Помощь где-то рядом

Все тело ужасно ломило, будто предвкушая все серые, как окружающие Дом Расчески, дни. Все три дня, данные ей отцом, прошли слишком быстро. Слишком быстро. Глаза у девушки постоянно болели от ночных кошмаров. Тех, где она часами бежит от отца, прячется, скрывается. После которых просыпалась в холодном поту. И после которых уходила спать в подвал, чтобы не мешать спящему рядом Македонскому. Крест поднялась с кровати. В очередной раз. Наверное, уже третий раз за шесть часов. Сегодня было желание либо не проснуться, либо оказаться там, где нет отца. Как будто специально за окном было облачно. Редко покапывал дождь, будто чувствуя настроение девушки. Спокойное смирение с собственной кончиной. Совсем скорой. Ранее утро. На удивление все спали, даже Крап с Македонским. Парень обнимал рыжего кота, окунув нос в его маленькую спинку. Крест аккуратно поднялась, стараясь никого не разбудить. И попытала удачу, попробовав пройти хоть несколько шагов. Но ноги немели, не желая передвигаться. Приходилось напрягаться всем телом, чтобы пройти хоть какое-то расстояние. Хотя бы один шаг. Девушка зажмурила глаза, делая мелкие шажки. Колени с каждым движением хрустели так, будто кто-то ломал сухие макароны. Наконец доползла до кухни. Села на стул. Стала размышлять о том, что должно в скором времени случится. Вдох. Готовилась к встрече с отцом. Выдох. Готовилась к расставанию с Домом. С состайниками. Мысль о том, что уже сегодня она покинет Дом разбивала сердце. Если она и вернется, то совсем другая. Поломанная, как физически, так и морально. Вдох. Снова учиться жить без еды и еще многого другого. Редкий душ, повезет, если раз в неделю. Прям мечта Табаки. Медицинская помощь отсутствует напрочь. Выдох. Опять копаться в грязи. Она даже не хотела вспомнить, что именно когда-то закапывала. Ее, еще тогда, детский мозг блокировал половину воспоминаний. Плохих, хороших. Может, именно поэтому не помнит хороших воспоминаний. А может их и вовсе не было. Вдох. Нужно отпустить Македонского. Эти пол года могут обернуться мучениями всей жизни. Как ее, так и его жизни. Они только полтора месяца назад начали встречаться. Нет, она не собиралась расставаться, но если там, в Наружности, поймет, что не выдержит эти пол года, то расскажет ему это через сон или письмо. И все. Стоило готовиться ко всему. Даже к самому ужасному концу. Выдох. Сколько же всего произошло всего-лишь за этот год. Вроде бы такая жалкая песчинка в промежутке времени, длинною в жизнь, но такая огромная. Она обрела настоящую семью. Научилась общаться, дружить и понимать. Слушать научилась все. И состайников, и животных, и стены Дома. Вдох. Ожидаемая боль пронзает сердце сильнее, чем это сделал бы нож. Ее сердце раскалывалось от той картины, когда ее состайники узнают, что она мертва. Реакцию Македонского было представить легко, при этом она отображалась на сердце сильнейшей раной. Выдох. К глазам подкатили, все еще непривычные для нее слезы. Концы ушей начали гореть. Так происходило всегда, когда начиналась новая волна эмоций, накрывающая с головой. Огромный ком царапал горло, не давая больше ни вздохнуть, ни выдохнуть. Она пыталась успокоиться. Пыталась держать контроль. Старалась успокоиться, быстро вытирая слезы, поступающие с новой и новой силой. Это было бесполезно. Трясущимися руками Крест вытирала слезы, растирая глаза. Она чувствовала, как они краснеют. Как болят. Хотелось свернуться, зажав голову руками. Хотелось тепла и спокойствия. Не хотелось даже думать о отце. О ближайшем будущем. Не хотелось в принципе думать. Крест сжала голову в руках. Нерасчесанные синие волосы запутывались в пальцах, неприятно натягивая корни. Голова, опустившаяся на колени, казалась слишком тяжелой. Кровать кого-то из состайников тихо скрипнула. Очень вовремя. Девушка поспешила привести себя в порядок. Подняла голову к верху и начиная моргать с бóльшей силой, чтобы прогнать нарастающие слезы. По тихим шагам сразу стало понятно, что в сторону комнаты шел Мак. Ее рыжее чудо. Поэтому начала успокаиваться еще быстрее. Не хотелось заставлять его переживать раньше времени. В комнату, как она и предположила, зашел парень в бордовом свитере. В руках, аккуратно сложив их вместе, держал полусонного Крапа. Сонные