Помощь где-то рядом

По спине Креста кругами ходил кто-то мелкий. Через сон она чувствовала, как сквозь ее черную футболку, Крап пытался найти удобное место для сна, выбрав ее не самую ровную спину. Девушка понадеялась снова заснуть, ведь вчера поздно легла. Она устало повернула голову. На соседней кровати не было ее родного человека. Похоже уже встал. По шебуршению пакетов из соседней комнаты, точно стало понятно, что Македонский снова на кухне. Больше ему негде находиться. Крест закрыла глаза. Устало вздохнула. Глаза так и закрывались, когда та пробовала их открыть. Ее до жути клонило в сон. Она просто хотела спать. Но ей, конечно же, делать будто больше нечего, как спать. Поэтому девушка приподнялась и стянула со своей спины рыжего, полусонного котенка. Уложила его на еще теплую подушку, где минутой ранее лежала ее голова. Крап свернулся в комочек и закрыл глаза, начав очень тихо мурчать. Крест провела по голове котенка, приподняв уголки губ. Этот день начинался чудесно. Что могло пойти не так? Девушка поднялась с кровати и сразу же посмотрела на Черного, что шевельнулся во сне. Вспомнив то, что они сделали с Шакалом этой ночью, тихо хихикнула и направилась в умывальник. Быстро привела себя в порядок для сегодняшней репетиции. К Дому незаметно подобралось начало июня. Золотое время. Состайники не учатся, на улице поют птицы, деревья зеленые. Двор совсем недавно осыпал тополиный пух, прилетевший из Наружности. Именно из-за него девушка почти не выходила на улицу — ее раздражали эти комки, частицы которых раздражали глаза. Ее состайников же это не останавливало. Табаки, например. Весь красный, зачихавшийся, но довольный, приезжает в четвертую после прогулки, все равно донося до Креста пыльцу. Вернувшись, Крест обнаружила, что все еще спят. Кровать Волка так и пустовала, так же, как и расправленная кровать барабанщицы и ее парня. Она прошла в кухню, где рыжеволосый стоял около плиты, ставя на нее кастрюлю с водой. Девушка тихонько подошла и со спины. Обняла Мака, положив голову на его плечо. Тот, явно не ожидав такого утреннего приветствия, вздрогнул. Но быстро осознав, что это была Крест, просто прислонил свою голову к ее. -Ты на репетицию? —тихо спросил мальчишка, поворачивая голову на нее. Посмотрев в глаза, слегка откинув свою рыжую чулку с лица. -Ну не прям сейчас.. Через час пойду всех собирать. Она отстранилась, подходя к раковине. Достала две кружки из верхнего шкафа. Порылась чуть глубже, найдя свои запасы лучшего чая, который им редко, но приносит Стервятник. Насыпала немного заварки в обе кружки. Оставалось лишь ждать, пока закипит вода. Все заметили, даже она, что вступив в отношения с Македонским, она стала чуть спокойней. Не набрасывается на людей, перестала постоянно хмуриться. Мак стал ее новым помощником от болезни. С ним она перестала слышать голоса, видеть Асту или другие галлюцинации. Стала даже чаще улыбаться или смеяться, что раньше делать почти не удавалось. Все это, конечно, хорошо, но Крест волновалась. Ее терзали мысли о том, что будет, когда выйдет Волк. Возможно это произойдет не скоро, но когда-нибудь это случится. И чем дальше это заходит, тем сложнее ждать предстоящей стычки Креста и Волка. Девушка услышала, как со своей кровати поднялся Черный, направившись к умывальнику. Очень понадеялась, что к тому времени, как он вернется, Табаки проснется, а она уже будет далеко в подвале. Македонский и Крест сидели с налитым чаем. Уже даже полуостывшим. И играли в «Камень, ножницы, бумага» на щелбан. Как оказалось, Македонский дает очень сильные щелбаны, но делает это редко. Видно, как поддается. А Крест это не нравилось. Она хотела играть по полной. Без каких-либо поблажек. -Да ну, так не честно. —она недовольно всплеснула руками. Хмуро посмотрела на Македонского. Но тут же попыталась сдержать лезущую на лицо улыбку от его расстерянного и невинного выражения лица. —Я не хочу постоянно выигрывать. -Вот это ты странная, обычно у всех наоборот.. —в комнату вошел Лэри, быстро пройдя к раковине. От шагов его массивных ботинок, кажется, содрогались стены. Но этот образ придавал ему лишь какой-то отдаленной суровости. На самом деле Лэри один из самых миловидных парней в Доме. Он поставил свою чашку со вчерашним кофе, вылив его остатки в раковину и направился обратно. —Не хочу вас отвлекать конечно, но, Крест, там твои уже почти всем составом пришли. -Спасибо, Лэри. —произнесла девушка, выглядывая из-за своей синей челки. —Ладненько, Мак, я пойду. К обеду, наверное, вернусь. Она вышла из кухни, на прощанье чмокнув в губы Македонского. Тот улыбнулся и остался сидеть на месте. Выйдя из кухни, Крест поздаровалась со всеми проснувшимися. В них входили Горбач, Сфинкс и Шакал, не считая Лэри и Черного, который пока еще не вернулся. На общей кровати сидел Падаль, сразу же сообщивший о том, что остальные Серые уже в подвале. Табаки и Крест успели несколько раз переглянуться, тихо хихикая. Они с Падалем пока что не уходили — хотелось еще чуть-чуть посидеть в четвертой. Да и тем более, пускай остальные пока что разминаются. Им же полезнее. -И что же вы натворили в этот раз? —Сфинкс недовольно смотрел на своих состайников, облокотившись о стену, возле еще спавшего Слепого. Со стороны, наверное, и вправду было интересно наблюдать за синеволосой и лохматым. Но если знать, что они сделали, то вполне можно было понять их постоянные смешки и хохотания. -Да ничего.. —начала отмазываться Крест, расставляя руки впереди себя. -Совсем ничего! —поддержал Шакал. -Вы если в уши ссыте, то попадайте хоть. —Сфинкс откинул голову на стену и посмотрел на состайников еще раз. —Ну так что? -Ничего, —все также отпиралась Крест, пытаясь сделать вид, что и вправду не знает, о чем идет речь. Но Шакал решил поступить иначе. -Мы сбрили брови Черному! —не сдержавшись, выпалил Табаки. Лицо его перекосило от улыбки и хохота, от предстающей в скором времени для них картины. Пару секунд вся четвертая окунулась в тишину, прерываемая тихими смешками со стороны главного Лога, лежащего на своей кровати. -Ну вы даете.. —усмехнулся Горбач, кормящий кота, которого он вчера приютил. Парень сидел на своей верхней полке, свесив ноги в потертых синих джинсах прямо вниз, над кроватью Черного. —На новый уровень выходите? С каждым разом все лучше и лучше. -И зачем? —Сфинкс не скрывал своей полуулыбки, которая появилась на губах. От него другой реакции и не ожидалось. Узнать, что его враг детства сейчас ходит без бровей многого стоит. -Да брось, я вот вообще не думаю, что он будет сильно злиться.. —пожала плечами Крест, посмотрев на входную дверь. Та же, как будто сигнал подали, открылась буквально через секунду, громко стукая о стену комнаты. В проходе стоял разъяренный качок. В помятой майке. Без бровей. Шакал не сдержался и захохотал, упав прямо на спящего Лорда. Он держался за все, разбудив своим криком-смехом остальных. Руками хватался то за живот, то за кровать, то за Лорда, не переставая громко смеяться. -Ненавижу вас, двое конченных придурков! Когда-нибудь задушу обоих ночью! -По-моему он кажется довольно злым.. —Лэри спрятался на свою верхнюю полку, высовывая от туда только голову, чтобы лучше видеть всю кровавую бойню. Ну, и чтобы ему самому не прилетело. -Правда? —усмехнулась Крест, задрав голову в сторону Лога. —Без бровей сложно сказать. Кажется, Табаки только успокоился, но после фразы состайницы, залился двойной порцией хохота, уже скрутившись калачиком. Лицо у него покраснело, а руки тряслись, слегка ударяя маленьким кулаком подушку. Черный же побогровел, а короткие волосы встали дыбом. Он направился в сторону общей кровати. Падаль среагировал быстро, схватив Креста за ее зеленую клетчатую рубашку, потянул к выходу. Конечно, ему нужен живой и невредимый барабанщик, других то у них нет. Девушка на лету пожелала удачи Шакалу, удачно увернувшись от подзатыльника разъяренного Черного. Серые направились в сторону подвала. С Падаля не слетала улыбка от увиденного в четвертой, в то время как его напарница спокойно шла, редко приподнимая уголки губ, вспоминая лицо ее состайника-качка. Это выражение перекошенного, разгневанного, да вдобавок еще и безбрового лица сложно будет забыть ближайшие несколько лет.

