requiem for a dead butterfly

Те, кто убивает себя, никогда не думают о тех, кто остаётся.

      21 марта 2021, 07:13.       Этим утром Алёна просыпается гораздо раньше обычного. Она с усмешкой вскакивает с кровати, глядя на сонного Олега, и дергает шторы, пуская в комнату свет. Шепс вздыхает тяжело, морщится, тычась лицом в подушку, а потом вдруг наваждение словно спадает. Он приподнимается на локтях, убирая с глаз челку, и с нескрываемым удивлением смотрит на Алёнку, которая мечется по комнате, словно в задницу ужаленная. Она надевает домашнюю футболку, собирает волосы в высокий хвост и с улыбкой от уха до уха следит за Олегом в зеркале.       — Что это с тобой? — спрашивает он сонно. Голос хрипит, а Алёна смеется: реакция Шепса её явно забавляет. — Алёнк? Откуда радости столько в глазах в… — он поднимает руку, щурится, пытаясь разглядеть цифры на экране часов, — …в начале восьмого утра? Ты чего вообще так вскочила рано?       — Просто сегодня чертовски прекрасный день, — говорит она, падая рядом на кровать. Тянется к нему, растрепывает и без того взъерошенные волосы, наваливается всем телом, заставляя снова упасть на подушки. — А ты чего такой смурной, любовь моя?       Олегу нужно порядка тридцати секунд, чтобы осознать всю странность и сюрреалистичность происходящего. Алёна выглядит настолько живой, что становится страшно. За неё в первую очередь. В психологии Шепс не то чтобы был хорош, но постоянная работа с людьми и душами почивших своё дело выполняет отменно: он разбирается в окружающих лучше, чем кто бы то ни был. И энтузиазм Алёны пугает. Олег знает: так ведут себя самоубийцы незадолго до смерти. И волосы на позвоночнике встают дыбом. Он резко садится, едва не скидывая с себя Матвееву, проводит руками по лицу, пытаясь осмыслить всё происходящее.       — Олег? — её осторожное касание выбивает его под дых из вороха собственных мыслей. — С тобой всё в порядке?       — Да, — кивает он отрешенно. — Да, конечно. А с тобой?       — Отлично, — она жмет плечами, поднимаясь с постели. — Пойду завтрак приготовлю.       — Там же пицца оставалась, — сонно бормочет он, снова заваливаясь на мягкие ещё не остывшие простыни. Алёна кивает. — Почему не разогреешь?       — А почему бы не приготовить что-то? — пасует она. Олег усмехается, провожая её фигуру взглядом.       И мысли червячками снова в голове извиваются. Алёна совершенно точно не в порядке. Хотя бы потому, что ещё недавно её от кровати было невозможно оторвать. Всего пару недель назад она едва находила в себе силы сходить в душ, поесть для неё и вовсе было каторгой. Она не ходила на учебу, куталась в одеяло и ей было… нормально. Даже Дима растормошить не смог, а ведь как и старался. И что теперь? Матвеева ведет себя так, словно самых тяжелых месяцев в жизни у них не было. Словно ей не становилось хуже.       Олег выдыхает, поднимаясь с кровати, натягивает спортивные штаны и останавливается у зеркала. Тёмные круги, залегшие под глазами, пугают и очаровывают одновременно. Последние недели выдались тяжелыми. На работе завал, дома, впрочем, не слаще. А теперь словно что-то изменилось. Будто чья-то невидимая рука переключила в голове Матвеевой какой-то рычажок. И это… облегчением тут не пахнет. Пахнет смертью.       — Скажи, — Олег подкрадывается к ней со спины тихо, словно кошка, — у тебя точно всё в порядке, Алёна?       — Разумеется.       Алена хмыкает, разбивая яйцо и выливая его на раскаленную сковороду. И улыбается счастливо. Свободу близящуюся чувствует. Ей хорошо, ей легко. Она чувствует небывалую легкость в собственных движениях, и чистоту, ясность мыслей. План на эти несколько месяцев выполнен, и ей остается один единственный рывок. Написать предсмертные сообщения с отложенной публикацией в телеграмме да найти в собственном тайничке подходящие вещества, чтобы быстро и без боли. Без паники, без тревоги о том, каково находиться по другую сторону.       Алёна напевает под нос какую-то песню, чувствуя прожигающий лопатки взгляд Олега, и качает головой, нарезая овощи. Ну что же ты смотришь так, родной? Всё ведь хорошо. Ты ведь хотел этого, желал, как ничто другое. Мечтал, чтобы мучения твои кончились. Чтобы она отпустила эти дрянные мысли. Так чего же теперь потерянный, замученный, чего трясешься, как мальчишка перед красивой молоденькой учительницей?       — Может выйдем вечером куда-то? — доносится её мелодичный голос сквозь ворох дерьма.       — Куда ты хочешь? — интересуется он, выдыхая со свистом.       — В кино, — Алёна оборачивается, искрясь небывалым счастьем, а Олег сжимается до размеров атома под её взглядом, и думает о том, что ему от этого некомфортно. И сам не понимает почему. Точнее, он думать об этом не хочет. Ему страшно, черт дери! — Вроде, «Вечных» повторно крутят. Хочу глянуть…       …напоследок, — ехидно смеется её внутреннее я.       — Значит, сходим, — кивает Олег, бездумно глядя в собственную тарелку, которую она перед ним ставит. Чувствует легкое прикосновение холодных пальцев к голому плечу и поднимает взгляд. — Что такое?       — Ты меня пугаешь, родной, — честно говорит Матвеева, кусая и без того травмированные губы. Цепляет острыми зубами кожицу, тянет, и ощущает, как Олег сжимает её руку. — Ты уверен, что всё в порядке? — Олег кивает, не может найти, что ответить. Да и какой смысл в ответе, если Аленка все равно не поймет его? Она будет врать нагло, глядя в его глаза, убеждать, что никуда она не денется, а Олег эту ложь будет глотать, как пыль из-под колес.       — Просто переживаю за тебя, — всё же говорит он на выдохе. Алена улыбается, качая головой. И треплет его по волосам снова, как раньше. Любяще, нежно, ласково. С интересом, черт побери, а не как бездушная машина. — Ты так изменилась… резко. Я боюсь тебя потерять, понимаешь? — Матвеева хмыкает и кивает, хотя в глазах напротив он и капли понимания не видит. Бессмысленно. Это всё бессмысленно, сука.       — Всё будет хорошо, Олеж, — говорит она, поднимаясь. — Теперь всё будет хорошо.       Шепс снова провожает её взглядом, и утыкается в тарелку. За окном снова гремит, сверкает молниями, он вслушивается в шум дождя на улице, вдыхает весеннюю прохладу, что врывается в приоткрытое окно, и вилку со звоном на стол опускает. Ни черта хорошо не будет. Теперь уже ничего не будет. И он в этом уверен больше, чем в том, что солнце — желтое, а вода — прозрачная. Теперь, хочет он того или нет, ему нужно готовиться к худшему.       К такому вообще можно подготовиться…?