Sanctuary

      Соуп стоял перед дверью конференц-зала на незнакомой ему базе, держа в одной руке жетоны и перебирая их из стороны в сторону на цепочке у себя на шее.       Он нервничал, но никогда бы в этом не признался. Его специально отобрали для назначения в это спецподразделение, он доказал свою пригодность и получил повышение, как и все остальные. Но он понимал, что его позиция вызывает споры, и ему придется работать на износ, чтобы заслужить свое место и доказать свою ценность. То немногое, что он успел узнать об этой команде, повергло его в легкую панику. Все они были специалистами в своей области, с высокими показателями успешности и каждый со своими бесчисленными травмами. Их предали меньше года назад, и Соуп был переведен сюда, чтобы восполнить недостающее звено и предоставить новый для военных набор услуг.       Все они были альфами.       Его положение было неоднозначным. Ему пришлось пережить много дерьма, поднимаясь по служебной лестнице, и когда он решил принять предложение о должности, то прошел через несколько раундов юридических брифингов, медосмотров и проверок на психическую устойчивость. Он прошел их так хорошо, как только может пройти человек, побывавший в активных боевых действиях, и ему предложили выбрать одно из подразделений.       Он выбрал 141-е из-за их легендарной истории и предыдущей работы с их капитаном.       Капитан Джон Прайс относился к нему как к любому другому рядовому. Никакого дерьма, с которым он сталкивался раньше, когда его товарищи по команде и командиры обращались с ним как с обузой или как с тем, кто может сгинуть в бою, если чьи-то гормоны окажутся слишком сильными.       Соуп легко справился с обучением противостоять Командам, его никогда не было легко контролировать, и он наслаждался тем, как удивлялась группа, когда он не поддавался многочисленным Командам, брошенным в его сторону. Если они касались этого дурацкого места в его нутре, он слегка колебался, но каждый раз с легкостью преодолевал желание подчиниться.       Ему приходилось терпеть несколько колких замечаний по этому поводу, улыбаться сквозь стиснутые зубы, когда ему говорили, что его генетика, должно быть, нарушена, но он будет полезен в полевых условиях, если операция пойдет не так, как надо. Он мог притворяться, что следует командам, а сам в это время занимался освобождением себя или своих офицеров.       — Капитан, мы ждем тебя, — Капитан Прайс уже открыл дверь, учтиво улыбаясь Соупу. Он кивает, заправляет свои жетоны обратно в рубашку и делает глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, когда переступает порог.       Он чувствует, как в комнате становится неспокойно: пять пар глаз следят за ним, оценивая его. Большинство из них проявляют легкий интерес, но один, в дурацкой маске на лице, окидывает его беглым взглядом, а затем переключается на стену напротив него с незаинтересованным видом.       — 141-я, это капитан Джонни "Соуп" Мактавиш, — Прайс снова закрывает дверь и указывает Соупу на стул рядом со своим. Вот черт. Ожидается, что он будет сидеть во главе стола справа от него. Он надеется, что в этой стае существует свободная динамика, потому что то, что в их первую встречу его посадили на традиционно влиятельное место, не сулит ему ничего хорошего.       Несколько человек за столом кивают ему в знак приветствия, а альфа, сидящий прямо слева от капитана Прайса, даже дружелюбно улыбается ему. Соуп делает все возможное, чтобы ответить на улыбку, а затем сканирует взглядом комнату.       — Я бы хотел, чтобы ты присоединился к нам на этом совещании, капитан. Я знаю, что тебя не было с нами во время операции, но я хочу, чтобы ты участвовал во всем, что мы делаем, как можно скорее.       — Есть, сэр.       Он старается не хмуриться, видя, как несколько человек оживились, услышав его слова. Чертов акцент.       Дебрифинг был относительно коротким, похоже, они хорошо работают в полевых условиях, если судить по отсутствию замечаний или корректирующих стратегий.       — В честь твоей первой ночи мы организуем ужин. Подумал, что команда может провести спарринг, чтобы посмотреть на твою технику боя и оценить тебя. Как ты смотришь на это?       Если бы Соуп чувствовал себя неловко, он бы ушел и спрятался на ночь в своей комнате. Но команда выглядела достаточно достойно, и он мог смириться с тем, что сегодня будет немного жестковато.       — Да. Звучит неплохо.       — Завтра в 07:30 состоится брифинг о твоем звании, положении в команде и услугах, — Капитан обращается к Соупу, но остальные тоже слышат. — Завтрак будет раньше. Это будет рабочий день, как только мы разберемся с делами.       Соуп кивает в знак понимания, ждет, пока остальные члены команды встанут, и следует за капитаном по коридору и через несколько углов в спортзал на территории комплекса.       Пока он снимает куртку и оценивает остальных членов команды, готовящихся к поединку, в его нутре поселяется тяжелый клубок беспокойства.       Соуп как минимум на несколько дюймов ниже самого низкорослого в их команде. У него потрясающая выносливость, но двух здоровяков в масках будет непросто одолеть, да они даже были бы непростыми, если бы он дрался только с ними.       Следующий по росту был тем, кто ему улыбнулся, но обычно Альфа, который открыт для всех новичков, в любом поединке, особенно один на один, становится грязным хитрецом.       