***

Репетиция проходила отлично. Спели пару новых песен, разобрали ошибки, где-то что-то усложнили. Подвал был уже родным для всех участников Серых. Такой де родной, как собственные стаи. Особую атмосферу нагонял Рыжий, постоянно находящийся с ними. Когда-то он поддерживает, когда-то смеется со слишком напряженного лица Дикобраза. Тот же отвечает, мол, как не быть напряженным, когда барабанщик играет нереально быстро. -Давайте, одну песню и отдых. —сделала объявление Крест, перед этим постучав палками друг о друга. -У меня сейчас рука отвалится.. —снова начал ныть Падаль, запрокинув голову вверх. Он сидел прямо около барабанов, на пуфике, так что его ушам доставалось больше всего. -Всего одну. —попросил Рыжий, сложив руки на груди. -Какую? —Волосач сидел за второй барабанной установкой, не играя. Просто удобный для него стул и место. Еще и Кресту слышно, что он там поет. —Шанс? -Да, давай ее. —пожала плечами Крест. Вокалист все равно, как обычно показал ей блокнот, где были написаны слова песни. Теперь Крест точно поняла, что это за песня. И принялась расчитывать, как лучше сыграть темп. Начался отсчет и поехала их с Падалем игра. Пока только их. Первые двадцать секунд держаться без вокалиста было сложновато, но не столь критически, как могло бы быть. -«Чем дальше город — тем лучше пейзаж. И небо не в дымке, а сахарной вате! Сегодня с утра у себя на кровати, я сделал из мягких игрушек муляж. Накрыл его пледом, как будто я сплю. И вылез в окно по канату из тюли. Как ловко мы всех обманули. Как ласково ты прижимаешь ладони к рулю. » —начал петь первый куплет Волосач. Для Креста эти строки почти ничего не значили. Лишь несбыточную мечту. Когда-то в детстве очень хотелось сбежать от отца с человеком, который тебя любит. На тот момент жизни таким человеком была покойная мать. Она играла, пытаясь не вслушиваться в слова. Играла, пытаясь заглушить слова барабанами. -«Стиснув зубы, нахмурив брови. Мы уже не упустим шанс. Неужели никто не ловит и не ищет нас? Мы готовы ломать преграды, но за нами не мчатся вслед. Не заметили или рады, что нас больше нет? Что нас больше нет!» -«Таится чудо в любом пустяке. Я раньше не видел такого тумана. Здесь даже деревья растут как-то странно и птицы поют на чужом...» —Волосач не успел допеть, как остановился. В комнату кто-то зашел. Подняв глаза, девушка очень сильно удивилась. В проходе стоял Ральф. Их воспитатель. Мать твою, что он тут забыл? Он, своей черной натурой и образом, сливался с темнотой комнаты. Лицо мужчины казалось слегка встревоженным, одновременно с этим продолжая быть почти непроницаемым. -Вот это да.. Не знал, что у нас тут такое есть. —протянул он, оглядывая всю комнату и находящихся людей в ней. Остановил взгляд на Кресте. —Мне сказали ты тут.. Пошли за мной. Мужчина кивнул в сторону двери. Барабанщица недоуменно смотрела на воспитателя, пересчитывая все свои грешные поступки за последнее время. Неужели Черный такой ябеда? -Сегодня она уже не вернется, я забираю ее на весь день. —уже отвернувшись, проговорил Р1, начиная неспеша подниматься по кривой лестнице. -Занесете мои вещи в четвертую? —быстро кинула Крест, смотря на всех по очереди. Не дождавшись ответов, она мигом поднялась с места и с максимально напряженным лицом рванула за Ральфом. Дверь в подвал закрылась с громким стуком. Крест, поднимаясь, стряхивала с темных штанин струшку от барабанных палочек. Подняв голову, сквозь синие пряди увидела, что воспитатель уже стоял наверху. Ступенек было всего штук десять, поэтому, тяжело вздохнув, Крест преодолела их за несколько секунд, потряхивая больными коленями. -Я что-то сделала? —поинтересовалась девушка. Она сложила руки за спиной, непроизвольно начав сдирать кожу с большого пальца. Так всегда делал Македонский, когда нервничал. И почему-то Крест переняла его привычку. Она посмотрела на мужчину в черной одежде. От него пахло недавно выкуренной сигаретой. И кофе. И пылью. Ральф смотрел в пол. Шел ровно, быстро, словно его подгоняют сзади пистолетом. И Крест, следя за его задумчивым выражением лица, не совсем поспевала за воспитателем. -Если Вы насчет Черного, то да, в этом есть моя вина, но.. —начала сразу оправдываться Крест, разбавляя удивительную в коридоре тишину. -Что-то случилось