requiem for a dead butterfly

Замечательный день сегодня. То ли чай пойти

выпить, то ли повеситься.

      30 января 2021, 16:30.       Алёна бездумно крутит на пальце колечко, что в последнее время стало велико, и щелкает клавишами ноутбука, невидящим взглядом рассматривая текст. И на время внизу экрана поглядывает: совсем скоро Олег должен вернуться. И почему-то нетерпение с каждой минутой растет, как на дрожжах. Алена начинает ерзать по кровати, постоянно проверять телефон, прислушиваться к шуму на лестничной клетке. От нетерпения и странного волнения. Волнения ото того, что она сделает второй шаг к своей по-маленькому большой цели. Второй шаг на пути к такой прекрасной, ждущей её по ту сторону свободе. И снова смотрит в экран на мигающий курсор. Закрывает документ с какими-то заметками для истории, которую мир не увидит, и подрывается с места, едва не роняя ноутбук, когда в двери поворачивается ключ. Ей забавно, ей интересно, ей весело. Ей любопытно, как маленькому ребенку, ей хочется узнать, как Олег отреагирует на её новую выходку.              — Привет, Алёнка, — Олег мажет её по щеке, треплет по и без того спутавшимся в комок волосам. — Ты что-то приготовила? — и щурится хитро, подозрительно, потому что знает: Алёна не любит готовить, обычно эту участь брал на себя он, Матвеева же в свою очередь полностью убиралась в квартире. И какой-то звоночек начинает трубить где-то в самых ушах, в голове, около барабанных перепонок. О, да, Олег, бей тревогу, пора уже!              — Захотелось тебя порадовать, — Алёна плечами жмет и хмыкает под нос тихо. Это еще ничего, милый, десерт тебя ждет впереди. — Не до конца уверена, что это вышло настолько же вкусно, как у тебя, но надеюсь, ты не отравишься.              Олег давится в смехуечке и странном приступе тревоги. Словно что-то не так. Словно так быть не должно. И не в готовке дело вовсе, но что-то в Матвеевой самой было не так. Что-то, что прочитать он по ней не мог — Алёна настоящая хитрая лисица: поставила блок и довольная ходит. Не любит, когда её анализируют. Не любит, когда копаются в голове и ковыряются в сердце. Не любит, когда душу разрывают грязными руками. Но так любит кричать о помощи. И Олега это бесит. Раздражает до изнеможения. До сжатых кулаков с побелевшими костяшками. До белого каления. Его это просто бесит. И терпеть он такое не может, но все равно терпит с завидными усилиями, потому что банально любит. Любит и все тут.              Алёна немного подогревает еду под какую-то незамысловатую песню из динамика своего смартфона, пока Олег теряется где-то в коридоре. И усмехается так, чтобы не увидел, когда зайдет. Потому что приготовленный ужин — цветочки. Впереди его ждут ягодки. Ягодки со вкусом яда, но такие сладкие. Для неё самой, разумеется. Потому что второй пунктик плана вот-вот будет выполнен. И от этого так тепло становится, хорошо. Спокойно.              Олег заходит пару минут спустя. Втягивает носом воздухом, ощущая запах жареной курицы и свежесваренного картофеля, и это заставляет все равно улыбаться сквозь тревогу. Не то чтобы они часто питались полуфабрикатами, но Алёна нередко заказывала доставку, потому что… Потому что, собственно, что? Потому что не хочет, чтобы он, уставший, готовил есть? Просто потому что любит? Олег уже и не знает. Алёнка слишком давно не говорила ему этого. Не говорила, что ценит и бережет. И да, поступки, наверное, говорят больше. Но мужчины тоже умеют любить ушами, черт дери.              — Рассказывай, что случилось.              Алёна усмехается только, дергает заострившимися плечами. И Олег только сейчас замечает, как заострились её черты. Косточки ключиц выпирают так, что кажется, дотронься — и порежешься. Впалые щеки, более четкие скулы, ямки под глазами, тонкие пальцы… Это не было похоже на то, что с Алёной все хорошо, как бы не пыталась его в этом убедить. Это больше похоже на проблемы с аппетитом. И это ещё один звоночек, бьющий тревогу где-то на подкорке. И даже сейчас он сверлит её взглядом, потому что перед Матвеевой нет тарелки. И она видит этот взгляд. Взгляд, полный осознания и страха. О, милый, ничего, ты с этим справишься. И ты, и Дима. Не переживайте, больно не будет. Больно будет только ей. А вам нужно будет всего лишь потерпеть.              — Всё хорошо, — хмыкает, улыбается. Но не так как всегда. Улыбка кажется такой же острой, как все её исхудавшее тело.              — Ты ещё ходишь к психотерапевту? — спрашивает, а к еде даже не притрагивается. И желудок уже скручивает болезненно от голода, но и кусок в горло не лезет.              — Да, конечно, — кивает она беспечно. — Следующий сеанс как раз примерно в марте.              — Хорошо, — и все же силой берет в руки ложку, запихивая в себя еду. Молится только про себя, чтобы не вывернуть все с комком странном обратно.              Алёна смотрит. И так, что у Олега немеют пальцы. У Матвеевой всегда был тяжелый взгляд, и он ему нравится. Нравился. Потому что то, как она смотрит сейчас… больше похоже на животное, которое загнало добычу в угол. И ведь справедливости ради, или у судьбы такой юмор, но именно животным Алёна себя сейчас ощущает. Тем, кто будет постепенно загонять в ловушку, кидать сигналы: тебя сожрут и не подавятся; и которое потом причинит боль. Моральную, не физическую. Потерпи, потерпи, родной, скоро все закончится. И твои мучения с ней, и её — с усталостью и желанием свободы. Лживой, но такой долгожданной. И плевать, будет ли мучаться после смерти. Ей просто жизненно необходимо это сделать. Исчезнуть.              — Помнишь, ты говорил, что тебе нравилась кожанка Димы расписанная? — спрашивает Алёна задумчиво. И губы кусает. Олег отрывает взгляд от тарелки, перестает щелкать клавишами айфона, набирая кому-то очень важное сообщение. — Хочешь, забирай себе, на мне она теперь как мешок, а тебе… — И щурится, словно в голове что-то считает. И правда считает: дни до смерти. — А тебе, думаю, как раз будет. И колечко, — и опускает кольцо на стол, подталкивая к Олегу.              Шепс все смотрит. То на аксессуар, то на Алёну. И понять не может: она так легко готова расстаться с тем, чем дорожила, как хрустальной вазой? И это еще что-то такое важное, что заставляет его начать волноваться. Что, если последний разговор о суициде — не был трендом? И не был просто разговором? Что, если это уже реальный звоночек вкупе со всем остальным? Что, если это уже действительно весомый повод бить тревогу? Олег много слышал о суицидниках, и много с ними работал. И общее состояние Алёны сейчас… напрягает.              — Ну, спасибо, что ли? — выдает он заторможено.              Алёна хохочет. Не как обычно, а как ведьма, что прокляла весь город и которую вот-вот сожгут на костре святой инквизиции. Матвеева смеется так, что кровь холодеет. И для Олега этот смех пахнет безумием.              — Пожалуйста, родной.              Потерпи, потерпи, хороший. Совсем скоро все для всех кончится.