Помощь где-то рядом

-Ало, ба, что-то случилось? —Крест, казалось, бежала на другой конец третьего этажа так, как не бежала никогда в жизни. Ей пришлось поспешить. Это не было так, как обычно. Вот если бы кто-то звал, добавляя: «Это срочно!», Крест либо игнорировала, либо послала куда подальше. Ну или же в таких случаях она просто направлялась в нужное место быстрым шагом. Но никогда не бежала. -Нет, маленькая, с чего ты подумала такую чушь? —с другого конца трубки послышался голос женщины. Слегка хриплый, но всегда мягкий. На заднем фоне, слегка перебивая ее, что-то жарилось. Похоже, делала обед для маленькой Юли. -Воспитательница сказала срочно подойти к телефону. —Крест абсолютно ничего не понимала. С чего бы бабушка позвонила так резко. Довольно неожиданно. —Я уже подумала, что-то произошло. Может, заболела или что похуже.. -А, нет, родная, я просто спросить как у тебя дела там проходят. —проговорила старушка мягким голосом, провожая свою старшую внучку в путешествие по прошлому. В то время, когда она и Василиса почти дрались за бабушкины блины. Тогда, когда приезжали к бабушке и дедушке на дачу в деревне, проводя там половину лета. То время, в которое Крест всегда помогала Василисе лазить по деревьям. Когда Старшая при малейшей царапинке Младшей, просила не рассказывать взрослым, от куда ее получила, лишь бы те не узнали, что обе целыми днями пропадают в попытках перебраться через соседний забор и украсть пару яблок. Словно не было никакого Дома. Не было никакого отца и смерти матери. Словно все это лишь плохой сон, а Холодная сейчас проснется в полном смеха доме, где все друг друга рады видеть. Как Василиса будет дурачиться, показывая язык, а мама опять напомнит, что на стол логти не ставят. Но нет. Этого всего нет и не будет. Никогда. Больше никогда. -Я еле уговорила воспитательницу не идти со мной, чтобы помочь.. —Крест встряхнула головой, в попытках отогнать сладкое виденье прошлого. Есть только настоящее. И только суровое настоящее. -У тебя что-то случилось? —да, на том конце провода бабушка определенно готовила. Прям картина перед глазами: старушка, в клетчатом фартуке, держит телефон, прижимая его ухом к плечу, а руки все в муке. Чаще всего она выглядела именно так. Кажется, спустя несколько тяжелых лет хоть где-то ничего не должно было измениться. -Для них всех я все еще немая. -Оу, извини, если помешала твоему образу. Сил на нее злиться не было. Это же бабушка. Всегда, с самого рождения, она гонялась сперва за своей старшей внучкой, а после и за младшей тоже. Купала их обеих в любви. Она всегда улыбалась, всегда угощала чем-то сладким, всегда помогала, если что-то не получалось. Без нее Крест не видела своего детства. -Нет, все в порядке. —Холодная оперлась о стену, на которой слезала штукатурка. Хотя, вроде бы, с каждой стены она тут слетает. —Так что ты хотела? -Как у тебя дела, моя маленькая? -Все в норме. —кратко ответила девушка, опускаясь на пол. Провод от телефона дотягивал до нужного для нее расстояния, с трудом конечно, но тянул. —Как там дела у Юли? -Ой, да ты знаешь, я ее в садик недавно отвела и там.. —бабушка начала очень оживленно рассказывать их жизнь с Юлей сейчас. Так быстро говорила, так резко перескакивала с темы на тему, что барабанщица уже потеряла мысль этого рассказа. Казалось, голос старухи просто тараторил ей в одно ухо, пока Крест устраивалась поудобнее на полу. Вокруг никто не ходил. Это была середина первого месяца зимы. Но вместо гор снега за окном, в который день, по крыше Дома тарабанил дождь. Пока что в коридорах, да и на всем на третьем этаже затишье. Три недели прошло с убийства Помпея.