с Черным? —поинтересовался мужчина, слегка сбавляя темп ходьбы. И девушка вдруг поняла, что вызвали ее не из-за состайника. Судя по расстерянному образу Ральфа, проблема заключалась не в Черном. А в чем тогда? За что ее еще мог забрать Ральф? Да еще и на весь день? Явно не обои переклеивать в его кабинете. -С Черным? —непринужденно переспросила Крест, мимолетно рассматривая новости на стенах. —С ним все замечательно. Жив, здоров парень. Кардинально поменялся внешне, увидите сразу, если встретите. Она шла, пытаясь не выдавать напряженного вида. Пыталась не выдавать, как потеют ладони в повязках. Пыталась не показать, как сдирает кожу с губ, в предвкушении сюрприза, который уготовил ей воспитатель. Мимо мелькнула дверь директора. Мелькнула и дверь, ведущая в комнату Ральфа. Впереди оставался лишь Могильник, Столовая и.. Неизвестная дверь. Ее провели по всему второму этажу, остановив не у Могильника. И на этом спасибо. Перед ней непонятная дверь. Без обозначительных знаков, без надписей, без рисунков. Просто дверь, выедающая глаза своим одинаково пустым коричневым покрытием. -Никаких вопросов. Никаких обсуждений. Никаких споров. —вдруг холодно произнес воспитатель, становясь рядом с дверью. Его тенистая ухмылка пропала в ужасе, в спокойном и принятом ужасе. —На все просто киваешь и соглашаешься. Понятно? -Нет. —твердо ответила Крест, рассматривая затерявшийся в тени профиль Ральфа. Они не поняла ни слова, сказанного ей. Но мужчина никак не отреагировал, лишь толкнул неизвестную дверь, а та легко поддалась и открылась. Внутри помещение оказалось каким-то кабинетом. В углу сидела одна из воспитательниц девушек, вроде бы ее все звали Овцой. Она сидела, почти вжавшись в спинку своего кресла, явно прибывая в огромном напряжении. Ее трясущиеся руки словно доносили гораздо больше, чем нужно, звуковых волн, от чего Креста чуть не сбило. Девушка не понимала, зачем ее сюда привели. Посмотреть на встревоженную воспитательницу девочке? Ну, и что? Посмотрела. Дальше то что? Но потом пробежалась глазами по комнате еще раз. И к ее огромному сожалению заметила еще одного человека, что сидел на одном из кресел. Оно было повернуто спиной, но Крест с ужасом узнала того, кто в нем сидел. Не в его стиле садиться спиной к жертве. Или он понял, что уже выиграл эту битву, заявившись сюда? Крест замерла в проходе, не смея делать и лишнего движения. Опереться о косяк двери не дала лишь ладонь Ральфа, что крепко держала ее плечо. Слишком страшно. Слишком плохо. И слишком душно. В мгновение Крест почувствовала себя никак. Просто.. Никак. Ничем. Отбросом, возомнившем себя слишком значимым в стенах этого интерната. Сердце ушло в пятки. Если бы у нее прямо сейчас спросили, как она себя чувствует.. То лучше вовсе не отвечать. В этот момент в комнате стало гораздо мрачнее. Она не чувствовала в себе былой уверенности. В Доме ее многие обходят стороной, может даже боятся, воспитатели тоже. Но сейчас, в комнате с Ним, ее образ померк. Осталась лишь маленькая, напуганная девочка, выкинутая когда-то давно на порог этого здания. Подтолкнул за спину ее Ральф, призывая сесть напротив своего Припа. Она же стояла в ступоре. Прямо сейчас в метре от нее сидел такой знакомый, но неизвестный ей мужчина, что хотелось уйти и утопиться в ближайшем унитазе. Его появление многое значило. Можно было даже не озвучивать и не назначать эту встречу. Она знала. Предполагала, чем закончится. Даже не заметила, как прикусила щеку изнутри. На губах почувствовался вкус крови. Неприятный запах вбивался в голову, оседая в носу. Хотелось вывернуться наизнанку от этого запаха и привкуса. И даже если на самом деле крови не было, то ей все-равно казалось, что рот наполнен кровью. Второй толчок в спину. Крест невольно поплелась в сторону свободного кресла. Сразу же всем телом почувствовала, как попала в зону зрения отца. Всегда в детстве казалось, будто вот-вот, и он сможет взять контроль над телом. Такой уж взгляд у него был. Пронзающий, холодный, стальной. -Ну здравствуй, моя любимая Старшая. —холодно поздоровался Прип, когда его дочь села напротив. Крест не решалась посмотреть ему в глаза. Зато он рассматривал ее с головы до ног, пройдясь так пару раз. Потом критикующе цокнул. —Как же тебя здесь испортили. В