Остальные двое — загадки, к которым он пока не знает, как подступиться.       — Мактавиш. Поскольку мы уже работали вместе, думаю, я возьму трофеи первого раунда, — Капитан Прайс стоит на квадрате деревянных панелей размером десять на десять футов и озорно улыбается Соупу.       — В прошлый раз, когда мы дрались, я как следует надрал тебе задницу. Ты стал лучше с тех пор?       — Почему бы тебе не пойти и не узнать, капитан.       Соуп опускается на панельный пол, проверяет, надежно ли закреплены его компрессионные перчатки, и смотрит на Прайса. На лице капитана наглая ухмылка, он уже настроился. Соуп поднимает руки и не получает должного предупреждения, прежде чем на него замахиваются. Как и в прошлый раз.       Он уворачивается, уклоняется в сторону и бьет ногой в грудь Прайса. Капитан улавливает движение после того, как оно ударяется о его ребра. Он удовлетворенно кашляет, выбивая воздух из легких, а затем дергает Соупа за ногу, увлекая его на землю.       Он приземляется с тяжелым стуком и стонет от боли. Не давая Прайсу времени воспользоваться преимуществом, он подтягивает его колено к груди, наклоняясь вверх и хватаясь за запястье руки, держащей его за лодыжку. Свободной ногой он бьет по коленям капитана.       Тот сразу же падает.       Соуп использует угол наклона своего тела, чтобы оказаться сверху Прайса, его свободная нога согнута, а колено лежит на груди Прайса. Он потянулся к ножу в ножнах, но Альфа, воспользовавшись моментом, схватил его за бедро и, используя вес своего тела, перевернул их.       Соуп снова тяжело падает на землю, и у него перехватывает дыхание. Прайс потянулся за пистолетом, но Соуп уже приставил нож к его горлу.       — На этот раз ты, по крайней мере, оказался сверху.       Они оба запыхались, пытаясь отдышаться. Прайс застонал, отпихнул руку Соупа и нож от своей шеи, а сам свалился с него и лег рядом.       — Какого черта ты всегда побеждаешь?       Соуп садится, ворча от боли в бедрах и лопатках. Сегодня ему будет трудно заснуть.       — Ножи лучше всего, сэр.       Соуп слышит, как тот, что в маске с черепом, раздраженно насмехается. Он начинает действовать ему на нервы.       Он потягивается, хрустит костяшками пальцев и напряженно кивает следующему на площади.       — Алехандро.       Его акцент почти такой же густой, как у Соупа, хотя и другой. Он ему уже нравится.       Каждый из них наносит несколько хороших ударов, прежде чем Соупу удается повалить его на спину, поставить колено на грудь и приставить нож к горлу.       — Родольфо. Пожалуйста, называй меня Руди.       Он вежлив, почтителен. Он сильно бьет Соупа в челюсть и использует короткую секунду оцепенения, чтобы схватить его и приставить пистолет к виску.       — Черт, ладно, я сдаюсь.       — Не то чтобы у тебя был выбор, — он ухмыляется, помогая Соупу подняться на ноги. — На секунду я испугался, что не смогу тебя уложить.       —Если у меня на утро будет синяк на лице, я отплачу тебе тем же.       Руди снова смеется.       — Я буду начеку.       Следующий — самый высокий из группы. Один из двоих в маске. Он высокий, пугающий, спокойный. Соуп не знает, что с ним делать.       — Имя?       Он замолкает на секунду, разглядывая Соупа.       — Килгор. Зови меня Кёниг.       — Король? Как самолюбиво.       Мужчина выглядит ошеломленным, когда наконец встречает взгляд Соупа. — Это семейное имя.       — Scheiß Familienname, — немецкий в лучшем случае не очень хорош, но удивленное узнавание, промелькнувшее в глазах альфы, вызывает у Соупа прилив гордости.       — Du sprichst Deutsch?       — Nur ein bisschen. Nicht aufregen.       Его глаза, кажется, смягчаются, прищуриваются в улыбке, скрытой за маской.       — Прекратите флиртовать и надерите друг другу зад.       Это другой мужчина в маске. Он прислонился к дальней стене, скрестив руки на груди. Соупу не терпится поскорее добраться до него и выбить из него все дерьмо и всю наглость.       — Кто-то ревнует. Готовы, ваше величество? — он слышит раздраженное предупреждающее рычание от говнюка в маске черепа, но, приготовившись, оставляет его без внимания.       Кениг сразу же бросается на него. Соуп танцует вокруг него, едва уворачиваясь от ударов и задыхаясь от боли при каждом из них. Ему не удается нанести ни одного удара, он не может попасть в цель, слишком велика досягаемость альфы. Он хмурится, отбивая очередной удар, пришедшийся ему в лицо, и быстро отступает назад, уворачиваясь от очередного удара, когда он тянется к своему ножу. Он решает действовать.       Соуп уворачивается от клинка в ножнах, нацеленного ему в шею, и бьет плечом в живот Кенига, чтобы повалить его на землю. Он приземляется и бьет его коленом в шею, держа свой клинок в ножнах прямо над его глазом.       — Ergib dich, König.       Он застонал под ним, схватил Соупа за талию и приподнял его, чтобы ослабить давление на шею.       — Ich geb' auf.       Соуп улыбается и протягивает руку, чтобы помочь Кенигу подняться на ноги.       — Ты был достойным противником. Не смог дотянуться до тебя.       Он видит, как глаза альфы снова смягчаются за маской, и инстинктивно уклоняется от руки, направляющейся к его голове. Кёниг ерошит ему ирокез, усмехаясь, когда Соуп, надувшись, отпихивает его руку.       — Шевелись. Я голоден, — Соуп собирается выдушить жизнь из этой маски и человека, скрывающегося за ней.       — Перестань быть чертовым мудаком и иди пожри чьей-нибудь задницы, если ты такой голодный.       