Их было трое

      Его тщательно вымыли и размассировали, ухаживая за ним лучше, чем за любимым младшим супругом ухаживали в его прежнем доме. Его успокоили, что бета и дети уже приехали, их покормили и разместили отдельно. Только высушив и уложив шёрстку, ему наконец позволили лечь.       Кровать и комната, в которой она стояла, была огромная, скалы и деревья за окном отбрасывали страшные тени, он не мог уснуть, всё думая об одном и том же.       «Эрл почему-то хочет меня, страстно, по-настоящему и прямо сейчас. Никто и никогда так не желал, мне надо это — почувствовать себя нужным, любимым… хоть раз в жизни».       Но была и другая мысль: «Эрл получит своё и прогонит, как гнали другие. Ни один из моих энгларов не захотел брать меня в мужья. А сейчас тем более. Зачем молодому красивому эрлу эрсу из борделя? Значит, терять нечего. Завтра энглар увидит моё постаревшее лицо при свете дня и отвернётся, но сегодняшняя ночь может быть нашей…»       Ирис долго вглядывался в тёмное ночное небо и наконец решился. Он выскользнул из кровати, вышел в коридор и повернул ручку в покои эрла. Там была точно такая же планировка с незначительным отличием: небольшой коридорчик вёл сначала в кабинет, а потом только в спальню. В большом тёмном кабинете Ирис снова струсил, он готов был уже развернуться и сбежать, если бы в глубине не увидел приглушённый свет. Он подошёл ближе, прямо перед ним была приоткрытая дверь, из-за которой и падал отсвет. Спальня. Энглар тоже готовился ко сну, при ярком сиянии свечей его мех не казался таким уж чёрным, скорее каштановым. Анетерес аккуратно снимал одежды, сейчас были хорошо видны широкие плечи и мощный торс, сильные ноги и мускулистая задница. Ирис чувствовал, как напрягается член и влажнеет возбужденная дырочка.       — Кто тут у нас прячется, сладкий такой?       Пока Ирис прислушивался к своим ощущениям, энглар успел его заметить и оказался рядом, он теперь стоял вплотную, сводя Ириса с ума своим запахом.       — Нежный котёнок в нетерпении так же, как и я? И пришёл ко мне ночью… — эрл стоял слишком близко, его прикосновения становились всё более откровенными, а у Ириса не было никаких сил это остановить.       — Ты же знаешь, что я тебя не выпущу?       Эрсу, поддаваясь ласковым касаниям, тихо застонал, но был один вопрос, на который он должен был получить ответ, пока всё не зашло слишком далеко.       Связь со шлюхой из борделя здесь, в приграничье, где живы старые традиции, могла погубить эрла так же верно, как чужие когти, распоровшие горло. И Ирис вытянул вперед руки, останавливая разгоряченного энглара, и спросил:       — Анетерес, ты знаешь откуда меня забрали?       Тот остановился, сделал шаг назад и нахмурил брови:       — Знаю, но не думаю, что это важно. Твой запах волнует меня, малыш, ты мне подходишь. И если ты не против, мы продолжим…       Алмазу эрсу из борделя тоже не казался достойным места младшего супруга, но вариантов не было. Это был единственный согласный встретиться с ним омега за целый месяц тщательных поисков. Год воздержания и месяц ожидания подходящего омеги сделали его гораздо терпимее к чужим недостаткам.       Он не опасался, что у его спутника жизни было много секс-партнеров, только юнец боится сравнений и хочет быть первым и единственным. Алмаз переживал из-за дурных болезней, но Анетерес лишь посмеялся над ним — никаких болезней, передающихся половым путём, здесь не было. На всякий случай Алмаз уточнил у беты-лекаря, тот шарахнулся от него как от прокажённого.       Опытный омега был намного лучше девственника — не хлопнется в обморок при виде члена. Нежный Азиз после вполне невинных ласк потерял сознание, а потом ещё и болел целый месяц. А ведь Алмаз его и пальцем не трогал, только языком, но для того хрупкого и слишком юного создания и этого было много. Лучше уж опытный, много повидавший эрсу.       Вот только встреченный омега совершенно не походил на доступных девиц из его человеческой памяти. Он был красив, имел выразительное личико с большими яркими аквамариновыми глазами, одет совсем просто и никакой вульгарной жеманности. Растрёпанная шёрстка на голове напоминала одуванчик, и пах сладко-сладко, мёдом и солнцем, стоило его увидеть, как сердце затопила нежность, его не хотелось выпускать из рук. Анетерес как юный, неопытный, дорвавшийся до тела омеги альфа, готов был взять малыша прямо на лошади. С трудом удержался, а омега отвечал на его ласки, подаваясь всем телом, тихо ахая и еле слышно умоляя:       — Энглар, не надо, увидят.       