какой одежде ходишь? Да еще и с такими волосами? Не стыдно вообще? Я тебя как воспитывал? По-моему совсем не так, да, Александра? Где платьица, где заколочки и натуральные волосы? Где моя девочка? Передо мной стоит какая-то оборванка со сношеными кедами и порванными волосами. Крест тяжело вдохнула и выдохнула. Если не ответить, то эта тирания может продлиться до вечера. Тяжело живется, когда у вас с отцом одиноковый характер. Особенно такой ужасный. Ральф, стоящий сзади Припа, заметил угрозу во взгляде своей подопечной и начал беззвучно махать руками, мол, все, что она затеяла, лучше высказать после прощания с отцом. Но ей было все равно. Ее рвало заткнуть отца. Поставить его на место. А то он что-то возомнил себя главной жертвой переходного возраста своего ребенка. -А тебе не стыдно приезжать сюда, после того, как сдал меня десять лет назад? —выпалила она, прерывая отца на каком-то очередном очень тупом и неинформативном предложении. И посмотрела прямо в его лицо. Говорила она спокойно, не повышая голос. Даже уверено, можно сказать. Рядом стояло двое воспитателей, так что Прип не должен был ничего ей сделать. Сейчас на глазах двух посторонних людей происходил контакт двух на голову больных манипуляторов. —В курсе же всех моих травм из-за тебя? Ты ведь отец. Как тебе не стыдно не знать то, что происходит с твоей роднейшей дочерью? М? Твоей "любимой" Старшей? Прип не изменился. Похоже уже никогда и не изменится. Глаза точь в точь, как у дочери, лишь красные крапинки видны сильнее. На лбу морщины, а шея и щеки покрыты щетиной. Нос у него, будто картошка, круглый. И Крест благодарила всех, кого только можно за то, что ей достался нос матери. Брови у мужчины заросшие, иногда в них прослеживается седина. Волосы собраны в хвост, а из него в легкий пучок. Длинные русые пряди переливались с такими же длинными, но седыми. А ему ведь всего немного за сорок. Руки были подкачены, это было видно даже через черно-красную рубашку в клетку. Рукава закатаны на две трети, что открывало вид на многочисленные раны и ссадины мужчины. -Вот так вот ты с отцом, да, любимая доченька. —казалось, эти двое разыгрывают спектакль специально для воспитателей. Остались бы они один на один и без слов порешали бы свои разногласия. Но здесь нет. Здесь свидетели. — Я тут тебя порадовать решил, а ты так не приветливо встречаешь.. Оскал, налезший на лицо отца Крест узнала сразу — видит такой же в зеркале почти каждый день. И ей стало противно. Неужели это и вправду настолько пугающе выглядит? Казалось бы, как можно угрожать усмешкой? Но нет, все же можно. -Решил взять тебя на полгодика к себе. —отец, похоже, почувствовав свой угрожающий вид, сменил лицо на более милое. Поправил волосы и попытался приподнять уголки губ в улыбке, означающей конец жизни Креста. —Ну и обратно сюда. Крест окаменела. Палец, кожу которого она раздирала, остановился. Шум за приоткрытым окном слег. Не может быть. Пожалуйста, скажи, что ты пошутил. Посмейся, скажи, что разыграл ее. Покажи, что ты стал другим человеком. Пожалуйста. В этот момент она поняла, что поверит в любое чудо. В любое. Но отец молчал. Секунду, две. Его лицо не менялось. Крест не сводила взгляда с отцовских глаз. Они холодны, прозрачны, неестественны и отстранены. Он не шутит. Он, мать вашу, никогда не умел шутить. Внутри вдруг что-то оборвалось. Капля за каплей. Как крепуо натянутые нити, к которым поднесли хорошо наточенный нож. И с каждой новой секундой отцовского молчания внутри нее обрывалась одна такая нить. Давно она такого не чувствовала. Отец, похоже, решил напомнить, что такое и жизнь и снова наполнить ненавистью и недоверием жизнь дочери. Это первый раз за многие года, когда и вправду хотелось плакать. Крест тяжело выдохнула от понимания, что ее ждет. Прикусила губу. Уголок губ сам нервно приподнялся. Обида. Принятие. Покой. Это то, что стоило прочувствовать ей. Но нет. Внутри таилась не столько обида, сколько ненависть. Девушке хотелось мстить. За то, что он когда-то отобрал у нее все, и за то, что он собирается отобрать. А значили эти слова ее точную дату смерти. Ее кончину. Конец ее существованию. А если ей все же повезет, то просто слова означали точную дату, когда она сойдет с ума. Вернуться домой — значит