Альфа, тот, что дружелюбнее, смеется, выходя на площадь, — Ты мне уже нравишься. Не многие альфы, которых я знаю, стали бы так разговаривать с Гоустом.       Глаза Соупа слегка расширяются. Это тот, о ком его так сильно предупреждали. Почему в досье не было этого имени?       — Его репутация его опережает. Меня предупреждали, что он — чертов мерзавец. Терпения не хватает.       Альфа откидывает голову назад с бурным смехом, и Соуп не может сдержать улыбки.       Он все еще на взводе, но альфа обаятелен и дружелюбен. Иметь дело с одним говнюком из шести в отряде — это гораздо лучше, чем он ожидал.       — Как мне называть тебя, когда я прикажу тебе сдаться?       — Фамилия Гэррик. Зови меня Газ, когда будешь сдаваться, — в его глазах появился блеск, от которого по позвоночнику Соупа пробежала возбужденная дрожь. Он с ухмылкой готовится к бою, кулаки наготове.       Их бой длится дольше всего. Несколько раз они прижимали друг друга, доставали оружие, но шансы менялись, когда тот, кто был сверху, оказывался отброшен, и им приходилось начинать все сначала. Соуп попытался подойти к нему с оружием наготове, но меткий удар ногой по запястью отбросил его любимый нож в другой конец комнаты.       Теперь Соуп раздражен, он делает выпад без всякого плана. Газ использует это преимущество, выбивая из него дух ударом в яремную вену и прижимая конец пистолета к виску Соупа, который стоит на коленях, держась за горло и задыхаясь.       — Как меня зовут, новичок?       Соуп смотрит на него снизу вверх, без особого жара во взгляде, обнажая зубы от наглой ухмылки, направленной на него.       — Опусти чертову пушку, Газ.       В его словах нет настоящего яда, но Альфа негромко рычит и оскаливает зубы в ответ, а затем протягивает свободную руку, чтобы помочь ему подняться на ноги.       Соуп решает, что у него уже есть достойный фаворит.       Газ перестает рычать и ободряюще улыбается Соупу. — Удачи тебе с ним.       Соуп кивает, разворачивая плечи и сжимая руки в кулаки, — Ты готов?       — Да. Бой будет недолгим.       Руки Гоуста наготове, Соуп подражает ему. — Да хе-       Его тут же бьют по носу, и он спотыкается, когда Гоуст делает шаг вперед и переставляет ногу за его спину.       Соуп тяжело падает, хватаясь за нос, глаза зажмурены от боли. Он слышит два щелчка из разряженного пистолета и поднимает голову, чтобы увидеть, как Гоуст целится ему в голову.       — Ты мертв. Я голоден,— он пытается пройти мимо Соупа, но тот с рычанием хватает Гоуста за лодыжку и сильно бьет тыльной стороной ладони по колену.       Гоуст падает лицом вперед. Его руки упираются в землю, чтобы подняться, но колено Соупа уже больно давит ему между лопаток, он наклоняется вперед, кончик его клинка зацепился за материал рубашки, прикрывающей верхнюю часть позвоночника.       — Прекрати быть таким чертовски убогим и, блять, начни уважать меня, — он прорычал эти слова на ухо Гоусту, а свободной рукой зацепил верхнюю часть балаклавы альфы и прижал его лицо к полу. — Извинись, черт возьми, за свое хамское поведение, и я отпущу тебя без лишних разборок.       Рычание Гоуста проникает глубоко в нутро Соупа. Он знает, что перегнул палку, но он в ярости и слишком далеко зашел, чтобы остановиться.       — И если ты собираешься притворяться, что стреляешь в меня, то на самом деле целься мне в голову, чтобы я знал, что надо притворяться мертвым. Чертов британец, — он отпускает хватку на голове Гоуста и собирается встать, но альфа пользуется свободой, чтобы подставить под себя руку и перевернуть их. Он заносит кулак и с громким треском ударяет Соупа по лицу. Его голова ударяется об пол, и он оцепенел, когда альфа переместился к нему на грудь, ограничивая доступ воздуха. Соуп не может пошевелить руками, он изо всех сил бьется под Гоустом, а тот медленно прижимает дуло пистолета к переносице между глаз Соупа.       — Этого, блять, тебе достаточно, ты, болтливый, раскрученный кусок дерьма?       Соуп тихо стонет от боли. Его зрение немного расплывается вокруг, и он с трудом делает вдох.       — Говори по-английски, блять, в следующий раз, когда будешь использовать свое раздутое эго и какие-то дрянные приемы после проигрыша раунда, — он встает, оставляя Соупа на полу, держась за голову, и выходит из зала.       Соуп уловил дрожь в его голосе, почувствовал, как гнев накатывает на него волнами, ощутил, как его полутвердый член упирается в грудь.       С Гоустом будет непросто.

***

      На следующее утро Соуп открыл глаза, почувствовав сильную головную боль. Большая часть его тела болела, челюсть чертовски сильно ныла, когда он зевал, что заставляло его задыхаться от боли, а потом сворачиваться калачиком, сжимая живот, так как ребра жалобно кричали от резкого движения.       Он был в полной жопе.       Быстро взглянув на будильник, он узнал время. 04:52.       Завтрак не подадут еще часа два, наверное, но Соуп не смог бы заснуть с такой болью.       Он медленно поднялся, натянул треники и зашаркал по коридору. Он дважды промахнулся мимо входа на кухню, прежде чем наконец наткнулся на дверной проем. Сначала он не обращает внимания на находящееся там тело, а направляется к кофейнику и тихо рычит, когда замечает, что таймер не срабатывает и не запускается еще час.       Тело ставит перед ним кружку, наливает в нее еще дымящуюся воду из чайника и кладет перед ним пакетик чая "Ирландский завтрак", все еще в упаковке.       — Ты все еще пытаешься затеять драку? Ты знаешь, что я шотландец. Я тебя сейчас нагну над столеш-, — угроза Соупа прерывается, когда альфа заходит ему за спину и прижимается всем торсом к спине Соупа, открывая перед ним шкаф и вытаскивая мед.       Соуп винит в этом полусонное состояние и подозрение на легкое сотрясение мозга, но он тихонько стонет, откидывая голову на плечо альфы и как следует обнажая горло.       Альфа — Гоуст, в легкой панике осознает он, — на короткую секунду замирает, прежде чем протянуть руку и обхватить пальцами шею Соупа. Он наклоняется и проводит носом по уголку его щеки.       — Слишком рано для драки. Выпей чаю, а потом можешь попробовать снова прижать меня лицом к земле.       Соуп выгибается в прикосновении, с его губ срывается счастливый вздох, когда на него накатывает облегчение.       — Я бы перегнул тебя через стойку... — он скорее чувствует, чем слышит, веселое урчание в груди Гоуста и наклоняет голову, чтобы его губы коснулись его щеки.       — Тебе бы очень повезло.       А потом он уходит, покидая кухню, оставляя Соупа вцепившимся в столешницу костяшками пальцев и гадающим, не является ли это каким-то лихорадочным сном.       Он на секунду задерживает дыхание, прежде чем открыть пакет и заварить чай.       В течение часа он уютно устроился наедине с собой, накинув одеяло на голые плечи, попивая чай и почитывая оставленную на столе книгу.       — Ты выглядишь как неудавшийся художественный проект.       Кофейник только что просигналил о начале варки, и вчерашний дружелюбный альфа пробежался взглядом по избитому торсу Соупа.       — Несколько эгоистичных художников приложили ко мне руки вчера.       У Соупа густой акцент, он повсюду роняет буквы, но чай успокаивал его мозг и расслаблял напряженные мышцы. Его способность говорить так, чтобы другие понимали, обычно покидала его, когда он мог успокоить свой разум.       Наступает пауза, и Соуп смотрит на Газа, застигнутый врасплох мягким выражением его лица.       — Тебе что-нибудь принести? У меня в распоряжении целый арсенал обезболивающих.       Соупу приходится напоминать себе о необходимости дышать, отворачиваясь от этих глаз и неловко ерзая на месте.       — Обычно от них я чувствую усталость. Кэп сказал, что сегодня медосмотр, я хочу быть наготове.       Газ понимающе хмыкает и отходит к краю кресла, расчесывая пальцами волосы Соупа, пока читает книгу через его плечо.       Следующим входит Прайс, и стук кастрюли по плите выводит их из комфортной тишины. Газ убирает руку, и Соупу приходится прикусить язык, чтобы сдержать хныканье из-за отсутствия ее в волосах.       Он оглядывается через плечо, продолжая потягивать чай комнатной температуры, наблюдая за тем, как они готовят.       Завтрак прошел без происшествий, хотя, когда Гоуст вернулся к команде, он снова стал вести себя замкнуто. Он игнорировал Соупа, перебивал его, а в конце концов забрал последний кусок бекона после того, как тот сказал, что намерен его доесть. Он смирился с этим, хотя и не понимал, в чем разница между тем моментом на кухне и всеми остальными.       Пока все шли в конференц-зал, в душе Соупа росло чувство тревоги, которое переросло в килограммы свинца, когда он увидел, что по столу передают папки с его именем.       — Я знаю, что все вы следите за новостями, и когда вы впервые услышали, что к нам переведут омегу, у вас возникли соответствующие ожидания.       Соуп смотрит на узел в деревянном узоре стола. Он сидит, опираясь на руки, и впивается ногтями в подушку сиденья, чтобы не ерзать. Он и так знал, что они чувствуют, как от него волнами исходит беспокойство, и ему не нужно было делать это еще более очевидным.       Прайс поворачивается лицом к Соупу, в его глазах читается беспокойство.       — По словам моего начальства и по всем документам о твоем переводе, ты, прежде всего, омега, размещенный здесь, чтобы... обслуживать команду, когда они сочтут нужным.       В ушах Соупа раздается оглушительный шум крови, и он тут же возвращает взгляд к узлу на столе, а края его поля зрения становятся красными. Он знал, кем он был для военных, но ненавидел, что Прайс счел это первым, о чем нужно упомянуть на вводном инструктаже.       Он не уловил, что было сказано, но почувствовал, что в комнате произошел сдвиг, и поднял голову, услышав предупреждающий рык Прайса.       — Прошу прощения, первый лейтенант?       Капитан наклоняется вперед над столом, его костяшки пальцев побелели от того, что он впился пальцами в стол, чтобы смерить Гоуста взглядом, от которого у Соупа по позвоночнику побежали мурашки.       Гоуст выпрямляется и несколько напряженных секунд смотрит на Прайса, а затем переводит взгляд на Соупа. Они холодные, неумолимые, буравящие его насквозь.       — Ты хочешь сказать, что они представляют тебе в качестве второго командира слишком раскрученную, слишком украшенную славой дырку, и ожидают, что мы будем молчать и улыбаться по этому поводу.       На этот раз зрение Соупа стало совсем красным, глаза слегка расфокусировались, но он не сводил их с Гоуста.       Его кровь превратилась в лед, пульс бьется в ушах, подстегиваемый яростью. Он чувствует, как в комнате становится неспокойно, как на него смотрят, когда он медленно поднимается на ноги.       Он знает, что они должны утонуть в той смеси гнева и обиды, которой Соуп наполняет комнату.       