И сейчас пришёл к нему сам. Даже Алмаз не был настолько благороден, чтобы упустить то, что само шло в руки.       Ирис облизывал губы, комкал рукава туники и смотрел неверяще, сияя глазами. Всем троим сознаниям внутри Анетереса было понятно — эрсу хотел его.       Алмаз сбросил штаны — оставалась одна последняя проверка, совсем обнажённым, — а потом медленно повернулся.       — Испугаешься и убежишь или поможешь мне? — на месте омеги он бы сбежал.       Ирис всхлипнул, смотря огромными глазищами на его вздыбленный член, по комнате поплыл запах нагретого солнцем луга и медовой пасеки. Алмаз возблагодарил свою паранойю, он даже в спальне продолжал носить носовые фильтры, больше не надеясь на разумность окружающих омег.       Вот только Анетерес внутри как-то подобрался и низким мурлыкающим голосом сказал:       — Мой маленький эрсу потёк — так сильно он хочет своего энглара.       — Да, энглар, — Ирис чувствовал себя таким слабым, нуждающимся в энгларе, в его силе и его страсти.       Где-то далеко бились мысли, что нельзя так, подавители не сработали, а значит энглар ему идеально подходит. Раз один запах вызвал течку, он — Ирис — обязательно понесёт после одного единственного раза и будет одиноким папой уже с четырьмя малышами. Но инстинкты не давали думать.       «Течка! Вот оно что. А я дурак!» — Алмаз мысленно взвыл, одно дело добровольный секс с желающим его партнером другое дело течка, когда руководят одни инстинкты. Мог бы сообразить, что подходящий запах и такое страстное желание возникли не на пустом месте! Чёртова инерция мышления — привык всё судить по человеческим меркам, забыл, что он давно не человек, а эрлд. Надо срочно избавиться от омеги, пока тот не пострадал.       — Ирис, приди в себя, ты горишь, лучше иди к себе, — Алмаз пытался вбить хоть немного здравомыслия в голову омеги, — я могу навредить тебе.       Омега поднял глаза. Его взгляд был затуманен, и он абсолютно не понимал, что с ним происходит. Алмаз уже видел такое у Азиза, тогда он смог удержаться только благодаря ошейникам.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — Алмаз кинулся к кровати, вытаскивая ошейники, благо он их не стал убирать. — Сначала ноги пристегнуть, потом руку, я когда-нибудь доиграюсь.       На этот раз на нём не было штанов, которые больно впивались в головку и так было намного лучше, вот только омега так и замер у самой двери, не торопясь входить, может зря Алмаз себя пристёгивал, омега одумается и даст им время познакомиться нормально, а сейчас тихо уйдет.       — Энглар, помоги! — омега погладил себя весьма откровенно.       Алмаз только зубами скрипнул. «Мне бы кто помог, замок полон течных омег, а я целибат храню и так больше года уже. Но теперь у меня море выдержки, у меня бесконечные океаны выдержки и самоконтроля. Я готов на всё, что угодно пойти, чтобы никогда больше не приходить в себя на затраханном до полусмерти омеге. Так что дыши, Анетерес, — это будет долгая ночь, а зверь пойдёт и сам наденет на себя строгий ошейник, этот омега слишком похож на нашу пару и пахнет так, что последние мозги выносит, мы не можем! Не имеем права навредить ему, поэтому и ошейники на ноги, и свободной рукой вцепиться в матрас покрепче», — громко мысленно проговаривал Алмаз, чтобы даже безмозглые идиоты, по странному совпадению живущие внутри его тела, тоже поняли.       Вот только Анетерес не желал прислушиваться к голосу разума, он призывно мурлыкал:       — Ирис, иди ко мне, ты же хочешь своего энглара.       — Хочу, — ноздри маленького аккуратного носика затрепетали, омега безошибочно нацелился на член и сейчас шел к нему сбрасывая по дороге одежду.       — Боги, дайте сил, — стонал Алмаз.       Лунный свет делал кожу маленького чуда сияющей, светлая шерстка в небольших пятнышках мерцала, сероватые короткие волосики на голове напоминали одуванчик и искрились серебром. Соблазнительный, стройный. Его грудки были объёмными, напоминая, что это папа трех малышей, а округлый животик выглядел белым-белым, омегу хотелось вылизать целиком от изящных ступней до вздернутого носика.       Алмаз то молился неизвестным богам, то напоминал об ответственности, тыкая в зверя истинностью словно палкой, и на каждый удар картинка-воспоминание маленького бездыханного тела и огромное кровавое пятно между его худеньких ног. Пока зверь не перестал огрызаться, покорно опустив голову.       