И все это время, как рассказывал Македонский, их не оставлял в покое Ральф. Девочек же окружили три ненавистные для всех воспитательницы. Крестная, Овца и Душенька. Но Овцу, в принципе, ненавидеть было, вроде как, не за что. Она просто выполняет свою работу, обычно закрывая глаза и притворяясь слепой и глухой, если Крест опять что-то вытворяет. Пол был холодный. Ну конечно, когда это такое было видано, чтобы в Доме дали отопление? Собственно, никогда. Поэтому приходилось жить только в нескольких слоях одежды. По-другому тут не выжить. По вечерам помогали свечки Химеры, которые та, судя по тому, как она проводит свободное время, любила делать. Помогали свитера Спицы, которые носили все девушки. И сейчас Крест сидела в нем. Сделан он так, будто Спица делала его самым последним. Связан так, будто из разных остатков, неудавшихся частей и всего прочего. С одной стороны какие-то мелкие рисуночки в квадратах, другая сторона же полностью пустует, открывая вид на зеленую пряжу. Рукава доставали лишь до локтей, зато свитер был с горлом. А под низом кофта с длинным рукавом, а вот под ней черный топ. Как же Крест ненавидела такую погоду. Надо тепло одеваться, при этом тебе холодно, но твое тело все равно потеет. Это ужасно неудобно. Особенно для Дома, когда зимой даже горячей воды нет, только еле теплая. -Вчера кстати Юля на площадке с каким-то мальчиком подралась, представляешь! —продолжала болтать старушка, слегка стукая по столу рукой. —Нет, ну вылитая ты в детстве! В ответ девушка лишь говорила подходящие слова, иногда кивая, словно бабушка могла видеть эти кивки. Но она почти не слушала, лишь смотрела в окно. С ее ракурса было видно только серое, до ужаса тоскливое небо. Очень редко пролетали мелкие стайки птиц, таких же серых, таких же неживых, как и все за пределами Дома. Временами казалось, что вся живость из родного Дома ушла. Будто это что-то «неживое», нагло пробиралось сквозь сетчатый забор, влезая внутрь через открытые окна, проникая вглубь каждого человека. Стены Дома потихоньку начинали попахивать Наружностью. Надо было что-то делать. Для начала стоит вернуть всех в чувство и сделать так, чтобы последние пол года здесь стали самыми лучшими. -А как там брат твой? —вдруг задала вопрос бабушка, от чего Холодная чуть не вздрогнула. Слишком неожиданный вопрос. Слишком неожиданная тема. -Да вроде нормально, —барабанщица попыталась сложить в голове текст, который лучше преподнести старушке. Как ответить на такой вопрос, при этом самой не зная ответа? —Мы с ним не сильно общаемся. Нельзя видеться. Тут девочки отдельно от мальчиков. -Но с мальчиком своим ты видишься. —хитро произнесла женщина. Крест иногда думала, что бабушка живет тут вместе с ней, раз все знает. Может, камеры какие есть? -Ой, сравнила ты конечно. —девушка закатила глаза, доставая из кармана пакетик с успокоительными самокрутками. Начала рытья в карманах, чтобы найти любимую зажигалку. Кажется, она унесет ее с собой в могилу, с памятью о друге. Крест на секунду задумалась. Могла ли она называть Рыжего своим лучшим другом? Да, определенно могла. -Ну да, какой-то там брат и парень. -Ба, —Холодная, кажется, после последнего разговора по телефону, что произошел еще летом, ясно давала понять, что думает на счет Македонского. Но вот подумав, Крест и вправду не могла бы ответить, почему регулярно, чуть ли не каждый день видется с Македонским, но при этом не может один раз поговорить с Птицей. Как только поднималась эта тема, даже в мыслях, Холодная бежала от нее. Бежала лишь от мыслей, не то чтобы от действий. -Поняла, поняла.. —даже