Sanctuary

      Саймон снова сжимает челюсти при звуке хрустящего под ногами снега. В лесу до сих пор беспорядочно валяются залежи хрустящего льда, некоторые скрыты под свежевыпавшими листьями. Как бы тихо он ни пытался двигаться, это бесполезно.       Он бросает взгляд на компас, сравнивает его линии с горизонтом и успокаивается, что все еще идет правильно. Ему сообщили, что база представляет собой относительно небольшую, уединенную казарму. Даже если он ошибся на полградуса с расстоянием, которое ему пришлось пройти, то при малейшем просчете он мог пропустить ее совсем.       Он снова нащупал пристегнутое к телу оружие и мысленно запустил шагомер.       У него есть еще час ходьбы, прежде чем ему придется прижаться к земле и сохранять бдительность.       Вдалеке он замечает движение, блеск металла, неестественный для дикой природы, в которой он сейчас находится в одиночестве. От этого напоминания у него по позвоночнику пробегает холодок, который он не может списать на низкую температуру.       По мере приближения он слышит, как тихо переговариваются по-английски двое мужчин, похоже, пеших, которые следуют за медленно движущимся автомобилем на значительном расстоянии. Он начинает прислушиваться, обращая внимание на особенности их речи и легкий французский акцент, пробивающийся сквозь тяжелый акцент кокни.       Черт, он плохо в этом разбирается.       У другого, однако, более ровный тон, — Гоуст делает паузу, выделяя легкий акцент, — шотландский. Он есть, но еле-еле прослеживается.       Он хмурится, вспоминая Соупа и тот факт, что ему предстоит многое исправить, если он вернется с этого задания.       Он может подражать акценту шотландца. У него был большой опыт.       Он уже приближается к выходу, когда его внимание привлекает еще один звонок по их линии связи. "Они получили сообщение от Д.П. — Гоуст уже в пути. Возвращайтесь на базу". Саймон замирает, услышав эти слова через рации, пристегнутые к груди мужчин.       Ласвелл сказала, что у этой миссии высокий уровень секретности. Кто-то высокопоставленный в цепочке натравил их на это дело. Он хмурится, по позвоночнику пробегает ужас.       Он не знает, удастся ли ему справиться с этой задачей.       — Надо возвращаться и начинать собираться. Босс будет недоволен, — Саймон притаился за кустами, пока мужчины не передали по рации, что собираются в путь, а затем встал и ударил их одновременно ножом в горло. Он быстро пересекает поляну, выхватывает оружие, когда видит, что один из них пытается достать свой коммуникатор, и всаживает нож в глаза обоим.       Они падают неподвижно.       Он очищает клинки в снегу, а затем оттаскивает их тела в тот же куст, в котором прятался сам. Он легко раздевает того, кто ближе всего к нему по размеру, и натягивает форму поверх компрессионной одежды. Он хмурится, оставляя жилет, отрывает нашивки и надежно укладывает их в рюкзак.       Он чувствует, как холодеет кровь, когда вытаскивает с обоих тел оружие по стандарту SAS, переворачивая его, чтобы увидеть выцарапанные серийные номера. Это уже превращалось в нечто большее, чем работа на одного человека.       Хорошо, что на миссию отправили его.       Гоусту приходится загнать смесь страха и опасений в дальний угол своего сознания. Страх не поможет ему закончить дело и, возможно, выбраться живым. Ничто не поможет, если он честен с самим собой. Он готов умереть. Нужно только сделать так, чтобы смерть была достойной.       Стоило бумажной волокиты и неудобств.       Он сглатывает и, не высовываясь, следует за грузовиком на том же расстоянии, на котором находились двое охранников. Он делает несколько звонков, подтверждая их местоположение двум другим охранникам на грузовике. Это непросто — пытаться правильно воспроизвести каждую фразу, но, похоже, ему это удается. Ему не нравится, что пришлось снять маску-череп, оставив ее лежать у трупов в пустыне, чтобы кто-нибудь мог ее подобрать. Она сломана, разбита на кусочки и выброшена в окрестностях, чтобы ее не могли украсть и использовать против него.       На нем чужая балаклава. Ощущается неправильно.       — Аарон, — перед ним стоит мужчина и разглядывает его. — Где Габриэль?       Гоуст напрягается.       — Взял отгул на утро. Он заболел, — от этого акцента тоска пронзает его до глубины души.       Офицер еще раз оглядывает его, прежде чем кивнуть.       — Вам обоим пора убираться. Мы уходим.       — Куда, сэр?       — Приказы скоро поступят, парень. Не снимай оружие, большая часть твоего отряда уже ушла.       Гоуст кивает и обходит его, прежде чем попробовать ручку двери. Она поворачивается, но дверь не сдвигается с места. Он сглатывает и пробует снова. Тишина наступает, когда за спиной прекращается движение ног, а волосы на затылке поднимаются, когда несколько пар глаз снаружи устремляются на него. Он облажался, сам не зная как. Он слышит, как рядом хрустит нога по снегу, а затем боль стреляет в заднюю часть черепа, прежде чем передняя часть сильно ударяется о дверь, и его нос разбивается о холодный металл, пока темнота поглощает его разум.