глаза парня скрывались за отросшей челкой. Щеки его помяты. Еще рано, скорее всего он опять пойдет спать. И Крест постарается набраться сил, чтобы лечь рядом и не умереть. Сердце приняло на себя новый удар ножом. Стало до того больно, что заметила, как всего на секунду скривилось лицо. -Ты чего так рано? —Крест пыталась говорить так, как говорила обычно. Возможно только она заметила, как ужасно дрожал голос. Буквы заплетались, заваривая непонятную кашу в ее словах. Звучало совершенно не позитивно. Голос ударил в комнате глухим громом, прогремевшим где-то далеко, в пустом поле, в дождливую погоду. -А? —Македонский словно не ожидал ее увидеть. Сначала вздрогнул, а потом повернулся в сторону барабанщицы. —Я Крапа покормить.. Парень подошел к столу, оставил там котенка и отошел к шкафчикам над плитой. Крапинка ежился, пытаясь привыкнуть после мягкой и теплой постели рыжеволосого, к твердому и не удобному столу. Кот теперь предпочитал спать ближе к Маку, иногда все-таки перемещаясь к своей хозяйке. Пока Македонский наблюдал за котенком, в то время, как тот ел, Крест поднялась с места. На трясущихся ногах подошла к парню и обняла, сжав его выпирающие ребра. Он, судя по всему, такого не ожидал. Тишина комнаты поглощала, затягивая в водоворот мыслей. Она прерывалась тихим жеванием животного, сидящего на столе. Но эта тишина смотрела. Ожидала, сверля дыру в спине Креста. В этой тишине можно было услышать, как шуршит их одежда. Услышать, как сквозняк течет по полу, обволакивая ноги холодными струями. Можно почувствовать, как бьется соседнее сердце. Как тепло разливается по холодным плечам. Через несколько секунд ступора, Македонский обнял в ответ. Зарылся носом в синие волосы, обжигая теплым дыханием шею девушки. Пальцы парня сжали руки Креста, мягко окутывая теплом. Он поддерживающе сжал и сразу же разжал пальцы, пытаясь спросить о ее состоянии. И снова боль пронзила ее сердце от понимания того, что этого больше не будет. Что все объятия, которые произойдут сегодня, возможно будут последними в ее жизни. В их жизни. -Крест, что-то случилось? —спросил он мягко, тихо, осторожно, будто теперь пытался не спугнуть ее. Еще сонный голос, пробирал до глубины души, накладывая тот самый бинт на ее сердце, чтобы оно не разорвалось окончательно. Голос шептал прямо на ухо, что заставило пробежаться мурашкам по коже. -Нет, все хорошо. —попыталась также мягко ответить. Но голос дрогнул. И она зацепилась за него руками так, будто он ее спасательный круг в огромном океане. Сейчас это так и было. Крест прижималась к нему, будто боясь, что их вот-вот разнимут. К сожалению, так оно и есть.. Паренек, видимо, не поверив ее словам, отстранился. Посмотрел в глаза. И чмокнул сначала в губы, а потом в нос. Крест легко поморщилась — концы его волос приятно щекотали лицо. Она не хотела думать о том, что меньше, чем через сутки будет валяться в каком-нибудь грязном подвале. Сейчас она здесь, рядом с Македонским. Так что лучше думать о нем сейчас, чтобы было за что держаться дальше, будучи в подвале. -Тебе нужно поспать. —проговорил он, слегка отстранившись. Прислонил свой лоб к ее, держа свои руки на предплечьях Креста. Девушка мысленно согласилась с парнем. Не скоро ей удастся нормально поспать. -Только если ты со мной. Македонский выдохнул и обреченно пожал плечами. Возможно ему хотелось вновь выдраить до блеска кухню, а за ней и всю посуду. Но Крест ему этого не позволила. Не в последний день их жизни. Парень захватил Крапа и пошел за уже вышедшей из комнаты барабанщицей, слегка шурша своим свитером. Улегся на свою кровать. Тихо, совсем незаметно. На самый край, около Креста. Девушке не понравилось это расстояние. Хотелось прижаться ближе, сильнее. Не отпускать бедного Ангела из рук. Никогда. Ни за что. Ни на секунду. Крест легла ближе, накрыв и себя и его одеялом. Медленно обняла его, обхватив руками пояс Македонского. Ей была интересна реакция состайника на такое близкое расстояние. И даже под столь плохим освещением четвертой было видно, как покраснел Мак. Девушка усмехнулась, застав именно эту реакцию парня. То, как по его шее и щекам пробежали мурашки. Как уши и нос покраснели. Как пальцы еле заметно ухватились за ее одежду. И Крест решила добить его смущение, поцеловав.