лишиться всего здесь и пережить все те мучения, пройденные когда-то давно. Это означало лишиться Дома, четвертой, друзей, барабанов, группы, статуса, да еще и Македонского, которого только-только обрела. -Не переживай, Крестик, это просто отдых. —сзади нее подошла Овца, мягко хлопая по плечу. —Море, горы, пляж. Отдохнешь от сдешних причуд, посмотришь обстановку за пределами интерната. -Да, все именно так. —подтвердил отец, одобрительно кивнув. Он улыбнулся, перевел взгляд на Овцу, а после обратно на дочь. Похоже, не насмотрелся на мучения, которые Крест пыталась прятать также хорошо, как отец. В планы отца в точности входило не это. Ни моря, ни пляжа, ни гор в ее жизни не будет. Только если в мечтах. Зато Крест точно знала, что будет: подвал, выживание, домогательства. По глазам девушка читала, зачем она понадобилась отцу. Закончились силы на то, чтобы грабить еду, теперь это будет делать она. Будет использовать на ней новые пытательные устройства. Будет просить помогать убивать. Ну, или нет. Но точно не картошку сажать она уедет. Но Крест не хотела. Не хотела снова загинаться, прогинаться и губить себя. Не хотела унижаться и умирать как физически, так и морально. Но если Прип так решил, то это должно произойти. Если она не пойдет ему на встречу, то он просто подожжет этот Дом. И она попадет ему в руки не на полгода, а на всю жизнь. И между чем Крест выбирала? Полгода мучений, грабежа, насилия и возможной смерти в конце, или тот же самый распорядок, только на протяжении жизни. Ну, вроде, выбор очевиден. -Когда забираешь? —когда Крест произнесла это, сама себя не узнала. Голос стал такой же тихий, как и у Македонского. Сначала даже не поняла, точно ли она это спросила. -У тебя есть три дня. —пожал плечами отец, явно почувствовав, как выиграл эту битву. —Не бери лишние вещи, у нас дома почти не осталось места. Что, уже даже трупы негде прятать, и ты решил просто в доме держать? -Хорошо, —буркнула Крест, поджимая губы, после чего облизывая их, почувствовав, как они пересохли. —Отец.

***

Она еле досидела этот час. Иногда вступала в любезнейший диалог с Припом. Отвечала на вопросы. Но чаще болтал он. Рассказывал полнейший бред, в котором Крест, как шифр, читала настоящие строки. И она держалась изо всех сил. В голову все больше проникал туман. Сердце, кажется, должно было остановиться, потому что разум перестал воспринимать все, после слов: «Я тебя забираю». И вот, ее оповестили о том, что время закончилось. Крест почти вскочила с места, даже раньше отца. Раз уж проиграла, так проиграла, нечего выпендриваться перед ним. Он и так все знает. Пытаясь унять руку, что начинала нервно трястись, Крест вышла в коридор. Не дождавшись ни отца, ни воспитателей, она скрылась за ближайшим поворотом второго этажа. Первым местом, где можно было посидеть одним, являлся учительский туалет. Сегодня эти старые стены будут слушать ее изливание души. Крест пыталась дойти быстро, не попав никому на глаза. Руки, окутанные черными повязками, тряслись, пока она пыталась открыть дверь. Не получалось, что не удивительно. Она не могла даже нормально руку поднять, не то чтобы открыть дверь. Поэтому психанула и потратила последние силы на то, чтобы пнуть дверь ногой. Девушка захлопнула за собой эту же дверь, проходя вглубь туалетной комнаты. Зашла в самую дальнюю кабинку и упала на пол, облокотившись спиной о холодную перегородку. Сердце колотилось. Ноги дрожали, руки еще сильнее. Это было ужасно. Последний час ее жизни прошел хуже некуда. Просто ужасно. Просто чертовски ужасно. Крест зарылась руками в волосы, сжав пальцы. Почувствовала слабую боль, задящую по поверхности головы. И хотелось вырвать эти волосы уже с корнями. Сколько же ей пришлось пережить только будучи ребенком. Да она и не помнит многое. Зато помнит ощущения. То, как уставала и как радовалась прибытию в Дом. Помнила только благодаря дневнику, который вела когда-то в Могильнике. И если все действительно так ужасно, как она помнит, то ей не жить. Только ведь все наладилось. Нет, опять нужно было влезть Припу. Как всегда вовремя. Как всегда в самый лучший момент. И ей было очень больно. До чертиков. Больно в сердце. Так сильно оно еще никогда болело. Кажется, если она еще раз попытается успокоиться глубоко