___

      Гоуст медленно приходит в себя под светом, от которого у него раскалывается голова и горят глаза. Его роговицы ощущают жидкий огонь в черепе, резкие толчки, лижущие белым жаром, заставляют его сжимать челюсти и стонать от боли.       — Тебе интересно, как мы так быстро догадались? Как ты не смог пробраться в наш лагерь, Гоуст? — французский акцент доносится до его ушей, все еще звенящих от боли, в которой он очнулся. Гоуст ничего не отвечает. — В каждого из наших людей встроен чип, который дает им доступ к нашему комплексу.       Альфа тихо ворчит, наконец-то уловив подавляющий запах феромонов в комнате. Он снова ворчит и поворачивает голову, пока его не начинает тошнить в сторону.       — Ты должен быть каким-то... не знаю даже. Я должен был испугаться? Сейчас ты просто мерзость, — они компенсируют собственное беспокойство, наполняя пространство своими запахами, и это вызывает у него тошноту. Гоуст хрипит и собирает слизь во рту, затем приоткрывает глаз и плюет в мужчину, слабо усмехаясь, когда слизь попадает ему на шею и он отшатывается.       — Чертов трус.       Кулак сильно ударяет его по лицу, и Гоуст стонет от тупой, холодной боли, которая теперь расцветает на левой половине его лица.       — Не знал, что вас двое... Чувствуешь себя неполноценным? — Гоуст поворачивает голову и смотрит на другого мужчину в комнате. Его грудь вздымается, а руки упираются в бока, чтобы казаться больше, чем есть на самом деле.       — Давай, расколим орешек.       Кулак мужчины снова сталкивается с его лицом, и Гоуст стонет от боли и ощущения, что его челюсть треснула, прежде чем кость сдвинулась с места. Теперь он не может закрыть рот, слюна и, скорее всего, кровь стекают по подбородку, когда он снова поднимает голову.       Если он собирался умереть здесь, то это должно было произойти быстро и просто — они ничего от него не добьются, а он не станет облегчать им задачу.       — Мы скоро взорвем комплекс, но так просто мы тебя не отпустим, — пробормотал альфа, схватив Гоуста за волосы и резко дернув его голову в сторону. Гоуст едва улавливает небольшой укол в шею и пытается отстраниться. — Пусть твой гребаный бесполезный мозг сведет тебя с ума и устроит нам шоу, пока мы ждем таймер.       Гоуст дергает за крепления, надежно удерживающие его на стуле, и в его нутре поселяется ужас. Его разум — его слабость, его психика — то, от чего он бежит. Он не сможет этого перенести...       — У тебя есть еще около двух минут реальности. Мы с нетерпением будем наблюдать, как ты медленно сходишь с ума, Гоуст, — Наконец Гоуст понимает, что перед ним камера на штативе и снятая крышка объектива. — О, подождите-ка... Саймон, да? Так гласят твои жетоны. В любом случае, позже это все станет неважно.       Гоуст хотел бы, чтобы у него хватило мозгов ответить какой-нибудь язвительной колкостью, может быть, даже спросить, какого хрена это было сказано, но он не мог пошевелить челюстью. Он предпочел бы промолчать, а не издавать невнятное бормотание. Он смотрит на мужчин, очищающих комнату от всего, что они сочли нужным взять с собой.       Гоуст ждет, пока за ними закроется дверь, и закрывает глаза, считая до тридцати так спокойно и собранно, как только может. Ему нужно время, чтобы увеличить расстояние между ними, и темнота, чтобы его мозг не оживил ничего вокруг. Он уже чувствовал, как зачатки галлюциногена колются в кончиках пальцев рук и ног, дразня его, а в нутре бушует огненное пламя страха. Что бы это ни было, оно было высококлассным и быстродействующим.       Он всадил булавку в этот страх и сделал успокаивающий вдох, прежде чем прижать большой палец к ладони, загибая пальцы на костяшках, а затем рывком отдернуть руку. Ощущение вывихнутого большого пальца почти успокаивает нервы, трепещущие под кожей, а тупая боль и легкое подрагивание сухожилий приносят странное утешение. Он проходил через это достаточно раз, чтобы знать, что делать. Он может это сделать.       Вывихнув большой палец, Саймон освобождает запястье от веревки, обвивающей подлокотник кресла, к которому он был привязан. Он нащупывает нож, спрятанный в кобуре под брюками, и берется за рукоятку, а затем толкает его вперед, чтобы лезвие прорвало материал брюк. Вытащив нож через прореху, он перерезает веревки на другой руке и с гримасой замечает, что при этом порезал руку. Он не может пока рисковать, открывая глаза, поэтому смиряется с одинокой травмой, балансируя лезвием на бедре и хватаясь за большой палец, чтобы вправить кость на место. Далее — челюсть, и он не может сдержать крик, даже пытаясь заглушить боль, которая течет по шее, взорвавшись в носовых пазухах, когда он вправляет нижнюю челюсть. Веревки вокруг его ног идут следом, легко рассекаясь, когда он проводит лезвием по ножкам стула с обеих сторон. Он встает и осматривает свое тело. Тупая боль ощущается только в конечностях, которые впервые за долгое время снова получают кровь, и в голове, которая, несомненно, перенесла сотрясение мозга, которое ему придется пережить, если ему удастся выкарабкаться отсюда.       Гоуст делает медленный, успокаивающий вдох и наконец открывает глаза. Цвета в комнате словно приобрели оттенок, каждая грань удвоилась или утроилась, так как действие наркотиков постепенно начинает сказываться. Возможно, он успеет выбраться отсюда до того, как начнет действовать...       