***

Время шло слишком быстро. Оглянуться не успела, как уже и завтрак и обед прошли. Оставалось наслаждаться партиями в карты с Лордом и Стервятником считаные часы, если не минуты. Табаки пытался отвлечь Креста, говоря что-то про угрюмость девушки в последние дни. Сфинкс и Слепой тихо переговаривались, сидя на подоконнике. Лэри не было в комнате, искал новые новости. Но если и хотел их найти, уж лучше бы сидел в комнате, чтобы самым первым узнать о том, что его состайница уезжает. Горбач тихо, совсем еле слышно играл на флейте, чуть успокаивая барабанщицу. Крап сидел в ногах Креста, внимательно, будто что-то понимая, смотрел в колоду карт. Македонский сидел на своей кровати. В последнее время он стал каким-то слишком спокойным. Слишком расслабленным. Слишком счастливым. Это ее одновременно и радовало и портило настроение еще сильнее. Стоит ей уехать, и парню не будет так спокойно. В дверь постучали. Сердце девушки ушло в пятки. Первой обернулась она же, но сказать простое «Войдите» не смогла. За нее это сделал Сфинкс, не поняв заминки состайницы. В проходе показался, как и думала Крест, Ральф Первый. Он смотрел сразу на нее, словно знал, где будет сидеть его подопечная. Мужчина сочувственно кивнул и поджал губы. Крест кивнула в сторону состайников, мол, можно ли попрощаться? -Только быстро. —на последок произнес Ральф и вышел. Закрыл дверь, оставляя ее наедине со своими друзьями. Но тень его нависала даже через дырку внизу двери. Теперь все смотрели на Креста, явно ожидая объяснений. Табаки, скорчивший непонятную рожицу, Слепой, что сосредоточено слушал, Македонский, что уже собирался обеспокоенно подорваться с места. Девушка поднялась со своего места и подошла ближе к коридору. Одновременно с этим подозвала Сфинкса с Македонским. Оба сначала переглянулись, и почти одновременно поднялись с места. Сфинкс с опаской подошел к ней, без понимания происходящего смотря в глаза состайницы. Македонский же расстеряно оглядывал ее силуэт. Пытался понять, что это значит. Барабанщица пыталась держать холодное лицо, будто она уходит всего помочь воспитателю и вечером уже вернется в комнату. Но она то знала, что это не так. Но пускай надежда остается. Тяжело вздохнула. Хотела уже позвать и Слепого, но тот сам подошел, будто почувствовав это. -Мак, —девушка начала быстро снимать свои повязки. Она была в футболке, поэтому теперь шрамы светились на всю комнату. Стянула сначала правую, не обращая внимания на оханье Шакала. Потом стянула левую, открывая вид на совсем недавние раны, кровь на которых все еще покрывала руку корочкой. Сфинкс сморщился и отвел взгляд в сторону. Македонский же растерянно смотрел на совсем новые шрамы. Потом посмотрел на состайницу. Растерянно, по-детски, с огромным испугом в глазах. Зачем? Это были громкие мысли парня, которые синеволосая попыталась проигнорировать. -Следи за ними и никому не отдавай. —решительно произнесла она, пытаясь не смотреть в глаза друзьям. Не обращала внимания на руки. Будто там ничего и не было, а у остальных просто групповая галлюцинация. —И проследи за Крапом, пожалуйста. Мак кивнул, ничего не понимая. Крест же подозвала Сфинкс и Слепого. Тихо, чтобы больше никто не слышал, начала их просить только об одном, самом главном для нее. -А вы проследите за Македонским. Чтоб без глупостей, прошу. Вожак кивнул, а Сфинкс все также прожигал ее взглядом зеленых глаз. Наверняка уже многие поняли, что сейчас происходит, но она пыталась подобрать слова о том, чтобы задержать их верные мысли. -Я скоро вернусь. —более громко произнесла девушка, чтобы слышно было всем. -К ужину будешь? —с надеждой в голосе произнес Табаки, выглядывая из-за спины Лорда. -Постараюсь. —хмыкнула она и на последок обвела взглядом всех присутствующих. Запомнить всех и все. Сюда она уже не вернется. Возможно никогда. Посмотрела в глаза состайникам. Кто-то, как Лорд, придал не сильное значение тому, что Крест уходит и продолжил перемешивать карты. На последок поцеловала в лоб Македонского и потрепала за волосы. Он держал ее черные