Однажды в Роттердаме

Потерев уставшие глаза, что стали ощущаться как нечто чужеродное, Йост дернул ручку двери и глубоко вздохнул. Оказавшись в пределах своего места силы и покоя, в нос парня ударил приятный аромат ванили и теплого масла, что в миг заставили почувствовать себя окутанным объятиями домашней теплоты и комфорта. Его мозг, изрядно подуставший после бесконечно долго проведенного времени на студии, не был способен обработать информацию сразу, но условный рефлекс, давно выработанный на сладкий запах, заставил рэпера как можно быстрее стянуть с себя куртку и пройти в сторону кухни, где он застал наимилейшую картину из всех: Амели стояла около духовки, на ней была его широкая безразмерная футболка, которую девушка использовала в качестве своеобразного домашнего платья, ибо та была сильно больше всех ее привычных  вещей и француженка буквально тонула в ней. На щеке ее виднелся легкий след от муки, который она оставила, видимо, когда пыталась избавиться от мешающих вьющихся волос, что были закреплены зажимом на затылке, но несколько прядей, особо непослушных, все еще лезли ей прямо в глаза. Она колдовала над раскатанным тестом, или чем-то другим, в чем Йост не особо разбирался, и стояла в пол-оборота, медленно покачиваясь в такт мелодии, что звучала в ее голове. Он же, в свою очередь, замерев на одном месте, наблюдал за стараниями Делапорт с мягкой улыбкой на устах. Он смотрел на нее так, как смотрят на горящие в камине языки пламени - завороженно, с молчаливым восхищением, что таилось в глубине его души.  — Я дома, — подал он голос, приближаясь к вмиг повернувшейся в его сторону, Амели.  Она взглянула на него поверх очков, что носила изредка, в основном только дома, стараясь обходиться на улице линзами, ибо глупо полагала, что очки ей не идут и портят внешность. На лице француженки расцвела улыбка, словно тюльпаны в весеннюю пору, а в темных глазах появились еле заметные без четкого разбора огоньки.  — Я заметила, — сказала она и вновь вернулась к своему важному делу, — Ты так громко топаешь, что наши несчастные соседи снизу, наверняка, уже приступили к сборке вещей и подыскивают новую квартиру.  На реплику девушки, что была произнесена с присущей ей ноткой полу-иронии в голосе, музыкант усмехнулся, покачав головой и окончательно сократив расстояние между ними, обнял Амели со спины, располагая большие теплые ладони на ее талии и проводя носом по ее шее, чувствуя любимые ванильные нотки ее парфюма. Своим действием, он буквально обездвижил девушку, прижав вплотную к своей часто вздымающейся в такт дыхательным движениям груди, и не давая француженки шанса на сопротивление.  — Если эти идиоты съедут, может наконец перестанут жаловаться, что я пою в душе.  Не то, что бы звукоизоляция в здании, где жили молодые люди была настолько катастрофически плохой, что все соседи знали о происходящем в их квартире и улавливали мельчайшие звуки, как к примеру падающую на пол книгу или мелодию гитары, что звучала у них на постоянной основе, ведь одним из любимых занятий голландца было играть на пару с брюнеткой. Просто голос поющего Йоста мог порой достигать таких высот, что слышно его было даже с прилежащих городов.  — Мне кажется, или они уже свыклись с самим фактом твоего пения и жалуются на то, что твой репертуар ограничен тремя песнями, — Амели поделилась своей теорией, пытаясь попутно завернуть прямоугольник теста с маслом, но получалось у нее это слабо из-за крепких рук на талии, что не позволяли ей свободно двигаться. — Так я работаю над новым альбомом! — обиженно воскликнул Кляйн, глядя на профиль девушки, — Ты же не хочешь, чтобы я его не запомнил, коварный, ты мой, крем-брюле. Делапорт кинула на музыканта короткий взгляд через плечо, театрально закатив карие глаза, и накрыла его руки своими. Но блондин не спешил скинуть их с себя, его совсем не заботило то, что они были запачканы маслом и мукой, его заботило только приятное ощущение теплых и таких родных ладоней на своих.  — Фи, как стереотипно. А я тут работаю над круассанами. Так что, молодой человек, рекомендую вам отойти, иначе вся эта мука окажется на вас и я не шучу.  — Не будьте врединой, мадмуазель Делапорт. У меня был день «давай перезапишем это в пятисотый раз, Йост» и мне жизненно необходимо находиться рядом с вами, — произнес он, аккуратно вытирая след от муки с щеки брюнетки. Амели вновь обернулась и подтолкнула голландца к стулу, отчего тот все же отстранился и с тяжелым разочарованным стоном поплелся к стулу, тяжело опускаясь на него. Но вопреки его ожиданиям, в которых девушка должна была возвратиться к круассанам, француженка села напротив и почти невесомо провела пальцем по его брови и переносице, разглаживая напряженные складки. Поддавшись волшебным прикосновениям, что казалось бы, действительно обладали магической силой и были способны снимать всю скопившуюся за день усталость и негативную энергию, он расслабленно сомкнул веки.  — Знаешь, есть только одно средство от тяжелого дня.  Йост приоткрыл один глаз, глядя на девушку с присущей ему дьявольской хитринкой, таящейся в серо-голубом омуте. — Поцелуи? Амели хмыкнула, покачав головой, в жесте который он называл «Ты не выносим, Йост».  — Может быть. Но вообще, я имела ввиду горячий шоколад.  — Ух ты, круассаны и горячий шоколад? Чем я заслужил вашу заботу?  В ответ, девушка улыбнулась, продемонстрировав свой средний палец прямо перед лицом любимого, после чего встала с места и подойдя к плите, достала две кружки из шкафа, которые у молодых людей предназначались исключительно для горячего шоколада или какао. Идея эта, конечно же, принадлежала француженке, ибо Йосту было как-то все равно откуда что пить, главное чтобы чисто было. Да и вообще, когда Амели только переехала к парню, девушка впервые в жизни столкнулась с реалиями понятия «холостяцкая берлога» и придя в ужас от такого жития рэпера, немедленно приступила к созданию того самого «домашнего очага» и с тех пор бережно хранила его уют. А Йост и не был против от слова совсем. Ей нравилось продумывать все, что касается домашних дел до самых мелочей, нравилось время от времени готовить наивкуснейшую еду и печь для него сладости, что не были сравнимы с теми, что он привык покупать. Он не помнил, когда в последний раз ощущал себя действительно как дома, но с приходом Амели сюда, блеклые стены будто бы приобрели яркие краски, пустынный холод покинул пределы квартиры окончательно, уступая место ласковому теплу.  Йост наблюдал за копошащейся Амели с блаженной улыбкой, пробивающейся сквозь пелену изнуряющей слабости, в уголках губ. В такие моменты, он понимал, что судьба была к нему благосклонна как никогда, послав на встречу эту замечательную девушку, что так сильно отличалась от него самого - чересчур подвижного, порой непостоянного и взбалмошного, до ужаса эмоционального и ревнивого. Амели было трудно назвать покладистой, милой и пушистой безобидной девочкой, но она была куда спокойнее голландца, и всегда могла найти в нем ту самую точку умиротворения, чтобы вмиг остудить бурлящие, словно извергающийся вулкан, эмоции парня. Они идеально дополняли друг друга, а их различия между собой только укрепляли отношения.  — Ты идеальная женщина, — не смог сдержать своих мыслей блондин и мечтательным тоном поделился ими вслух, — Вкусно готовишь, терпишь мои песни, да что там песни, терпишь меня. Еще и шоколад предлагаешь.  — Не забывай про отличное чувство юмора, — выбирая между тростниковым и обычным свекольным сахаром, произнесла француженка.  — Ну, тут у нас конкуренция.  Амели оглянулась, поджав пухлые губы, и прищурилась, оценивающе глядя на него.  — Конечно, конечно, мистер Кляйн, — она закивала, словно соглашаясь с его словами, — Ты просто не видишь меня в моменты, когда я рассказываю шутки перед зеркалом.  Светловолосый молодой человек громко рассмеялся, представляя себе эту картину, где его любимая девушка стоит в их спальной комнате и устаивает стенд-ап шоу для собственного отражения. Он поднялся на ноги, резко почувствовав, как ноют от боли стопы и подумал про себя «старость - не в радость». Но эта боль не помешала ему потянуться к Делапорт, сгребая ее в свои объятия и оставляя несколько громких поцелуев с характерным звуком на ее щеке.  — Я бы заплатил, чтобы это увидеть.  — А я бы заплатила, чтобы ты наконец удосужился принять душ после студии.  Голландец фальшиво возмутился, прикладывая руку к груди, там, где стучало сердце, но прежде чем он успел что-либо ответить, Амели поднялась на носочки и быстро чмокнула его в кончик носа. — Иди уже, вонючка. Когда вернешься, тебя будут ждать свежеиспеченные круассаны и горячий шоколад.  Парень мученически вздохнул, но все же послушно кивнул.  — Ради такого, я готов пойти на небольшие жертвы. — Ради этого? Или ради меня? — театрально вскинула одну бровь вверх брюнетка, расположив обе ладони на шее парня и медленно проводя по поверхности кожи своими большими пальцами. На его губах появилась широкая улыбка, и прежде чем уйти, он потянулся рукой к столешнице и макнув палец в муку, размазал ею щеку и кончик носа Амели.  — Ради нас.