Дверь распахивается, прерывая ход его мыслей, и Саймон, не раздумывая, бросается на тело. Три быстрых удара: один в шею и два в живот, после чего он закрывает лицо оперативника рукой и изо всех сил ударяет его спиной о бетон. Кость трещит и раскалывается под его рукой, нос молодого человека врезается в лицо, кровь и мозговое вещество разлетаются по земле в ужасающем ореоле вокруг того места, где он остался лежать без движения на полу. Его жизнь легко отнимается, ускользая от него под опытными, эффективными движениями Гоуста. Он осторожно проводит пальцами по лицу мужчины: под действием наркотиков по краям его черт проступают красивые размытые и яркие линии. В конце концов пальцы добираются до пустых глаз, устремленных в потолок, и Гоуст, закрыв веки, победоносно вздыхает: на его плечи легла тяжесть осознания того, насколько молодым был этот солдат. Возможно, его смерть была слишком насильственной, но ничто не помешает Гоусту оставить его изуродованное тело в покое, прежде чем оно неизбежно разлетится на куски.       После напряженного момента Саймон, пошатываясь, поднимается на ноги. Его равновесие уже нарушено из-за наркотиков, которые все еще дают о себе знать, пока он осматривает окружающие столы. Его патронташ и жилет остались на столе неподалеку. Саймон быстро надевает их обратно, на мгновение задерживаясь, прежде чем достать нашивку своего подразделения и прикрепить ее на груди. Он берет несколько папок с документами и засовывает их под жилет, намереваясь сбежать, сохранив жизнь и хоть какую-то информацию.       Он возвращается к безжизненному трупу и снимает с него оружие — два пистолета и нож. Он проверяет магазины в каждом из них и с благодарностью обнаруживает, что они полностью заряжены. Тридцать выстрелов, тридцать трупов. Он пристегивает пистолет к бедру, а нож-бабочку убирает в одну из простых кобур на жилете, после чего прочищает горло и смотрит на дверь. Стены и пол словно вибрируют, переливаясь красными и синими оттенками, хотя он был уверен, что все сделано из цемента и должно быть скучного шиферно-серого цвета. Гоуст дотягивается до нашивки ОТГ 141, расположенной на украденном жилете, и проводит пальцем по вышивке, прежде чем открыть дверь. Они, несомненно, знают, что он освободился. Они скоро взорвут базу, а значит, пришлют только расходный материал. Скорее всего, этот парнишка будет не самым маленьким из тех, кого он заберет сегодня...       В коридоре мерцает свет, отвлекая его от мысленной борьбы за выход, и Гоуст проверяет оба пути, прежде чем скорчить гримасу и повернуть направо. Он успевает обогнуть один угол, перед тем как ему приходится вскинуть оружие. Магазин опустошается в рекордные сроки, пальцы затекли, поскольку он держит спусковой крючок дольше, чем хотел бы, и выпускает не одну пулю в лица ближайших солдат. Он не тянется за вторым пистолетом, а вместо этого достает нож-бабочку и бросается на ближайшего человека. Пули бьют в бетон вокруг него, гравий разлетается в тусклом коридоре, а Гоуст продолжает двигаться.       Шаг, удар, подсечка, чтобы зацепить следующего человека, даже когда кишки и кровь растекаются по его руке и руке последнего, упавшего на землю. Шаг, удар, удар. Лиц нет, только темно-серый цвет, затуманивающий разум и ослепляющий зрение. Никаких деталей, никаких различий между его собственными криками боли от каждой пули, которая царапает его кожу или впивается в конечности, к счастью, не причиняя чрезмерного беспокойства. Сталь сверкает, прежде чем вонзиться в его плечо, но наркотики — это одновременно и благословение, и проклятие.       Теперь Гоуст не знает боли. Красные пятна, сливающиеся с серым, белым и коричневым вокруг него, принадлежат ему и телам, падающим под его более чем умелыми руками. Шаг, удар и разрыв. Ярко-красный цвет мелькает на фоне светло-серого по краям его зрения, крики агонии отскакивают от стен и бьют по его и без того больному мозгу. Гоуст хрипит и отбрасывает хромающее тело, слышит тупой стук, когда безжизненный труп ударяется о стену, а затем падает на пол. Гоуст слышит тихое рычание и наносит удар, соприкасаясь с плотью, которую он даже не удосужился увидеть, пока крутил нож, прежде чем отрегулировать хват и ударить ладонью по рукояти. Кость хрустит, когда лезвие вылетает из плоти, и свежая кровь брызжет на и без того мокрый торс Саймона. Он с отвращением морщится от этого ощущения, затем подбрасывает нож вверх и еще раз поправляет рукоять, после чего всаживает его в глазницу следующего солдата, который бросается на него.       Тело за телом падает, и лишь немногим удается разорвать его плоть. Пули ударяют в его бронежилет, оставляя на торсе синяки, если ему суждено выбраться отсюда живым.       Воспользовавшись короткой передышкой, Гоуст снимает с бедра пистолет и открывает огонь по телам в конце коридора. Он слышит, как они рушатся, как проясняются края его зрения, поскольку их тела больше не смещаются, а глаза болят, когда он пытается отследить их движение.       