Это было переходом границы, но ему все равно.       — Я не жду, что ты заткнешься и будешь улыбаться, первый лейтенант, — выплевывает он звание, сжимая руки в кулаки. — Но ты будешь уважать меня и работу, которую я проделал в своей карьере.       Гоуст не впечатлен, это видно по его глазам. — Просто есть что-то такое в команде, поступившей от омеги, что-то... недостающее.       Соуп прикусил язык, его губы дернулись, когда он заставил себя сдержать рычание, пытающееся вырваться наружу.       Он поворачивается к Прайсу, его челюсть сжалась в жесткую линию, и в его глазах появляется ярость, прежде чем он отрывается от Гоуста и смотрит на Соупа. Его глаза сразу же смягчаются, и Соуп видит, как в них закрадывается жалость.       Он прерывает его, прежде чем тот снова начинает говорить.       — Не смотри на меня так, черт возьми. Ты же знаешь, что я в этом не нуждаюсь. Из всех, с кем я мог бы работать, я выбрал тебя, потому что мне не нужна никакая чертова жалость, — не удержавшись от рычания на последнем слове, он делает паузу, закрывая глаза и пытаясь успокоить дыхание. — Прости, кэп, я не сержусь на тебя, но ты же знаешь...       — Я знаю, Мактавиш. Мы закончим инструктаж без тебя, иди и приступай к работе.       Соуп без лишних слов покидает кабинет и переодевается в своей комнате, а затем выходит на пробежку.       Она превращается в нечто большее, чем бег, когда он наконец-то позволяет себе дышать. Ребра побаливают, он догадывается, что, должно быть, сильно ударился коленом вчера во время одного из матчей, потому что раздражающая боль то и дело отдает в лодыжку.       С этим он разберется позже, решает он, в третий раз пробегая мимо входных дверей и набирая скорость.       Он слышит, как за спиной хрустят ботинки по гравию, и ускоряет шаг. Небольшая доля гордости медленно пересиливает гнев, когда альфа догоняет его только через полтора круга.       Это Газ, он уже достаточно хорошо знаком с его запахом.       Всю оставшуюся часть бега он держится слева и немного позади Соупа. Когда он замечает, что начинает отставать, Соуп слегка замедляет темп.       — Последний круг, — он окликает его через плечо после того, как они миновали вход. Он наслаждался компанией, но нервы у него еще не в порядке.       Он отрывается от Газа на несколько шагов, его бедра кричат на него, ребра тупо болят на каждом вдохе, когда он толкает себя изо всех сил.       Он снова проходит мимо дверей и медленно переходит на бег, а затем на ходьбу, прежде чем подойти и встать плечом к плечу с Газом у входа.       — Это было два круга.       — Спринт и остывание. Не говори мне, что ты просто остановился.       — Я прошел последний круг после того, как ты удрал. Нужно было сделать так, чтобы это выглядело намеренно, будто ты оставил меня позади.       В словах Газа нет пыла, это не обвинение и не подстрекательство, но Соуп чувствует, как у него перехватывает дух.       — Я не хотел...       — Не извиняйся, капитан, — от этого звания по позвоночнику Соупа пробегает дрожь беспокойства, и он тут же отводит взгляд. Он все еще не привык к новому положению. Наступает тишина, прежде чем Газ кладет руку ему на плечо. Он смотрит на то место, где припаркованы машины, но не видит. — Кэп набросился на Гоуста после того, как ты ушел.       Соуп хмурится и пытается отстраниться от Газа. Он не хочет, чтобы у него была какая-то версия этого разговора.       — Пожалуйста, позволь мне сказать то, что я хочу.       В его голосе звучит раздражение, Соуп отшатывается от него, но Газ, положив руку ему на плечо, снова притягивает его к себе.       — Мне плевать, что написано в твоих документах, кэп. Ты вчера всех нас уделал, когда впервые с нами дрался. За все время работы с Гоустом я ни разу не видел, чтобы кто-то так его прижал. Ты пугаешь его, и я знаю, что это не оправдывает его поведение, но я надеюсь, что это поможет его словам меньше влиять на тебя.       Соуп долго смотрит на свои ботинки, он не уверен, сколько это продолжается, прежде чем, наконец, он снова поднимает взгляд на Газа. В его взгляде нет жалости, как тогда, когда Прайс смотрел на него.       — Спасибо, — его голос хриплый, Соупу хочется ударить себя за это, но Газ тихо хмыкает и наклоняется вперед, слегка касаясь их щеками друг друга. Он пытается выпрямиться, но Соуп берет себя в руки, хватает его за волосы и удерживает альфу на месте, и тот прижимается лицом к изгибу его шеи. Это длится недолго, он приподнимается на цыпочки и проводит носом по всей длине челюсти Газа, прежде чем как следует соприкоснуться щеками.       Глаза альфы закрыты, дыхание поверхностное, и Соуп видит, как его руки сжимаются в кулаки, прижатые к бокам. Прошло уже много времени с тех пор, как Соуп как следует кого-то нюхал, но он решил обустраивать свое место в стае, пока кто-то не сделал это за него.       — Все остальные еще внутри?       Газ на мгновение открывает глаза, они слегка затуманены и не полностью сфокусированы, когда он смотрит на Соупа.       Он тихо повторяет вопрос, отпуская свою хватку на волосах Газа и кладя руку ему на грудь.       — Да. Кэп послал меня найти тебя.       Его голос тих, он снова закрывает глаза и утыкается носом в ирокез Соупа, глубоко вдыхая.       — Наверное, нам стоит присоединиться к ним, Газ.       — Не сейчас. Я хочу, чтобы ты побыл с мной еще немного.       