У омеги уже были малыши — три маленьких сильных крепких альфы, а значит, шанс, что омега понесёт в эту течку, был очень высок. Зверь покладисто рычал, давя собственное возбуждение. Алмаз был благодарен.       «И так нам придется нелегко, — думал Алмаз, — надо получить разрядку до того, как втыкать член в омегу. Больше года воздержания, помогите нам боги».       Ирис, не отрываясь, смотрел на член, его глаза стали большими и потемнели.       — Хочешь его, малыш?       — Да, энглар хочу тебя внутри.       — Ещё рано, поласкай его, ты же хочешь.       Ирис, словно сомневаясь, провёл маленькой ладошкой по бедру всё выше, а потом будто играя толкнул член.       Алмаз взвыл, почти сразу закусив губу, прикосновение омеги обожгло словно удар все нервы.       — Маленький возьми его сильнее, сожми его, ты же умеешь.       — Слишком большой, — омега смотрел с сомнением.       — Обхвати его двумя руками, — Алмаз кусал губы, боясь громким звуком сбить омегу с настроя. Ирис провёл рукой не особо умело, но крепко и настойчиво, почти как надо. Алмаз дрожал всем телом, одно прикосновение, а он уже на грани.       — Коснись его языком, — просипел Алмаз, рот пересох Ирис приблизил свое лицо и с интересом рассматривал головку. — Ну же, малыш, ты хочешь сделать приятное своему энглару? — Анетересу умел говорить таким голосом, что омега, не раздумывая, приоткрыл рот и вобрал в себя головку.       — Сильнее поласкай язычком, — Анетерес запрокинул голову, с трудом контролируя бёдра, — ещё, маленький, сделай так же, ты молодец, делаешь хорошо своему энглару.       Волны животного удовольствия точили его самоконтроль, словно вода камень, жар захватил с головой, ударил кувалдой, выкручивая внутренности. Крохотный язычок лизал осторожно член, словно слизывал подтаявшие капли с мороженного. Перед глазами вспыхивали звезды Алмаз чувствовал, что сейчас умрёт, если не кончит.       — Ещё, хороший мой, пососи его, — шептал он, не доверяя своему голосу.       Оргазм был как маленькая смерть, перед глазами что-то вспыхнуло, видимо, те самые звёзды. Внутри тянуло и ныло. Спермы было очень много, Ирис удивлённо рассматривал эти потоки, залившие его лицо и грудь, не замечая сам, как жадно облизывает губы, слизывая семя.       Алмаз застонал. От такого зрелища член снова поднялся, он чувствовал себя ненасытным монстром.       — Ты как, хороший мой? Ничего не болит?       — Живот, — захныкал Ирис, снова потираясь.       — Мы ещё не закончили, ты же помнишь, что надо делать.       — Впустить его внутрь? — неуверенно спросил омежка.       Алмаз захлебнулся воздухом, он прикрыл глаза, надеясь взять под контроль хотя бы дыхание. Этот робкий неуверенный голосок, простреливший его до паха, принадлежит взрослому омеге из борделя с тремя детьми, — боги, дайте ему терпения. В этом мире слово «развратный» определённо имеет какой-то другой смысл. Он срочно перенимал нотки альфы-обольстителя, свойственные Анетересу — их омега выполнял, не задумываясь.       — Да, драгоценный, — низким голосом сказал он, — тебе будет хорошо, но тебе всё придётся делать самому.       Ирис застонал, сжимая бедра.       «Если мы будем осторожны и сдержаны, омега сам примет член и не навредит себе, а если ему понравится, он придёт ещё», — Алмаз не забывал напоминать о прянике, то, ради чего они все держат себя в железных оковах самоконтроля.       — Сядь на меня верхом.       — Я грязный, — Ирис совершенно невыносимым жестом провел пальцем по лицу, стирая каплю спермы, и облизал его. Алмаз мысленно взвыл, тело словно окунули в жидкий огонь, член и яйца ныли, — что творит этот маленький невинный искуситель! Он сдохнет, если прямо сейчас не кончит.       — Это не важно, ты же хочешь меня…       Ирис подполз ближе к его лицу и удивлённо произнес:       — У тебя глаза горят как янтарь на солнце.       — Это потому, что мне хорошо, — хрипло выдохнул альфа, — а будет ещё лучше, ну, давай же, солнышко, сядь сверху.       Ирис, всё ещё сомневаясь, сел верхом, потираясь о стоящий член нежной попкой. Алмаз хватал ртом воздух — чуть больше давления и он уже кончил бы, но маленький омежка продолжал его мучить. Ирис практически лёг на живот, усиливая трение своего крохотного пениса и очаровательных грудок о твёрдый живот своего альфы.       — Сладкий мой, ну, давай же, — шептал Алмаз, не решаясь говорить громче. Омежка утонул в своем удовольствии, он хныкал и елозил попкой, в глазах не осталось ни одной мысли кроме желания.       — Хочешь — помогу?       