Он упирается пальцами в стену, пытаясь удержаться от падения вперед, на лицо, и подбирает винтовку, бесполезно упавшую на пол после того, как он вырвал трахею из шеи последнего солдата. Его трясущиеся руки не успели пошевелиться, и крик был истошным, пока его, к счастью, не заглушила кровь, все еще хлещущая из его изуродованной плоти. Гоуст скорчил гримасу и потянулся закрыть безжизненные панические глаза, затем поднял оружие и прижал приклад к плечу, после чего прислонил его к боку и решительно посмотрел на дверь.       Он слышит паническое бормотание за деревом, видит, как внизу, в маленькой щели между дверью и полом, шевелятся тени. Он сглатывает, поднимает винтовку и стреляет в дверь. Дерево трещит, а затем разлетается на куски, брызги проникают сквозь дешевую фанеру. Крики с той стороны заглушаются, даже когда он приближается. Он раскачивает оружие взад-вперед, предпочитая ленивую демонстрацию эффективному бою — ноги онемели, а пол слишком скользкий от крови, чтобы рассчитывать на равновесие, особенно в рукопашной схватке. Дерево сдвигается, дешевые петли не выдерживают шквала пуль и, несомненно, нескольких тел, лежащих мертвым грузом на другой стороне. Гоуст отходит в сторону и опускает оружие, собираясь бросить его, но пальцы не разжимаются. Он хмуро смотрит на свою руку и пытается разжать ее, пошевелить пальцами, но безуспешно — этот пистолет должен стать его новым многоцелевым предвестником смерти. Это не коса, но, как он подозревает, у большинства косплееров смерти обычно нет выбора оружия, когда дело доходит до дела.       Он вздыхает и напрягается, открывая дверь и прижимаясь к стене, когда дождь пуль заливает дверной проем. Он дожидается паузы, чтобы высунуть конец винтовки, и она ненадолго возобновляется. Конец ствола был раздроблен, но у него оставался острый край, которым можно было наносить удары. Гоуст делает глубокий, выравнивающий дыхание вдох, прежде чем нырнуть в дверной проем, опустившись на землю. Его свободная рука сильно ударяется о землю, и он стонет от резкой боли, пронзающей руку, прежде чем его лицо соприкасается со стеной. Он поскользнулся на крови на полу. К нему присоединяется еще один солдат, и он чувствует, как нож вонзается ему в плечо, но Гоуст успевает схватить оперативника за волосы и дернуть его за плечо, после чего прижимает к полу.       Затем он замирает.       Безжизненные глаза Гэри смотрят на него, расплавленная плоть стекает в сторону, на заляпанный красными пятнами пол. Кровь смешивается с пламенем, лижущим кожу его товарища, а изо рта вырывается крик имени Гоуста. Он всхлипывает, шатко поднимаясь на ноги, а затем ударяет поврежденным концом винтовки в лицо. Снова и снова, с болезненными криками после каждого взмаха руки, уродуя лицо до неузнаваемости. Он знает, думает он, что это не его товарищ. Он умер когда-то давно, очень давно. Слишком рано. И вот Гоуст оскверняет его труп...       Последний крик агонии вырывается из его измученного горла, когда Гоуст хватает пистолет на бедре парня и целится в конец коридора, где он смутно различает силуэты тел, стоящих в стороне и наблюдающих за происходящим. Он дрожит, каждый вздох отдается болью, которую он не позволял себе чувствовать уже несколько месяцев.       Если он умрет сегодня, то будет благодарен.       Пули летят из пистолета, палец застыл на спусковом крючке, пока Гоуст, спотыкаясь, бежит по коридору. Он уничтожил еще шесть тараканов, еще шесть товарищей, еще шесть напоминаний о том, что он неудачник. Он всхлипывает, оружие упирается в стену в руках, которые не могут расслабиться, чтобы бросить его, удерживая свое измученное тело, когда он обрушивает каблук своего ботинка на каждое лицо. Его товарищ был мертв. Они — не он. Он просто хотел перестать видеть повсюду его окровавленное лицо... В этой жизни ему не дадут покоя.       Гоуст, шатаясь, проходит через следующий дверной проем, переступая трясущимися ногами через безжизненные трупы, перемещающиеся между узнаваемыми чертами Роуча. Он всхлипывает на ходу, его глаза мутнеют исключительно от слез, когда он пробирается по коридору. Один труп ползет к оружию, которое он потерял. Гоуст проливает одну слезу, когда его каблук тяжело опускается между лопаток, а затем он пробивает череп зазубренным концом винтовки. Новых тараканов пока не было, но Саймон знает, что в какой-то момент они вернутся к нему.       Он поднимается во весь рост и слегка спотыкается, когда метательный нож вонзается ему в верхнюю часть бедра. Он смотрит на него, а в голове мелькает расплывчатое лицо Роуча, который мягким голосом напоминает ему, что нож нужно оставить, чтобы не потерять кровь. Мимо проносится еще один, прорезая штаны и оставляя на икре неприятную рану. Он поднимает голову и замирает, когда на короткое мгновение до него доносится знакомый запах. Грязные светлые волосы и борода покрывают лицо, которое кажется смутно знакомым. Авиаторы подняты, бледные тонкие губы изогнуты в злобной улыбке, а знакомые голубые глаза смотрят в самую душу.       — Ты меня видишь, дорогой?       Этот чертовски густой южный говор — жгучий мед в ушах Гоуста. Он все еще не может пошевелиться.       — Я так понимаю, да. Как ты? Прошла минута, да? С тех пор как я убил твоего парня, Роуча? Боже, он был плаксивой сукой...       В дверной проем просовываются руки и втягивают Грейвза— ненастоящего Грейвза? Галлюцинацию? Гоуст наконец обретает голос и кричит от досады и растерянности. Еще одно лицо фальшивого Роуча попадает ему под сапог, и он, спотыкаясь, идет к двери и распахивает ее.       