повязки, явно еще ничего не понимая. Но все поймут все только когда Крест не придет ни на ужин, ни на завтрак и не будет появляться в четвертой на протяжении нескольких дней. И она ушла. Дверь закрылась, громко отделяя ее от четвертой сквозняком. Казалось, что вместе с хлопком двери, окончательно разбилось и ее сердце. Ральф все также стоял у двери. Смотрел на наручные часы, чуть приподняв бровь. -Быстро ты. —грустно усмехнулся тот. —Я думал слезами всю комнату затопите. Особенно Шакал. -Я им не сказала, что меня забирают, так что это будет позже. —холодно произнесла девушка, начиная идти в сторону лифта. Шли они молча. Атмосфера, царящая в разноцветном коридоре, совершенно не соответствовала ни погоде, ни настрою воспитателя с воспитанницой. Они, как две хмурые тучи, проплывающие сквозь радугу, шли через веселящихся Крыс. Кто-то поздоровался к Крестом, похлопал ее по плечу, кажется, это был Падаль. Кто-то просто помахал рукой. С наступлением лета, Крысы выходили из своего Крысятника гораздо чаще. А вот Фазаны наоборот, с концом учебного года спрятались в свем убежище, где ни один Лог их не мог достать. Крест вышла из Дома. Родного, спокойного и уютного. Но не каждый разделял ее чуства относительно Дома. Кого-то, как Черного, воротило от Дома. Такие люди рвались в Наружность. Если у Креста все-таки получится вернуться, то она будет ненавидеть Наружность. Хотя до этого тоже ее фанатом не являлась. Около ворот стояла машина отца. Красная старая машина совсем не поменялась с того времени, как Крест видела ее в последний раз. Где-то виднелась ржавчина, где-то царапины и слезшая краска. Разбитые фары. Подбитое переднее стекло. А за рулем сидел отец. Его оливковая рубашка просматривалась даже через такое большое растояние. Девушка ступала медленно. Чувствовала, как кто-то наблюдает за ней из окон Дома. Редкие капли падали на синие волосы. Идти очень тяжело. Еще и этот взгляд в спину, словно оттягивающий обратно в сторону Дома. Не хотела. Крест не хотела идти туда, где жизни нет. Где нет ее жизни. Совсем не хотелось ступать на землю Наружности. Казалось, даже трава там была серой. Отец посигналил и выкрикнул что-то вроде: «Давай быстрее!». Крест распрощалась с Ральфом, быстро кивнув друг другу. Воспитатель открыл ворота, впуская Наружность на территорию Дома. Девушка нерешительно зашагала в сторону автомобиля. Села на заднее сиденье и захлопнула дверь. Прип начал разворачиваться, то и дело крутившись взад и вперед, чтобы сделать это ровно. Голову качало с каждой кочкой. В зеркале заднего вида отражался черный силуэт Ральфа, уже стоявшего по другую сторону ворот. Машина отъехала, а свернув за одну из Расчесок, вид на Дом исчез. Внутри была пустота. Она терзала себя изнутри за те упущенные моменты. Ненавидела себя за то, что уделяла всем так мало внимания. Ненавидела за то, что не призналась Македонскому раньше, чем это случилось. Ненавидела и то, что сейчас сидело в машине. И отца и себя. Ну, это и все. Больше Креста нет. Крест осталась там, призраком блуждать по ночным коридорам Дома. Ее голос и сердце останется там, оповещая о себе с приходом ветра. Крест осталась за воротами. Кпепко сцепив свои тонкие пальцы на решетке, смотрела на удаляющийся силуэт чего-то страшного и безумного, непредсказуемого. Теперь в машине лишь Саша и ее отец. Как и полагается настоящей семье. Никаких кличек, никаких Припов, только названия из Наружности. Вернее, внешнего мира. Сейчас бы Александра очень хотела поспорить с тем, кто вещал всем о том, что родная семья гораздо надежнее, чем друзья. Взять к примеру ее родную и настоящую, любимую семью. В родную входила мертвая мать, отец-маньяк, младшая сестра, о которой ничего неизвестно и старшая со своими тараканами в голове. И сравнить их с Домовцами. Любой, даже самый злейший враг в стае может тебе помочь в трудную минуту. Да, не всем конечно везет с врагами, но большинство так и делают. Любящие и понимающие подростки, которые принимают тебя таким, какой ты есть. Которые не осудят, а наоборот, помогут. Я хочу Домой.