Соуп не может сдержать тихий смех и снова придвигается к нему вплотную. На этот раз Газ обхватывает его, кладет руку на шею Соупа и притягивает его к себе. Он позволяет альфе не торопиться с этим жестом, массирует ему шею, закрывает глаза и счастливо мурлычет, чувствуя, как напряжение покидает его плечи.       — Я знаю, что просил тебя не торопиться, лейтенант, но мы прерываемся на обед через два часа, а вы двое уже пропустили большую часть тренировки.       Соуп вздрогнул от голоса капитана, прижав руки к груди Газа и оттолкнув его. Его щеки раскраснелись, сердце бешено колотилось от смущения, вызванного положением, в котором он только что оказался.       Газ нагло ухмыляется, глядя на выражение лица Соупа, и направляется внутрь.       Прайс останавливает Соупа, положив руку ему на бицепс. Он закрывает дверь, оставляя их снаружи, — Он сказал тебе, что я сделал выговор Гоусту?       Соуп хмурится, услышав это имя, — Да.       Наступает тяжелое молчание, прежде чем Прайс снова заговорит.       — Кто-нибудь сказал тебе, что я просил сначала предложить тебе мое подразделение, когда ты искал новое поручение?       Соуп удивленно смотрит на него и отрицательно качает головой.       — Я знаю, насколько ты ценный человек, Соуп. Ты справился с той миссией, над которой мы работали вместе, с таким изяществом и опытом, о котором некоторые альфы в твоем положении сейчас даже не могут мечтать.       Щеки омеги вспыхивают ярким румянцем, и он отворачивается, шаркая ногой по гравию.       — Я хотел назначить тебя сюда, потому что хочу, чтобы твои навыки были в распоряжении моей команды, и потому что я не мог вынести мысли о том, как некоторые другие команды будут относиться к тебе.       В глазах Соупа вспыхнул огонь, он вскинул голову, готовясь выпалить, что Прайсу не нужно его защищать.       — Однако... — он быстро продолжает, — Ты уже знаешь, что я ценю тебя больше, чем просто задницу, и мои парни тоже. Даже Гоуст, несмотря на его непочтительность и комментарии, выходящие за рамки дозволенного.       Соуп тихо зарычал, когда слова альфы снова промелькнули в его голове.       — Я хочу дать понять, что очень уважаю тебя и ту работу, которую ты проделал, чтобы добиться своего.       Соуп смущенно вздохнул, отворачиваясь от напряженного взгляда Прайса.       — И я хочу, чтобы ты знал: если ты решишь завязать отношения с кем-то из нашей команды, это ничуть не уменьшит моего мнения о тебе.       Соуп хочет ударить себя за то, что позволил себе такую интимность в разговоре с Газом, и в раздражении кривит губы, но Прайс хватает его за плечи и заставляет повернуться лицом друг к другу.       — Я серьезно. Мое мнение о тебе не изменится, что бы ты ни сделал или мог сделать в отношении того, с кем ты связан или не связан. Я сказал им, чтобы они были уважительны, и все, что вы решите делать, будет происходить в твоем собственном темпе и по твоему собственному выбору.       Соуп наконец снова поднимает глаза на Прайса. Его глаза мягкие, с великолепным блеском, который солнечный свет улавливает сквозь ресницы. Соуп ничего не может с собой поделать, все как в последний раз, когда они вместе служили. Он был неравнодушен к джентльменам.       Он наклоняется и нежно целует Прайса в губы, а затем проводит щекой по его челюсти. Его борода все еще мягкая, как и в прошлый раз, и приятно прикасается к лицу Соупа, прежде чем он отступит назад, уставившись на их ноги.       — Спасибо за заверения, капитан.       Проходит мгновение, прежде чем альфа отвечает, и Соуп чувствует, как привязанность накатывает на него волнами и обрушивается на него, словно цунами.       — Не стоит об этом, капитан, — это звание он произносит с ласковой улыбкой, после чего открывает перед Соупом дверь и следует за ним внутрь.       Он молча присоединяется к группе, стараясь не слишком сильно ерзать от того, как на него смотрят, когда он только входит.       Его запах смешивается с запахами Газа и Прайса, и он знает, что оба они — смесь его собственного.       Это смущает, но под всем остальным он улавливает легкий привкус ревности.       Прайс отпустил их остыть перед обедом, на что потребовалось полчаса. Времени было предостаточно.       Соуп выскользнул в коридор и направился на кухню. На этот раз ему удалось найти ее с первой попытки.       Он роется в холодильнике, перебирая ингредиенты, а затем достает все подряд. Работать со спецгруппой было приятно: на их домашней базе часто была нормальная еда, а не обычные пайки.       Дойдя до кладовки, он взял пакет риса, промыл его в большой кастрюле и оставил замачиваться, а сам принялся резать на кубики курицу и овощи. Он слышит, как по коридору шаркает команда, и благодарен, когда они проходят мимо кухни и направляются в свои комнаты, чтобы переодеться.       Он возобновляет приготовления, бросает несколько бульонных кубиков в рис, затем включает конфорку и накрывает крышкой. Он ставит вариться курицу и овощи, разрезает пополам большую буханку хлеба и ставит ее в духовку, чтобы она подрумянилась при нагревании.       Брюссельская капуста и спаржа заменяют хлеб после сигнала духовки, и Соуп начинает готовить соус на сковороде, из которой он вынул курицу. Остатки жира всегда делали блюдо вкуснее.       — Хорошо пахнет.       Густой акцент застает Соупа врасплох, и он чуть не выпрыгивает из кожи, а сковорода, на которой он готовил соус, бьется о плиту. Он нервно смеется и проводит руками по лицу, чтобы успокоить нервы.       — Спасибо.       — Что готовишь? — Алехандро подходит ближе, их плечи сближаются, и он оказывается у Соупа под боком.       — Курица, глазурь, брюссельская капуста, спаржа, рис и хлеб, — он делает паузу, осознавая масштаб того, что он только что перечислил. — Это не слишком много, правда?       Альфа смеется, положив руку на спину Соупа, наблюдая за его работой.       Это вызывает у Соупа тревожное чувство, но он не обращает на это внимания. За этим нет никакого тепла или второстепенной цели, просто он не может не слышать слов Гоуста, снова промелькнувших в его голове.       — Я собирался поесть остатки с прошлого вечера. Это гораздо лучше, — он наклоняется к Соупу, гладит его по затылку, затем подходит к дальнему шкафу и начинает вытаскивать тарелки.       Остальные члены отряда заходят внутрь, болтают друг с другом и хвалят аромат. Когда Соуп наконец заканчивает, он расставляет несколько подставок, а затем переносит каждое блюдо на островок. Алехандро возвращается, расставляет тарелки, призывая всех есть.       Соуп отступает назад, наблюдая за ними с чувством комфорта внутри, а затем выходит в коридор. Он хотел переодеться перед едой.       Он уже собирался возвращаться, когда уловил конец разговора и остановился перед поворотом за угол.       — Лейтенант, ты вообще не слушаешь? — в голосе Прайса звучало раздражение.       — Я уже все это знаю, — голос Гоуста, нотки раздражения, которые он использует в разговоре с Прайсом, заставляют Соупа снова напрячься.       — Каким образом? Ты рано ушел с брифинга.       — Я уже прочитал его досье.       — Тогда почему ты так с ним обращаешься?       — Нельзя позволять ему думать, что он может устроиться поудобнее только потому, что он тебе нравится, капитан. Я не очень люблю перемены, в любом случае. Он должен заслужить мое уважение.       Эти слова снова вывели Соупа из себя.       Он слышит, как Прайс тяжело вздыхает, — Просто... будь с ним помягче в будущем. Через месяц у нас операция, и я бы хотел, чтобы он был готов к ее проведению.       — Скажите ему, чтобы он прекратил свои грязные фокусы, и я без проблем позволю ему остаться целым и невредимым.       Соуп решает, что с него хватит, и выходит из-за угла с напряженной челюстью. Прайс уступает ему дорогу, но прежде чем снова войти в кухню, Соуп сильно ударяет Гоуста плечом, впечатывая его в стену.       — А я-то думал, куда ты пропал, — Газ приветствует его тарелкой с едой, предлагая ее с вежливой улыбкой.       Он чувствует на себе взгляды всех присутствующих, его щеки краснеют, и вся борьба покидает его.       Они дают ему шанс.       Обед прошел относительно легко после того, как Соуп сказал всем отвалить, когда они стали умиляться тому, что он готовит им еду.       Гоуст молчал, стоял в дальнем углу и ел. Его тарелка была чиста, и Соуп принял это за комплимент. Они все помогли убрать за собой, и каждый из них улучил момент, чтобы присоединиться к Соупу у раковины, пока тот мыл посуду, чтобы обнять его сзади и поблагодарить за еду.       Гоуст, как ни странно, ушел немного раньше.       — Что у нас намечается после обеда, капитан?       Руди прислонился к боку Алехандро, более высокий мужчина поддерживает его, держа за талию.       — Спарринг, опять же. Я хочу посмотреть, чему научился наш новый капитан и чему научился ты. Мы будем заниматься этим каждый день в течение следующих нескольких недель. Вы как следует изучите боевые приемы друг друга, чтобы быть друг другу полезными в полевых условиях.       Соуп уже чувствует, как его колено и ребра протестуют при мысли о том, что так скоро ему снова придется участвовать в спарринге.       — Но мы сражались прошлой ночью, капитан. Неужели сегодня у нас не будет передышки? — Газ потягивается, уже готовясь, но на его лице играет дразнящая улыбка.       Похоже, у них просто свободная динамика. Неудивительно, что никто не был шокирован, когда Гоуст повел себя так, как повел.       — Боишься, что на этот раз я надеру тебе задницу? — вмешивается Соуп, похрустывая костяшками пальцев, когда выходит на площадку.       Газ хитро ухмыляется, — Посмотрим, улучшилось ли твое терпение со вчерашнего дня.       В первый раз ему удается продержаться с Газом немного дольше, но Альфа все равно ставит ему подножку. Семь раз он получал пулю в голову, и его начинает расстраивать постоянный проигрыш, прежде чем он, притворившись, что делает выпад, выбивает оружие из рук Газа. Он решает, что уже проиграл столько раз подряд, почему бы не попробовать новый прием.       Он вскакивает, уклоняясь от ноги, которой Газ пытался его подставить, и обхватывает ногой шею Газа. Он упирается в колено. Соуп приземляется на другую ногу, поворачивается и притягивает мужчину к земле. Он держит руку на затылке Газа, чтобы тот не ударился о твердое дерево.       Бедро Соупа все еще давит на горло, и в тот же момент он ощущает, как под яремную вену ему вдавливается какой-то предмет.       Он хмурится, скатывается с Газа и освобождает его.       — Как, черт возьми, тебе это удается? — он расстроен, но не на себя, а на то, что проиграл столько раз подряд.       — Если тебе станет легче, если бы ты схватил мою голову, я бы не смог этого сделать.       — Некоторым из нас не нравится контузить членов своей команды, — бормочет Соуп, наслаждаясь злостью, которую он чувствует по всему залу.       