Следующая комната довольно большая, и в ней все еще толпятся люди. Он застывает в замешательстве и шоке, нахмурив брови, пытаясь понять, что происходит. Сначала в поле его зрения появляются ряды скамей, похожие на церковные, с размытыми лицами в костюмах и во всем черном. По мере того как он осматривает комнату, они заполняют все пространство, и наступает жуткая тишина. Он помнит, что все тела повернулись, чтобы посмотреть на Саймона, когда он вошел, и теперь они выжидательно смотрят на него. Он не знает, что делать...       — Что...?       Звучит орган, мелодия, которую Гоуст не может определить. Она навевает ужас. Он еще раз осматривает комнату и наконец замечает сцену в дальнем конце. Ряды людей стоят перед столом на слегка приподнятой платформе. Ноги еще влажные от свежей крови, Саймон, спотыкаясь, идет вперед по линолеуму, и в горле у него раздается сдавленный всхлип. Он медленно набирает скорость, его ноги болят от напряжения, когда он останавливается.       Скамьи вокруг него сдвигаются и превращаются в амфитеатр, неописуемые лица кричат на него и бросают твердые фрукты, которые ударяют его по плечам и бокам и ставят на колени. Гоуст всхлипывает, его руки тянутся к сцене, отчаянно желая добраться до нее, чтобы увидеть тело, покоящееся в мире. Тело, которое не погибло в огне на поле боя и не стало неузнаваемым, когда ему пришлось его опознавать. Тело, которое было сожжено, чтобы развеять пепел, и не было семьи, которая могла бы забрать Гэри, кроме Гоуста и 141-го. Стая, которой он был больше не нужен, которая хотела заменить Гэри и за это выгнала бы Гоуста.       Он падает на колени и разражается прерывистыми рыданиями, пока один из фруктов не ударяет его по лицу. От удара его голова откидывается назад, лицо словно отделяется, слой кожи в несколько миллиметров над телом медленно отслаивается, когда другой фрукт — нет, кулак — сталкивается с его челюстью. Саймон задыхается от ярости, что его лишили возможности увидеть, как его товарищ упокоится с лицом, на котором нет ничего, кроме покоя.       Его плечи болят, когда он наконец снова обретает возможность пользоваться своими руками, размахивая пистолетами с пустыми магазинами вместо кулаков. Костяшки пальцев окровавлены, так как они ударяются о металл при отскоке от нападающих на него безликих существ. Они почти голые, думает он про себя, глядя на них в перерывах между жгучей болью от удара за ударом по его стремительно разрушающемуся телу. Его челюсть разрывается от боли, а в глазах вспыхивают яркие красные и белые вспышки. Он шатается вперед и приземляется, тяжело опираясь о стену, а затем взмахивает рукой, держащей сломанную винтовку, и отворачивается — кость разлетается на осколки, и он чувствует, как хрустит металл. Зазубренный конец впивается в череп какого-то мальчишки, прежде чем он раскалывается и соскальзывает с конца оружия, а его безжизненное тело рушится на пол. Гоуст сглатывает рвоту, продолжая пробираться через большую открытую комнату. Он уверен, что еще несколько пуль застряли в его плече, если судить по резкой боли, возникающей при каждом взмахе руки.       Добравшись до двери, он открывает ее и видит новые знакомые лица. Он всхлипывает, так как наркотики, кажется, действуют только сильнее. Гоуст ударяет корпусом винтовки в грудь фальшивого Соупа, а затем проталкивается внутрь. Кайл, Валентин и прежний пилот смотрят на него с ужасом. Призрак всхлипывает, сбивает Соупа с ног и поднимает одну из винтовок над его головой.       — Почему я вижу именно вас? — задыхается он.       Должно быть, наркотики перешли в новую фазу, потому что эти тела даже пахнут его стаей. Его бывшей стаей. Стаей, частью которой он так отчаянно хочет быть, но не может.       — Я вам не нужен... Вам не нужен Гоуст, — шепчет он густым голосом, пытаясь опустить руки. В спину ему упирается чья-то рука, а пальцы крепко сжимают запястья. Гоуст откидывает голову назад, выкрикивая бессмысленные угрозы в адрес своего врага, Фальшивого Кёнига, и отчаянно дергается, пытаясь освободиться.       — Ты нам нужен, — лжет Фальшивый Кёниг, и Гоуст кричит от досады, отчаянно дергая за руки. Фальшивый Газ возится с чем-то в сумке, и при виде очередной иглы, сверкнувшей под светодиодами, Гоуст теряет остатки рассудка. Он дергает руки вниз, перекидывает через себя фальшивого Кёнига и врезается в дальнюю стену, а затем бросается на фальшивого Газа. Фальшивый пилот, который успевает раньше, прыгает на него и валит Гоуста на пол, а затем переворачивает их, упираясь в грудь старшего альфы. Он наносит сильный удар рукой, все еще держащей пистолет, прежде чем слышит, как фальшивый Соуп шепчет:       — Мне так жаль.       В шею Гоуста снова вонзается укол, он кричит, страх и адреналин бушуют в его теле, когда он крутит и вертит рукой с винтовкой, пытаясь насадить фальшивого Соупа на зазубренный конец. Фальшивый Газ использует свою винтовку, чтобы заблокировать замах, сталкиваясь с силой, стоящей за этим движением. Последнее, что видит Гоуст, прежде чем потерять сознание, — это как фальшивый Газ размахивается прикладом винтовки, чтобы ударить его в висок, а затем наступает темнота.