***

Но вместо своего родного Дома, получила самый обычный дом. За городом, в частном секторе. Домики вокруг чем-то даже напоминали американские. Забора нет, открывая вид на все, что происходит на передней зоне. Газон на их участке, на удивление, был ровный. Дорожка, ведущая ко входу в дом, аккуратно вымощена из белого камня. Довольно высокие ели закрывали обзор на заднюю сторону двора. Деревья размером со второй этаж, которого сейчас почему-то не было. За много лет и район здесь изменился. Рядом уже стоял другое здание, а не та развалина, что раньше. Асфальт здесь ровный, а тратуар аккуратно уложен, переходя в красивые дорожки. В сам дом родственники заходили тихо, не проронив ни единого слова. Коридор самый обычный, ремонт слегка отделан. Не было былых вмятен и царапин на стенах. Даже мертвечиной не воняло, что очень настораживало. В углу стоял небольшой шкаф, с одной стороны которого висело зеркало, а с другой стояли полки с вещами и обувью. Отец пригласил ее осмотреть дом, после чего вернуться на кухню и обсудить некоторые правила. Интерьер в комнатах поменялся. Стало не так темно, ведь доски теперь не загораживали окна. Деревянные стены сменились на белые обои. Скрипящие половицы, укрывали однотонные ковры. Интересно, как часто он их меняет, испачкав кровью? Лишь одна комната не изменилась. Ее комната. Хотя не полностью ее, раньше Александра делила ее с отцом. Дверь была та же, покоцанная, полувыбитая. Внутри все те же деревянные стены, на которых виднелись царапины от топора, вмятины от кулаков и тел — жертв. Ну хоть это доказывало то, что она не сошла с ума. Все-таки помнит все правильно. В углу, вместо кровати, все то же тонкое покрывало и скомканная футболка, в качестве подушки. И еще деревянный столб посреди комнаты. Это все, что можно было увидеть в комнате. В подвал она не решилась заходить. Да там и заперто было. Она вернулась обратно в кухню. Заблудиться было нереально. Всего-лишь коридор, старая родительская комната, в которую дверь заперта на замок, кухня, подвал и ее комната. По дивану поняла, что Прип отец, будет спать здесь, на кухне. -Правила в моем доме просты. —начал рассказывать отец, стоя к ней спиной. Голос холодный, отстраненный. Пробирает до глубины души. —Ты половину из них знаешь. Главное: хочешь жить — умей вертеться. Каждые четыре дня мы будем ездить на рынок.. -Грабить? —тихо, не слишком увлеченно, уточнила Саша. -Именно. —он щелкнул пальцами, громко ухмыляясь. —Зачем тратить лишние деньги на продукты? Кто что награбит, тот и забирает. Комнату тоже сама будешь обустраивать. Одежда и все такое меня не волнует.Это твоя обязанность.Я не лезу в твои дела, а ты в мои. Александра кивала. В глубине души надеялась, что отец отстанет от нее. -Позволь спросить. —произнесла девушка, стуча пальцами о нижнюю губу. —Зачем ты меня забрал? -Ну как же.. Повидать старшую дочь конечно. —он все не поворачивался. Стоял у плиты и что-то нарезал. Похоже, не особо съедобное. —Но мне нужна будет помощь. Где-то через месяцок расскажу, как в норму прибудешь. Саша еще раз кивнула. Чувствовала себя как в детстве. Марионеткой, которой управляет не хороший человек. Ну, это не в карты на еду играть, уже хорошо. Возможно, как-нибудь устроится на подработку, чтобы не грабить. -И еще просьба. У нас тут не самый благополучный район, может помнишь это. Полиция гоняет каждое воскресенье вечером, заходит каждому домой, осматривает. Высунешь свой нос в сторону полиции — знаешь, что может быть. Как только слышишь сигналку, сразу же в подвал, усекла? -Ага. —девушка смотрела в пол, не решаясь снова взглянуть на отца. Когда-то он был роднее ей всех на свете, а сейчас это никто. Образ из детства. Может, не такой уж он и страшный, если делать все, как скажет он. —Я могу идти? -Да. —пожал плечами отец. Саша направилась обратно в комнату, наступая на скрипящие половицы. Раздражало все. Хотелось просто пробить уже этот