Золотыми чернилами

Но что превращает комету в метеор? Что превращает свечу в пожар? Что превращает мужчину в монстра? Что превратит дымку-рябь в волну? И что мотив превратит в вину? Что превратит человека в монстра? "Лишь человек" — "Epic the Musical by Jorge Rivera-Herrans"

— Теперь ты понимаешь меня? — спросила Жасмин. Они сидели на балконе в ее покоях. Теплый вечерний воздух ласково дышал в лицо, шевелил волосы, пускал рябь по чаю. Идиллия, так сильно непохожая на шторм в сердце Аладдина, умывшегося в крови. Аладдин знал, о чем говорила Жасмин: ему недавно пришлось поплатиться за свое милосердие. Его ребята столкнулись со стражниками, почти добили их, но Аладдин приказал пощадить служителей закона. Он не ожидал удара в спину. Удара, от которого пострадал не он, но разбойники-тройняшки, которые всегда были на стороне Касима, которые поддержали его, Аладдина, когда он стал королем разбойников. Друзья, почти братья ему. Аладдин сумел отбиться от тех стражников, убив их всех до одного, однако он каждую ночь видел во сне укор на лицах мертвых тройняшек. — Это была необходимость, — Аладдин сжал руку в кулак. — Конечно, — кивнула Жасмин. — Сначала ты убиваешь, чтобы спасти свою жизнь. Потом — потому что нет иного выхода. А затем ты перестаешь искать этот выход, ведь убить проще, чем договориться. Аладдин задумчиво посмотрел на ее спокойный профиль. Времена наивной и бурной влюбленности прошли, но он до сих пор не решил, как относиться к Жасмин. Иногда Аладдин ненавидел ее за свою сломанную жизнь, за насмешливое равнодушие к чужим судьбам, за брак с жестоким колдуном. Иногда — боготворил тихую улыбку, грустные, уставшие глаза, молчаливую поддержку и неземную красоту. Но чаще они просто сидели и пили чай, пока Джафар завоёвывал очередные земли. Пили чай, пока шли жестокие бои. — Как ты спишь ночами? — прозвучало резко, словно упрек. Аладдин и рад был бы прикусить язык, однако совесть ни на секунду не переставала терзать его. Стоило закрыть глаза, как он видел лица тех, кого лишил жизни. Лица, искаженные бессильной ненавистью и болью. Кажется, лишь его первая жертва, Салук, погиб с удивлением во взгляде — не ожидал подобной прыти от "щенка" — да Аладдин и сам не ожидал, что сумеет одолеть грозного воина. Салук напал прямо у постели больного, но ещё живого Касима, и Аладдин больше всего боялся, что отец пострадает. Он не хотел убивать, но кинжал так удобно лег в руку, а боль в щеке придала ярости. — У меня есть хорошее снотворное, — пожала плечами Жасмин, одарив его долгим и нечитаемым взглядом. Она поняла его с полуслова. Она всегда понимала его слишком хорошо для султанши и чужой жены. — Прости, я просто, — Аладдин по старой привычке запустил руку в волосы, но тут же одернул себя: король разбойников должен соответствовать должности. — Просто не могу так. Он потер шрам — след той самой битвы с Салуком. Три отвратительные вертикальные полосы тянулись от середины лба до середины щеки. — Как — так? — невозмутимо уточнила Жасмин. — Не по-человечески, — и снова Аладдин будто обвинял ее. Что поделать, если он не мог смириться с ролью палача. — Я предупреждала тебя, — вздохнула Жасмин. — Говорила, что во дворце невинных нет. Ты же не послушал, не сбежал прочь из Аграбы, пока была возможность. — Лучше бы сбежал, — устало согласился Аладдин. — Лучше бы я остался вором, но не убийцей. — Тогда ты бы так и не встретил отца, — неожиданно возразила Жасмин. — Не обрёл бы семью. У всего есть цена, считай, что твоя — запачкать руки в крови. — А какую цену заплатила ты? — Свобода. — Разве? — горько усмехнулся Аладдин. — Ты же султанша, можешь делать, что захочешь. — Нет, всё-таки ты ещё не понял, — Жасмин покачала головой. — Сотни взглядов следят за мной каждую секунду. Если я оступлюсь — меня растопчут. Если на секунду потеряю бдительность — меня убьют. Я не могу взять и уехать на море — государственные дела не позволят. Я не могу свободно разговаривать с тем, с кем хочу, приходится пользоваться тайными ходами и сидеть с оглядкой — не притаился ли где шпион. Эта песня была знакома Аладдину: дворец — просторная, золотая клетка с ядовитыми животными. Он верил и не верил одновременно. Верил, потому что Жасмин не была плохим человеком. Не была монстром. Если бы ей дали выбор... Не верил, потому что разве не султанша устанавливает правила? Разве не она решает, что допустимо, а что — нет? — Тебе нужно научиться быть жестоким, Аладдин, иначе вина и скорбь тебя измучают, — грустно произнесла Жасмин. — Не могу, — он затряс головой, словно пытаясь выбросить эти мысли. — Не хочу. Не хочу становиться бессердечным. — А зря. Это милосерднее по отношению к себе. — Неужели тебе совсем не жаль? Салук был твоим союзником. Те стражники служили тебе, — Аладдин болезненно всмотрелся в лицо Жасмин, надеясь увидеть хотя бы малейшие признаки раскаяния. Однако она оставалась спокойной. Отпила чай. — Салук перешёл черту, напав на тебя. А у стражников есть негласный приказ: не искать логово сорока разбойников. Кто виноват, раз они решили проявить инициативу? Она помолчала, а затем сказала уже тихо и мягко. — Я с детства видела, как убивают людей. Валиде заставляла смотреть. Когда счёт пойдет на десятки, ты смиришься. "Это неправильно!" — хотел крикнуть Аладдин, но промолчал. Его названые братья погибли, потому что Аладдин решил пощадить врагов. — Подумай о своей семье, — продолжила Жасмин. — Если ты погибнешь или попадешь в плен, кто их защитит? Оставят ли их в живых? Она была права. Не все разбойники спокойно приняли главенство Аладдина. Если с ним что-то случится, недовольные наверняка убьют его сына. Слишком много ответственности. Слишком много людей, которых Аладдин не мог подвести. — Цена, чтобы они остались живы, да? — криво усмехнулся Аладдин. — Вроде того, — отзеркалила она его выражение лица. — Тогда я стану монстром.