Газ искренне смеется. — Считай это победой, кэп. Долго же ты продержался.       Соуп бросает в его сторону полунасмешливое рычание и старается не улыбнуться в ответ.       — Меняемся, не останавливаемся.       — Разве Соупу не нужен перерыв? — говорит Руди, наблюдая за Алехандро.       — Не нужен, — Соуп лежит, вытянув руки над головой и делая глоток воды.       Он замечает, как Гоуст язвительно закатывает глаза.       — Раз уж ты просто стоишь и ничего не делаешь, иди сюда, — его голос напряжен, он видит, как Газ смеется с Алехандро и Руди, когда он присоединяется к ним, и они меняются местами.       Мужчина встает во весь рост и направляется к ним.       — Думаешь, на этот раз ты сможешь сражаться честно?       — Думаешь, ты сможешь удержаться от того, чтобы снова не снести мне голову? — Соуп кусает в ответ, наблюдая за тем, как Гоуст кружит вокруг него в центре пространства.       — Не дай мне до тебя добраться, и проблем не будет.       — Тебе очень повезет, — утренние слова Гоуста сорвались с его губ без всякой мысли.       Рычание, раздавшееся в ответ — единственное предупреждение Соупа, прежде чем кулак с силой ударяет его в челюсть.       Он спотыкается, чувствует еще один удар в живот и падает на колени. В этот момент Гоуст оставляет себя без защиты, он нагибается, вероятно, чтобы схватить Соупа и бросить его.       Его тело все еще ужасно болит, он не успел как следует отдышаться, но он использует угол и поднимается, вбивая апперкот в диафрагму Гоуста. Альфа задыхается, его руки слепо хватаются за Соупа, когда он бросается вперед.       Его голова ударяется о нос Гоуста с неприятным хрустом, когда он встает на ноги, и альфа отлетает назад, рука тянется вверх, чтобы схватить нос. Он хватает Соупа за шею и тянет его за собой на пол.       Он застигнут врасплох, и у него не было ни секунды, чтобы осознать, что произошло, прежде чем Гоуст перевернул его на спину, уложив на грудь, а запястья одной руки зажал над головой. Гоуст выхватывает из кобуры нож Соупа и направляется к его шее.       Они оба тяжело дышат, Гоуст смотрит на Соупа сверху вниз. Он чувствует запах крови, который, должно быть, вытекает из его носа.       Это заставляет его ухмыляться.       — Не смотри на меня так. Сдавайся.       Соуп недолго наслаждается моментом и поднимается. Он ударяет коленом по локтю Гоуста, заставляя того выронить нож.       Он рычит, наклоняясь вперед и ослабляя давление на грудь Соупа. Воспользовавшись моментом, Соуп переворачивается и встает на колени.       Гоуст падает на бок, ругаясь. Он все еще держит запястья Соупа в руке, но омега уже встает на ноги, когда тот начинает смещаться вверх по полу. Он упирается каблуком в плечо руки, за которую его держит Гоуст, и болезненный крик, который он издает, подстегивает его. Увидев, что свободная рука тянется к его лодыжке, он быстро отступает назад, достает из кобуры пистолет и целится в Гоуста.       — Не двигайся, ты труп.       Прайс ступает на пол, и второй пистолет Соупа нацелен на него, — Если кто-то из вас пошевелится, другой умрет.       Гоуст рычит в ответ из глубины своей груди, но и он, и Прайс медленно поднимают руки в знак поражения, — Уйди с площадки, кэп.       Прайс молча подчиняется.       Соуп вынимает пустую обойму из пистолета, направленного на Прайса, и делает шаг к Гоусту. Его сапог упирается ему в щеку, прижимая его голову к дереву. Он видит, как подрагивают пальцы, когда Гоуст думает о том, чтобы пошевелиться.       — Не двигайся, черт побери, лейтенант, — он опускается на колени, еще сильнее надавливая сапогом на лицо. — Это приказ.       Гоуст рычит, тянется к Соупу, но омега наносит удар в центр его груди, выбивая воздух из легких.       — Ты не думаешь, что я заслужил свой титул, лейтенант? — он рычит, видя, как Прайс движется к ним.       Он снимает пистолет с предохранителя и снова направляет его на него.       — Я вкалывал, как проклятый, а ты — долбаный никчемный дрочила, как и все альфы, с которыми я так поступал до тебя. У тебя в голове ничего не осталось, если ты думаешь, что я позволю какому-то альфе с дерьмом вместо мозгов, у которого голова так далеко в заднице, подумать, будто он имеет право сказать, что я должен заслужить уважение.       Он щелкает предохранителем, опускает пистолет, но при этом давит сапогом на лицо Гоуста, пока тот резко не вдыхает от боли. — Подавись моей чертовой смазкой.       — Капитан Мактавиш.       Он слышит предупреждение в голосе Прайса и понимает, что это серьезно.       Он отступает на шаг и смотрит на Гоуста, когда тот тянется к его лицу. — Еще раз назовешь меня так, как ты сделал это на брифинге, и я сделаю тебя своей личной дыркой и оттрахаю так сильно, что ты неделю не сможешь ходить. Понял, лейтенант?       Наступает напряженная, осязаемая тишина, прежде чем Гоуст отвечает.       — Да, сэр, — в его голосе слышится рычание.       — Да, что? — Соуп делает предупреждающий шаг к нему, и его ответное рычание звучит практически дико. Взгляд его глаз дикий, ярость бурлит под поверхностью. Соупу приходится заставлять себя не менять выражение лица, чтобы не показать страх, пляшущий под кожей.       — Да, капитан, — он выплевывает звание, его глаза темнеют, когда он поднимается на руках, чтобы встать на ноги.       — Не забывай об этом, лейтенант, — бормочет он, обходя Прайса, когда тот выходит из зала.       Ему нужна еще одна пробежка.