выдохнув, то ее ребра просто треснут. Никогда барабанщица еще не чувствовала такую огромную дыру внутри. Была бы Ясна рядом, ни за что не отдала бы ее отцу. Голова билась о стенку сзади и о колени спереди, пытаясь вытряхнуть все то, что ей сказал отец. Удивительно, но слова даже после этого отчетливо держались в голове. Стопами Крест стучала по полу, отказываясь воспринимать то, что произошло час назад. Всего лишь час назад ее жизнь была прекрасна. Лучше некуда. Как же легко оказалось испортить ее, правда ведь? Глаза вдруг стали влажными. Впервые за столь долгое время она наконец плачет. Так плохо ей не было давно. Нет. Не было никогда. Она только обрела настоящую семью, как ее забирают. За те пол года, пока Крест будет у отца, может произойти многое. И скорее всего там и будет ее смерть. Она не могла поверить в свой конец. Она проиграла. Как бы не выкручивалась, не пыталась придумать план по сохранению жизни, все равно бы проиграла. Отец ненавидит проигрывать, поэтому никогда себе этого не позволял. А жаль. Девушке стало еще хуже от понимания того, что будет с остальными. Что будет с Македонским? Про него снова забудут. Снова будут относиться, как к прислуге какой-то. Когда-нибудь из Могильника выйдет Волк.. Она ведь так много планировала.. Может, уйти с Маком в Наружность после выпуска. Сбежать куда подальше от их прошлого и быть вдвоем, или с другими Домовцами. Всю оставшуюся жизнь быть рядом друг с другом, поддерживать, помогать, оберегать. Вместе путешествовать, строить планы, веселиться. И сердце разрывало от того, что этого не произойдет. Слезы на удивление текли с огромной скоростью, выливая все, что накопилось за несколько лет. Глаза непривычно горели и щипали. Казалось, что они сейчас прямо-таки выпадут. Приходилось закрывать глаза. Вокруг ничего не разглядеть, будто девушка залила неприятные капли в глаза. Она пыталась вытереть руками лицо, но слезы снова затуманивали зрение. Вот так она и попала в тягучее болото, что с каждой секундой затягивало больше и больше. Вот так она и пала. Страшная воительница сказаний Шакала. И стоило лишь приоткрыть дверку в ее прошлое. И главное, что оказалось самым противным, она ничего не могла сделать. Не могла или не хотела. Неважно. Важно, что она сидит тут и рыдает без всякой обоснованности — ничего ведь еще не случилось. Вот когда случится, тогда можно хоть утопиться в слезах. Но сейчас.. Но сейчас она не могла остановиться. Чувствовала себя последней слабачкой. Ну и пусть. Это ведь самое страшное. То, чего она опасалась даже до "подарка" отца. От одной только мысли об отце и Наружности ее всегда пробирала дрожь. И она предполагала, что такое может случится. Но не всерьез. Крест пыталась сохранять контроль над разумом. Но в него поселились слова: «Я тебя забираю». И они, словно газ, усыпляющий все на своем пути. Так и ее голова — просто не видела ничего, кроме этих слов. К ней пришла самая идиотская идея за всю ее жизнь. Крест никогда не думала о суициде, но сейчас, ощутив складной нож в кармане, она посмотрела на вещи совершенно под другим углом. Легче будет умереть здесь, даже не борясь с отцом. Все равно тот выиграет. Рано или поздно она все равно умрет. И лучше это будет здесь, в родном, до боли, Доме, чем где-нибудь в подвале, смешавшись с останками других людей. Она рывком сняла повязки, бросив их на пол около себя. Достала нож из кармана штанов. -Не смей! —около нее раздался обеспокоенный голос Асты. -Уж лучше самой, чем от рук отца и в пытках.. —буркнула Крест, оповестив об этом все маленькое помещение. Хотелось ответить в голове, но смешавшиеся эмоции не позволяли такого удовольствия. Она зажала уши ладонями, лишь бы не слышать уговоры остановиться от своей, вроде бы мертвой, но еще нет, бабушки. -А если ты не умрешь? —ее голос все равно отражался в голове эхом, заполняя пространство. -А если умру? И она резко, совсем не подумав, вмазала по своему левому запястью. Задеть вены было очень легко, они были выпуклыми. Но на удивление она их не задела. Сделала не такой большой порез. Но он останется, похоже, на всю жизнь. Кровь сразу же облила дрожащее запястье, мелкими каплями занимая все больше пространства. Ей наконец было больно. Наконец ее кожа поранилась. Она наконец могла дышать. Ей