requiem for a dead butterfly

Распознающаяся по телу предсмертная легкость, была в много раз слаще и прекраснее, ибо она избавлялась не от жизни, а от чувств.

      12 марта 2021, 09:38.       Он потирает глаза устало, затягивается с хрипом и откидывается на стену, пытаясь унять тремор в руках да мысли, что гложут вот уже хрен знает сколько. И сам понять не может, когда всё началось, откуда ноги растут, потому что он попросту зебался пытаться понять. Перепады её сраного настроения, самоповреждение, кашу в голове — ему бы со своей разобраться.       Шепс следит за ней взглядом, стоит Алене появится на кухне. Движения её резкие, острые, словно сталь, но такие чарующие даже во всей этой удручающей обстановке. За окном гремит, молнии небесное полотно разрезают, и ветер ледяной в открытое настежь окно влетает маленькими вихрями. Молчание затягивается, и Олегу кажется, что у него чердак протекает от гнетущей тишины.       — Не хочешь поговорить? — спрашивает он без осторожности. К черту её, он задолбался, и у него тоже чувства есть. — О тебе, например. Или твоем отношении к жизни, — Олег снова затягивается и за Алёной следить продолжает. Она остается невозмутимой, покачивает бедрами, словно на кухне музыка играет, и оборачивается с двумя чашками крепкого кофе — бессонная ночь сказалась не только на Шепсе.       — Удивительно, что это предложил ты, — хмыкает она, усаживаясь рядом и подгибая под себя ноги. — И что тебя интересует? У меня много веселых историй, родной.       — Откуда растут ноги у твоего… расстройства?       — Дай-ка подумать, — она постукивает ноготками по столу, хмыкает тихо, поглядывая на Шепса искоса. — Наверное, еще лет в шестнадцать, — выдыхает она. Вся напускная игривость пропадает, так, словно её стирают невидимым ластиком. И у Олега сердце сжимается от одного только вида на такую Аленку. Будто жизнью избитую, уничтоженную и сломанную. Хотя смеха ради или черт его знает — так оно и есть. — Не знаю точно, если честно. Мне ведь диагностировали его относительно недавно. Но, думаю, что всё началось из-за Славы. Я рассказывала, кажется.       — Рассказывала, в общих чертах и максимально кратко, — Олег кивает, кидая окурок в пепельницу, и делает глоток горячего кофе. Язык обжигает. Он шипит.       — О таком обычно не распространяются, Олег, — Алёна усмехается, но сломано и устало, как-то избито. — Изнасилование — не та вещь, которую хочется вспоминать, не кажется? — Шепс кивает, не может не согласиться. И корит себя за то, что ей снова приходится это дерьмо вспоминать. — В общем, это был класс девятый-десятый. Мы со Славой вроде как хорошо общались, начали встречаться на школьной дискотеке. Знаешь, как это бывает? — и хмыкает тихо, отводя взгляд в сторону, губы поджимая. — В какой момент ему сорвало крышу, я черт его знает на самом деле. Просто однажды я пришла к нему, как обычно, а получила это дерьмо. Я Диме тогда сразу позвонила, он меня забрал, отвез в ментовку. Его арестовали, полицейские, удивительно, попались чуткие и понимающие. Но радости это не принесло.       — Такое радости не приносит.       — Да, — кивает Алена. — Меня хватило на месяц. Я пыталась повеситься на армейской ремне отца. Но, как ты понимаешь, умереть мне не дали. Потом пошла в отрыв, только бы забыться: наркотики, алкоголь, бесконтрольные связи… Мне хотелось исчезнуть. На краю лезвия я была столько раз, что не счесть. И от передоза, и от алкогольного отравления паленой водкой, и повеситься ещё пару раз пыталась. Дима раз за разом вытаскивал меня с этого дна за шкирку. И родителям с Мишей ни слова не сказал. Сохранил эту тайну, как я и просила. Битва экстрасенсов стала отдушиной.       — Поэтому ты не хотела тогда рассказывать про истинную причину прихода на проект… — Олег дергается, сгребая Алёну в охапку. Матвеева теряется, замирает, словно они не встречаются уже около года, словно они снова только познакомились и тактильность Олега её из колеи выбивает. — Не умирай, Алёнк. Только не умирай, блять.       — Ты чего? — усмехается она нервно. — Куда я денусь-то, черт тебя дери?       Олег не отвечает, тычется носом в шею, чувствуя, как глаза жечь начинает, и думает о том, что самое время тащить её за руку к специалисту, потому что задницей чувствует — быть беде. Олег не тот, кто помочь сможет, Дима сумел бы, но не он. И это злит. Злит настолько, что пальцы его на ребрах торчащих сильнее сжимаются. Матвеева шипит ему куда-то в макушку, и толкает в плечо. Шепс не отпускает, но пальцы слабеют. Он чувствует панику, наступающую на горло, и её тяжелый взгляд, от которого не деться никуда.       Алёна гладит его по волосам, словно ребенка маленького, успокаивает, не понимая, что на него нашло, и чувствует узелок сомнений, завязывающийся где-то на подкорке. Чувствует, как сознание борется с мозгом, требует жить дальше, но этого дальше Матвеева не видит. Для Алёны его не существует, для неё есть только конец. И осталось потерпеть всего ничего. Подготовить всё, с силами собраться, потому что лишать себя жизни равносильно убийству. И решится на это также тяжело.       — Обещай мне, — говорит он хрипло, щекоча голую кожу в вырезе майки своим горячим, сбившимся дыханием. — Обещай, что не умрешь.       Алёна молчит. Не может пообещать, потому что обещание уже себе дать успела, что умрет этой весной. Не осенью, не летом, не зимой. Весной. Весна — символ перемен, символ начала новой жизни. И ей хочется умереть в период цветения сирени и одуванчиков, ей хочется умирать и знать, что её окружает то, что она так любит.       Алёна по-прежнему молчит, не сдаваясь даже под его взглядом умоляющим. Только смотрит в сторону и губы кусает. И Олега это злит. Злит её беспечность, злит её отношение к жизни и людям, которые ею дорожат. Его злит сама Алёна.       Скидывает руки с макушки, поднимает резко, хватая со стола телефон, и в коридор вылетает, как если бы за ним стая волков гналась. Алёна только взглядом его провожает, не поднимается с места, не целует на прощание. Алёна думает о том, что осталось потерпеть совсем немного. Чуть больше недели, а потом всё закончится. Она обещает себе: всё скоро закончится. Обещает, и чувствует, как в глазах скапливается влага.       И сама не понимает, что заставляет чувствовать боль за ребрами. Ноющую, тягучую, подобно патоке. Не понимает, что заставляет ребра сгнивать изнутри, и почему сердце бьется так быстро. Что это — инфаркт или чувство близящегося конца?