___

      Полет на самолете был неловким и тихим. Соуп молчал, так как выключил наушник, когда Кениг начал читать лекцию, когда они уже поднялись в воздух. Он уставился на свои ноги, отчаянно желая, чтобы две пары ног, сидящих напротив, оказались рядом с его собственными. Он нахмурился и провел тупыми ногтями по рукам, вздрагивая, отчаянно желая избавиться от этой глупой биологической потребности быть тронутым прямо сейчас.       Он закрывает глаза и откидывает голову назад, к стене, а затем испускает дрожащий вздох. В следующую секунду два тела обхватывают его, плотно прижимаясь плечами к его плечам. Он замирает, дыхание перехватывает в горле. Кёниг тянется включить наушник, чтобы он мог услышать его слова.       — Мы не прощаем тебя, но нам невыносимо видеть тебя таким.       Соуп хмурится, переминается между ними и пытается встать, но оба мужчины хватают его за плечи и толкают обратно на скамью между ними.       — Мне не хочется бегать туда-сюда. Останься.       — Я не твоя чертова сука, — отбивается Соуп от Газа, отпихивая его руку, а затем и руку Кенига от своего тела, прежде чем встать. — Я скорее порву свою кожу до костей, чем приму вашу жалость.       — Это не жалость, ублюдок, — рычит Газ, хватая Соупа за талию и толкая его на скамью. Он кладет одно свое бедро на бедро Соупа, а Кёниг робко следует его примеру.       — Ты, должно быть, чертовски доволен? Меня прижимают к себе большие и сильные альфы. Ты чувствуешь себя лучше?       — Если бы ты, черт возьми, закрыл свой гребаный рот и хоть раз в жизни дал нам немного покоя, — рычит Кайл, протягивая руку, чтобы выключить наушник Соупа и одновременно отключить звук в наушниках альф.       Соуп краснеет, прежде чем замахнуться локтем и сильно ударить Газа в бок, в щель его тактического жилета. Соуп смотрит, как альфа падает на пол, цепляясь за свой бок, и быстро тянется вниз, чтобы схватить Кенига за лодыжку и поднять ее. Он сгибает колено альфы, а затем проникает под его бедро и толкает вперед. Соуп смотрит, как Кениг падает на пол лицом вперед, затем встает.       Он нажимает кнопку включения наушника.       — Не смейте, блять, так не уважать своего чертова капитана. Когда мы вернемся, я напишу на вас донос. Соберитесь и больше никогда не прикасайтесь ко мне и не разговаривайте со мной в таком тоне, — Соуп перешагивает через них и садится на дальний край. — Вы поняли?       — Да, капитан, — отвечает Кёниг осипшим от боли голосом. Он переворачивается на спину, затем поднимается и садится на скамью напротив Соупа.       Не получив ответа даже после того, как он начал двигаться, Соуп требует его от Газа.       — Сержант Гэррик?       — Отсоси мой член, — пробормотал он, затем сухо рассмеялся и добавил: — Капитан.       — Мечтай, — рычит Соуп.       — Да? Мне чертовски повезет, если я буду последним в стае, с кем ты переспишь? Думаешь, я не заметил? Почему я последний?       — Ты не последний, — бормочет Соуп, скрещивая руки на груди. — И ты не имеешь права на мое тело.       — Нет, просто интересно, когда же ты наконец дашь мне шанс проявить себя.       Соуп хмурится, затем качает головой в недоумении.       — Что это, черт возьми, значит?       — С тобой всем остальным всегда чертовски легко. А я чувствую, что мне приходится бороться за то, чтобы дышать рядом с тобой... Почему?       Соуп опускает взгляд к ногам. Проходит немало времени, прежде чем он наконец нажимает кнопку, чтобы заговорить. Он приказывает Кенигу заткнуть уши и, увидев, что тот нажал на кнопку, начинает говорить.       — Ты единственный из всей этой своры шакалов, кто внушает мне страх. Смертоносный солдат, очень талантливый. Ты обошел даже мои показатели, а я был лучшим. Господи, Кайл. Ты — сила, с которой нужно считаться. И... ты относишься ко мне хуже всех.       Газ открывает рот, чтобы возразить, но Соуп качает головой и продолжает объяснять.       — Ты и твое уважение, да? Всегда готов помочь и облегчить мне жизнь. Когда ты даришь мне вещи, готовишь еду, решаешь мои проблемы... это выглядит так, будто ты со мной нянчишься. Как будто я не могу позаботиться о себе сам, и мне нужен большой сильный альфа, который придет и позаботится обо мне. Более того, ты слишком снисходительный, и даже не понимаешь этого. Ты говоришь мне, что делать и когда, и как, черт возьми. Я не могу управлять подразделением, пока один из моих людей держит меня за горло, как ты. Я ценю внимание, но... Господи, Кайл, это чертовски оскорбительно. Я, конечно, не идеал, но ты должен отвалить. Я взрослый человек, я могу принимать собственные решения. Если они тебе не нравятся? Смирись с этим. Ты бы ни с кем не обращался так, как со мной. Ты можешь хотя бы это принять?       Наступает долгое молчание. Газ не смотрит в глаза.       — И как бы мы оба ни были виноваты... я ответил несправедливо. Мне жаль... за все, хорошо? Обижать тебя несправедливо, как бы сильно ты меня ни обидел первым, — он прочистил горло. — По крайней мере... полюбовное соглашение? Я оставлю тебя в покое, а ты меня?       — Нет, — наконец пробормотал Газ в свой микрофон, бросив короткий взгляд на Соупа, а затем снова отвернувшись. — Я не хочу, чтобы ты от меня отгораживался.       — Нет, я просто даю тебе немного пространства.       — Мне не нужно пространство, простите, капитан, — Газ звучит удрученно, когда переходит от прозвища к званию. Соупа это тоже задевает. Ему это не нравится. — Я хочу, чтобы ты... Я хочу, чтобы ты увидел меня, заметил меня и понял, что перед тобой альфа, готовый обращаться с тобой как надо. Дать тебе все, что нужно. Заботиться о тебе и лю...       Соуп впивается взглядом в глаза Газа, отчаянно желая, чтобы он закончил. Вместо этого он проводит руками по лицу, а затем снова нажимает на кнопку.       — Я хочу быть не просто Вашей парой, капитан. Не просто красивой штучкой, которую Вам нравится демонстрировать. Я хочу быть кем-то важным.       Соуп издает раненый звук при воспоминании о том, как он облажался ранее.       — Я не имел в виду...       — Но ты все равно это сказал.       — Ты был придурком!       — Так ты сказал это, чтобы обидеть меня?       Соуп нахмурился.       — Не специально. Просто вырвалось. Я имел в виду твое звание... Люди, стоящие выше, разрешили мне присоединиться к вам... — омега делает паузу и подтягивает ноги ближе к телу, его свободная рука скользит вверх, чтобы обхватить противоположное плечо, пока он сжимает себя. — Они сказали, что я буду лишь дыркой, чтобы склеить вашу группу обратно. Не более чем отдушиной, на которую ты сможешь выплеснуть все свое разочарование и горе. Я не хочу этого. Я не такой. Я хочу... стаю. Я хочу настоящую стаю, и чтобы достичь этого... — Соуп уткнулся лицом в руки. — Я не достоин быть чем-то большим, чем стая. Я в полной заднице, и это доказательство. Двигайся дальше, Гэррик. Это лучший выход для тебя.       — При всем уважении, сэр, — тихо говорит Газ. — Не указывайте мне, что я должен чувствовать по отношению к Вам. Поверьте, если бы я мог это контролировать, я бы уже давно отключил это.       — Не говори мне эту чушь про "истинную пару"...       — Я и не собираюсь, черт возьми, просто послушай! — он хмурится и добавляет: — Простите, капитан. Я расстроен. Пожалуйста, выслушайте меня.       Соуп тихо вздыхает.       — Продолжай, солдат.       — Я почувствовал это, как только увидел Вас. Еще до того, как узнал, кто Вы или что Вы. Я просто хотел узнать Вас получше, узнать все, что мог. Я хочу радовать Вас, заставлять гордиться собой, быть тем, кем Вы можете похвастаться. Кем-то, кого Вы тоже хотите, как нечто большее. И я понимаю, если Вы не хотите меня, капитан, но...       — Газ...       — Нет, послушайте...       Голос Николая трещит по линии.       — Извините, мужики, что прерываю вашу беседу, но мы скоро приземлимся. Я на той же частоте, что и раньше, слушайте.       Газ похлопывает Кёнига по плечу, и более крупный альфа снова включает гарнитуру. Вскоре в их ушах звучит зацикленное сообщение. Приказ об эвакуации и предупреждение о том, что Гоуст на свободе. Приказ убить любого, кто встретит его, и поощрение для того, кто принесет доказательства смерти.       Кровь Соупа холодеет.       — Х-хорошо, спасибо, Николай. Пожалуйста, выключи.       — Вы уверены?       — Да! — говорит Соуп, возможно, слишком громко. Сообщение отключается, и Соуп потирает лицо ладонями, а затем снова смотрит на Газа. — Кайл...       — Нет, не надо. Мы уже близко. Нам нужно сосредоточиться на задании, капитан.       Соуп закрывает глаза и испускает удрученный вздох, после чего встает, пересекает маленькое расстояние и садится между ними. Никто не смотрит ему в глаза. Он чуть раздвигает ноги и стучит по ним коленом. Кёниг слабо улыбается и тянется сжать его бедро. Соуп поворачивается к Газу с надеждой во взгляде. Альфа быстро отводит взгляд, но снова прижимается к колену Соупа своим, проверяя оружие.       — Мы поговорим, когда вернемся, хорошо? — тихо спрашивает Соуп.       Газ смотрит на него, прежде чем кивнуть.       — Конечно, сэр. Думаю, нам это нужно.       Соуп наклоняется и прижимается лбом к плечу Газа, прежде чем начать проверку оружия. Они приземлились на территории комплекса, в зоне активной опасности. Это было наименьшее из того, что их беспокоило. Даже проскользнуть внутрь и пройти по коридорам, уничтожив солдат, которые все еще бродили вокруг и охотились за Гоустом, было сущим пустяком по сравнению с тем состоянием, в котором они застали Саймона.       Соуп был уже на взводе, в период течки и на чужой территории, преследуя одного из своей стаи, которому грозила очевидная опасность.       Гоуст поприветствовал их.       Не Саймон, не его разжалованный сержант и бывший лейтенант.       Гоуст.       Он был в бешенстве, с безумными глазами и бормотал какую-то чушь. Соуп был первым телом, на которое он набросился, его винтовка тяжело ударилась о грудь омеги, прежде чем он оказался под ним. И это было ошибкой. Соуп находился в оцепенении, его сознание не укладывалось в голове, когда он пытался осмыслить все происходящее одновременно. Запахи, звуки, вид Гоуста, капающего кровью и рыдающего о том, что он не нужен своей стае. Соуп должен позже поблагодарить Кенига за то, что тот спас ему жизнь.       