нужно было это сделать. Выпустить пар из крови. -Поздравляю с первым порезом. —недовольно бросила Аста, не отрывая взгляда от ее руки. Сидя на корточках, на закрытом унитазе, она выглядела не так зловеще, как обычно. —Ты хоть обработай.. -Не имеет смысла. —пожала плечами девушка, не отводя взгляд от кровавого ножа. —Если человек хочет умереть, ему все равно как. Хоть заражение крови, хоть ее недостаток. И ей понравилось. Это простое, но глупое занятие очень расслабляло, давая отвлечься от того что происходит в ее жизни. Вспоминает о отце только перед тем, как занести руку с ножом на вторую. В конце концов решила закончить, когда на руке красовалось четыре огромных пореза. Вернее из-за крови их даже не было видно. Крест, тяжело вздохнул, встала с мокрого пола. Коленом толкнула дверцу кабинки и направилась в сторону раковины. Включила воду и подставила под не большой напор руку. Руку охватила боль. Жжение. Именно то, чего ей сейчас так не хватало. Но Крест не дернулась. Эта боль даже близко не стояла с тем, что было у нее на душе. А там теперь была пустота. Промыв раны, Крест осмотрела себя в зеркале, одновременно натягивая повязки на руки. Глаза краснющие, опухшие. Ресницы склеены, становясь еще длинее, чем были. На щеках виднелись серебристые полосы, оставшиеся после не особо долгой истерики. Щеки слегка покраснели — изнутри она их сильно обгрызла, пытаясь хоть что-то почувствовать. Губы чуть опухли, но больше на них просматривалась кровь, которая появилась, пока девушка их раздирала, чтобы хоть как-то снять напряжение. Синие волосы слегка растрепаны. Она накрылась капюшоном, спрятав и лицо и волосы и все, что можно было увидеть и понять, что она не в порядке. Более-менее приведя себя в форму, вышла в коридор. Прямиком в кабинет Ральфа. Сейчас все на ужине, людей мало. На удивление даже никого не встретила, пока добиралась до кабинета воспитателя. Встав прямо около двери, Крест прислонилась к ней головой и постучалась. Послышалось короткий вопрос о том кто пожаловал. На ответ девушка вошла, скрывая все свое лицо и руки в повязках, от лишних глаз. Крест прошла в комнату, почти шатаясь. Осмотрела грязные обои, зашторенные занавески, потертый ковер. Коричневые отпечатки кружки на столе. Пепельница. -И зачем вы согласились меня отпустить? —в тишине спросила Крест, поворачиваясь на воспитателя. На какие-либо эмоции не хватало сил. Голос слегка хрипел, но в нем прекрасно можно было расслышать холод и нотки угрозы. -Это твой отец, мы не можем держать тебя тут, если он хочет обратного. —Ральф сидел на своем кресле и перебирал какие-то бумаги, раздраженно перекладывая одну за одной в разные стопки. —К тому же тебе это пойдет на пользу. На море побываешь, загоришь слегка, а то вон какая бледная. Совсем света не видела. -Да Вы хоть знаете, кому меня отдаете? —барабанщица села напротив, держа лицо в тени. Терпение было на исходе, но сил на агрессию не было. Легче просто упасть и пролежать весь день, смотря в потолок. -А как же, —слегка усмехнулся воспитатель, раздраженно кидая очередную бумажку в стопку. Остановившись, он закурил новую сигарету. —Серафим Абрамов. Твой родной отец. Сам тебя сюда же и отдал. Ты проверяешь мои знания твоей родословной, или как? Чего ты добиваешься? Крест села напротив мужчины, опустившись в потрепанное кресло. Положила руку на стол и стянула правую повязку, открывая вид на ее любимое спиральное ранение во всю руку. -Ну что скажете? Вы все еще знаете того человека, которого назваете моим отцом? Ральф с минуту смотрел на кожу подопечной. Поджал губы. Нахмурился. Явно обдумывал что-то очень сложное, не мог же он так напряженно думать о том, что будет есть на ужин. -Не могу тебя держать тут. —произнес он. —Но ты знаешь мой номер. Если все будет слишком плохо и дойдет до твоих повреждений, сразу звони. Я тебя заберу. -И на этом спасибо. —Крест печально усмехнулась, на секунду прикрыв глаза. Они очень сильно болели. —Ладно, я пойду.. Воспитатель ничего не ответил. Девушка поплелась к выходу, громко шаркая ногами. Не держало ничего. Ни пол, ни вера во что-то хорошее. Сил осталось только на то, чтобы дойти до подвала. В четвертую на эту ночь она не собиралась возвращаться. Не в том состоянии, чтобы являться в таком виде к ним.