пол, лишь бы он не скрипел. Она зашла в комнату, аккуратно прикрыв и так сильно шатающуюся дверь. Без таблеток здесь сложнее. И без Македонского. Он, против запретов Сфинкса, помогал ей не чувствовать всего ужаса. Но сейчас рядом ни таблеток, ни Мака. Янус не соизволил ей помочь освоиться без лекарств, которыми ее пичкали на протяжении многих лет, и сразу выпустил на свободу. И теперь она, словно корабль, тонущий во время шторма. Никто ей не может помочь, пока волны накрывают с головой. Первыми начали шататься стены. День уже подходил к концу. Темнело. В комнате не было света. Все плыло, не давая даже ровно подняться или сделать какое-либо движение. По углам метались черные силуэты, которые то приближались, то отстранялись. В глазах мигал свет, при том, что в комнате было темно. Все это прямо перед ее глазами. В голове отражались обрывки каких-то фраз, что громко, то тихо, вскакивающие в сознании. Тело не слушалось. Начинало потихоньку трястись. Ей нужно было освежиться. Хотя бы выпить воду. Где-то в глубине сознания кричал какой-то голос. Она явно что-то забыла. Что-то очень важное. Но ее это не особо волновало. Девушка вышла из комнаты, придерживаясь руками за стены. Ноги подкашивались, а под конец дня вовсе не держали. Направилась в сторону кухни. От туда шло какое-то бухтение и шепот. Шла она совсем не тихо, это было не в силу ее состояния. Аккуратно заглянула на кухню. Комнату освещала одна лампа, поливая все вокруг темно-желтым цветом. На расправленном диване сидел отец, спиной к ней. Спина сгорблена, а белая майка помята. Дышал он тяжело. Будто хищник, что готовился выйти на охоту. И вдруг он повернулся, смотря прямо на нее. И она сразу же протрезвела. Внезапно вспомнила то правило, что никак до этого не всплывало в голове: Никогда не выходи из комнаты ночью. Глаза у отца озверевшие. Красные крапинки в них испепеляют душу, будто бы влезая прямо внутрь тела, заставляя содрогнуться. Руки спереди сжимают какой-то кусок темной ткани. Волосы растрепаны. Мужчина резко встал на ноги. Настолько резко, что Саша и не успела никак среагировать. Она в панике осмотрела комнату на наличие опасных предметов. Как на зло прямо под рукой отца оказался нож. Теперь у него есть оружее, а у нее нет. Отец приблизился слишком быстро, а Александра только начала реагировать. Повернулась и побежала в сторону своей комнаты. Захлопнула дверь, но это не сильно помогло. На ней не было ни ручки, не то чтобы замка. Половина двери выбита, поэтому мужчине не составило многого труда ее задеть. Почувствовала, как порвалась кожа. Причем довольно глубоко. По левой ноге начала скатываться густыми струями кровь, что не доставляло удовольствия. Александра зашипела от боли, но дверь держала, стоя на прежнем месте, закрывая ее спиной. Теперь Саша вспомнила все. Многие воспоминания всплыли будто сами собой. Не понятое тогда, стало понятным сейчас. Поняла, почему нельзя выходить из комнаты ночью. Поняла, почему днем безопаснее. Отец днем и отец ночью — разные люди. Именно так выражается его болезнь. Она осмотрела комнату. Защищаться было совершено нечем. Комната пуста. Окна забиты досками, через которые проникал свет луны. Задумавшись слишком сильно, девушка и не заметила как лезвие ножа пролетело прямо около нее, задев щеку. Саша прижалась к стене, все еще не отпуская дверь. Хвататься за раны и останавливать кровь стало бы слишком ужасным решением. Нужно было бы отпустить руки от двери, что означало впустить отца в комнату. Этого допустить она не могла. Дверь шаталась из стороны в сторону. Под силой мужчины открывались новые дыры, а деревяшки от двери попадали прямо в Александру. Самочувствие стало еще хуже. Стены плыли гораздо сильнее. Пол шатался. Тело не держало. Александра почувствовала, как начинает терять сознание. Всеми силами пыталась сопротивляться, но ничего не выходило. Лишь осесть на пол и ничего не чувствовать. Я хочу Домой.