Сейчас же он вводит наркотик хромому телу, которое им пришлось тащить по лестнице и забрасывать в вертолет, пока Ник заводил его. Даже на крыше Джонни и Газ остались разбираться с солдатами, пока Кёниг укладывал тело Гоуста и начинал оказывать базовую медицинскую помощь.       — Sheiße... Капитан, дело плохо.       — Я вижу, Кёниг, — хрипит Соуп, разбрызгивая спрей по крыше, когда вертолет наконец взлетает.       — Сэр, я серьезно, — Валентин хватает его за плечо и тянет, прямо к неподвижному телу Гоуста. Он выглядит мертвым. Соуп поворачивается и хватает старое ведро, пока его рвет желчью. Газ поспешил к нему, лишь немного поколебавшись, прежде чем расстегнуть жилет Соупа и провести рукой по его спине под рубашкой. Он успокаивает его расшатанные нервы. Для омеги в течке это было слишком, даже если Соуп хотел сделать вид, что это не так.       Он задвигает ведро под скамейку и вытирает рот тыльной стороной руки, прежде чем присоединиться к Кёнигу рядом с Гоустом.       — Что тебе от меня нужно?       — Вы знаете его группу крови?       — У Газа и Саймона одна и та же группа.       Газ смотрит на него широкими удивленными глазами.       — Я даже не знал об этом.       — Для этого и нужен капитан, Кайл, — спокойно говорит Соуп. Он организует прямое переливание, велев Газу сесть на соседнюю скамейку, чтобы гравитация работала в их пользу. Удовлетворившись этим, он возвращается к зияющим, теперь уже пустым пулевым отверстиям Кёнига и начинает беспорядочно зашивать раны, отчаянно пытаясь остановить дальнейшую потерю крови.       — Не могу поверить, что он их оставил, — шепчет Кёниг, осматривая ножи, застрявшие в бедре Саймона. Он отрезает штанину медицинскими ножницами и переглядывается с Соупом. — Ты должен быть готов. Сразу после того, как я его извлеку.       — Готов, — шепчет Соуп, держа в руках иголку и нитку.       Кёниг хватается за рукоятку ножа, почти не задевая ее, но по какой-то причине именно это действие оживляет казавшийся безжизненным труп Гоуста. Его глаза открываются, он садится и тянется к запястью Кёнига.       — Что...?       — Саймон? — с надеждой спрашивает Соуп, хватая его за лицо и поворачивая так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. — Ты здесь?       Гоуст растерянно смотрит на Соупа, затем поднимает руки и осматривает их. Он медленно сжимает пальцы в кулаки, а затем разжимает их. Что-то в его выражении лица меняется, но Кениг улавливает это и бросается на него всем весом.       Гоуст уже кричит, корчась под Кенигом, когтями впиваясь в плоть, до которой может дотянуться. Более крупный из них кричит Соупу, чтобы тот схватил успокоительное.       Когда Гоуст улавливает блеск иглы, его глаза холодеют, и он выхватывает один из ножей из своего бедра и бросается к горлу Кенига.       Он ловит лезвие у своего предплечья, сталь глубоко врезается в плоть, которая трескается под ней, как бумага. Кёниг подавляет собственную боль, а затем ровным, но дрожащим голосом спрашивает.       — Седативное, капитан?       Соуп хотел бы сказать, что сохранил спокойствие, что не стал рыдать и извиняться перед Саймоном, прежде чем бесцеремонно воткнуть иглу в бицепс. В ответ ему раздается еще несколько нечленораздельных угроз, пока Гоуст медленно опускается под весом тела Кёнига.       Он быстро зашивает сочащуюся рану на бедре Саймона, проверив, не прервалась ли кровная связь между ним и Газом. Затем, несмотря на протесты альфы, Соуп аккуратно зашивает рану на его руке.       — Сэр, нам нужно закончить...       — Я не могу допустить, чтобы вы оба впали в кататонию, Валентин, — бормочет Соуп, прерывая его возражения и подтягивая мужчину за руку ближе. — Заткнись и дай мне это сделать.       — Но Гоуст...       — У него идет переливание крови. Другая его рана сейчас закупорена. Давай, солдат.       После этого Валентин затихает и наклоняется к Соупу, медленно скрепляя рассеченную плоть. Его руки дрожат, пальцы вязнут в свежей крови, но в конце концов ему удается перевязать нить.       Валентин наклоняется ближе и касается носом ароматной железы Соупа на его шее, делая глубокий вдох, пока сжимает руку омеги.       — Спасибо.       Соуп разражается безумным смехом.       — За что?       — За то, что смог помочь и за то, что продолжаешь работать, когда мы все так напуганы. Я бы не смог этого сделать, если бы не знал, что ты со мной.       Соуп вздыхает и поворачивает голову, осторожно прикасаясь носом к железе на шее Кёнига, вдыхая его запах. Альфа издает звук, который Соуп может описать только как хныканье, прижимаясь к его боку. Он недолго предается этому моменту, пока они осторожно не вытаскивают второй нож. Валентин берет набор для наложения швов и кивает Газу. Сержант смотрел на него расфокусированным взглядом.       — Кайл? — тихо шепчет Соуп, садясь рядом с ним на скамью и очень осторожно нащупывая его руку на руке, подсоединенной к Гоусту. — Ты здесь?       — Да, сэр. Простите, сэр. Это... я не... мне стршно, сэр.       Соуп прижимается к торсу Кайла и ободряюще сжимает его руку.       — Мне тоже, Кайл. Мне тоже.