади парнишки, толкая его в спину. — Эй! Вы чего?! — возмущается курьер. — Ничего! — рявкает на него Тина, закрывая за ними дверь. — Иди, куда шёл! — Больная, — только и выдаёт курьер. Но на большее не решается. Прикидывает, что он один, а вместе с девушкой ещё двое. Перехватывая пакеты, парнишка идёт к лифтам, а Тина, пытаясь перевести дыхание и успокоить разбушевавшееся в груди сердце, прислушивается. И желает лишь одного — чтобы их не нашли.