У Алмаза была одна единственная рука, когти, которые вылезали от сильного возбуждения, и утопающий в желании омега, которому ни в коем случае нельзя навредить.       Прикосновения его пальцев были похожи на касание лепестков, легки и осторожны. Он внутренне рычал, угрожая зверю, что если на тонкой коже появится крохотная ранка от когтей, он вырвет их самолично. И они держались.       Маленькая попка омеги была вся мокрой от смазки. Зверь внутри жаждал вбиться внутрь нежного тела сильно и до конца, чтобы омега бился и кричал под ним. Терпеть.       — Ты такой влажный здесь, от тебя пахнет мёдом и солнцем, прогнись сильнее, — Алмаз говорил, держась за свой голос как за канат, лишь бы не потеряться в ощущениях, не сорваться и не наброситься на маленького омегу.       — Какой же ты узенький, давай я тебя немного растяну, чтобы ты смог принять его внутрь, расслабься, малыш.       Запах стал ещё интенсивнее и просто сводил Алмаза с ума, превращая в изголодавшегося хищника, настигшего свою добычу. Ирис ничего не соображал, он подавался навстречу движениям пальцев и всхлипывал. Три пальца входили с трудом, а надо не меньше четырех. Алмаз хрипло дышал, тыкаясь членом в нежное бедро омеги, мысленно благодаря богов, что у его омеги так много смазки. Терпеть.       — Ты готов?       — Да, энглар, пожалуйста…       Алмаз направил член в нежную дырочку. Омега захныкал и попытался отстраниться.       — Потерпи немного, сейчас пройдёт, тебе надо привыкнуть, — Алмаз сам не понимал, как он мог сдерживаться, перед глазами мелькали пятна, ноги в попытках удержаться и не вбиться внутрь течного омеги сводило судорогой, он был покрыт потом и изнемогал от этой сладкой пытки, но продолжал говорить, пытаясь успокоить омежку. — Не зажимайся, сначала будет немного больно, а потом тебе понравится.       Горячий узкий проход сжимался, словно затягивая его внутрь.       — Не торопись, — шептал Алмаз, мечтая подгрести под себя в омегу, покрыть укусами и поцелуями, вколачивая в матрас. Чтобы кричал и выл от удовольствия, чтобы потерял всякое соображение. Нельзя.       Не сейчас, он должен принять его. Сам.       — Подвигайся сам, — Ирис качнул попочкой и удалось проникнуть ещё глубже. Алмаз лишь скрипнул зубами.       — Давай же, ты же хочешь.       Ирис застонал в ответ и, напрягая широко разведённые бёдра, приподнялся, чтобы снова сесть сверху, сначала неуверенно, а потом всё быстрее, вверх-вниз.       Влажная упругая мягкость обняла член, Алмаз вздрагивал на каждое движение, но мог лишь шептать:       — Да, вот так, хорошо, молодец!       Ирис сам активно работал попкой, впуская и выпуская из себя не меньше трети члена, его губки призывно раскрылись, он тихонько охал, когда член задевал чувствительные точки внутри. Он скользил грудью и возбужденными набухшими сосками по животу, а Алмаз мечтал обхватить их губами, нежно пососать каждый, вызывая у омеги заполошные стоны, поцелуями подняться до шеи и мягко прикусить чувствительное место за ушком, двинуться к загривку и… запустить зубы, оставляя на избраннике свою метку…       — Мой, только мой! — рычал зверь внутри, Алмаз ещё держался. Он проводил языком по увеличившимся клыкам, смотрел на гибкое тело своего омеги, на его широко распахнутые глаза, в которых утонуть можно, и держался.       — Ещё, энглар пожалуйста! — это стало последней каплей. Алмаз не выдержал и двинул бёдрами вверх, проникая ещё глубже. Ирис, не ожидавший такого, закричал, а Алмаз, вцепившись одной рукой в бедро омеге, начал входить сильно и ритмично, почти так глубоко, как хотелось. Омега жалобно скулил, но подавался навстречу, сначала слабо, потом сильнее, вскрикивая и вцепляясь пальцами в плечи. Перед глазами плыли цветные круги, Алмаз держался.       — Ещё, ещё… — просил омега, смотря огромными глазами и не видя ничего, кроме своего удовольствия.       Алмаз же старался прижать малыша к своему животу так, чтобы входить глубоко, но не полностью — его длина могла навредить омеге. Изголодавшийся альфа не смог бы долго продержаться, но Ирис кончил первым, пронзительно завизжав и разбрызгивая сперму, стеночки туго сжали член, и Алмаз задохнулся ощущениями и кончил следом почти потеряв сознание.       — Что это было? — все три сознания внутри одного тела были шокированы. Алмаз мог сказать, что у него за всю прошлую жизнь никогда не было такого секса. Это было как самая восхитительная пытка, буря, безумие.       — Мой, мой, мой, сокровище, никуда не отпущу и никому не отдам! — с этим были согласны все трое.