через трубку было слышно, как та широко улыбнулась, легко усмехаясь. —Насчет мальчика этого.. Он поедет с нами после выпускного? Или у него родители есть? -Я еще не спрашивала, —Крест склонила голову, роясь в карманах. Не с первого раза достала из правого кармана зажигалку. Да, это было словно отдельное испытание. Горы фантиков, что не вмещались в ладони, крошки, этикетки, бумажки, даже булавки, пуговицы и ручка. —Но после выпуска ему некуда. Никто не ждет. -Бедный мальчик. —бабуля на том конце ахула, похоже, прикрывая рот рукой. —Совсем никто? Ты его позови конечно! Будет как родной с нами жить. -Ты уверена? —Крест усмехнулась, поднося огонь к краю самокрутки.— Брат, Юля, Я, Македонский.. Поместимся? -Конечно! —бабушка снова ускорила свою речь. Так бывало только в тех случаях, когда она уходила в свои мысли, воспоминания или же мечты, начиная о них рассказывать.— Вы оба какое-то время будете жить с нами, пока не решите уехать куда-нибудь. Брата твоего и Юлю решим куда. Мы все сможем и решим. -Ладно, потом, ближе к лету. До него еще далеко. -Это только так кажется. —бабушка хитро усмехнулась, выдыхая воздух прямо в трубку, что создавало помехи. —Ну давай, золотце мое, не скучай, звони как-нибудь! -Ага, пока. Старушка первая завершила звонок. На той стороне появился неприятный звук. Крест поставила на место сам телефон, поправив шнур, который сильно растянулся. Это был общий телефон. Но по нему редко кто разговаривал из девушек. В отличии от Душеньки или Овцы. Они болтали тут с кем-то на связи постоянно. Это помогало, когда кто-то из них был дежурным. Зная их местоположение по громким голосам, можно делать что угодно. Те же мелкие шалости, к примеру, разрисовывание стен, подливание кому-то из воспитательниц краски для волос в бальзамы, смешивание документов на столе и запуск мелких букашек к ногам преподавателей во время уроков. Но это цветочки. Как-то Крест вместе, Рыжей пробрались в кабинет Крестной.. Вот там была та самая воля для творчества. Но, похоже, раз воспитательница заперла их двоих в клетку на сутки, ей не сильно понравился свой разукрашенный портрет, зеленые волосы и слабительное в кофе. Для того, чтобы подняться с холодного пола, девушке понадобилось немного времени и терпения. Этот ужасный холод пробирал под одежду. Тело потихоньку переставало слушаться. А еще постоянно болели ноги.. Ужасно болели! Как она не старалась их отогревать, ничего не помогало настолько, чтобы те перестали болеть. Еще и без того больные колени снова хрустели. Постоянно хрустели. А потом перестали хрустеть. Но стали тянуть. Кажется, вот-вот и они хрутснут, но нет, этого никак не происходило. И, честно, лучше бы хрустели, чем тянули до жуткой боли. И вот проходят дни, неделя, а Крест уже не может, не то чтобы ходить, а нормально сидеть. Колени болят всегда, хоть ноги согнуты, хоть разогнуть. В какой-то момент ей даже казалось, что легче будет просто ампутировать обе ноги, чем мучатся так всю жизнь. А потом еще начало болеть и горло. Постоянно. Сперва думала, что это пройдет, просто надо перестать спать без носков. Но не сработало. Говорить было больно, глотать тем более. Хотя с тем, чтобы говорить проблем не было: она и так постоянно молчала. Но в эти несколько дней хотелось просто выпить чего-нибудь теплого, почувствовать, как по горлу скатывается кипяток, согревая ее изнутри. Но как на зло Химера ничем не смогла помочь, Ехидна уж тем более. Только они знали о таком состоянии соседки. Как же не знать, когда та сперва на пол дня закрывается в ванной, использует почти всю горячую воду, а потом и ворочается пол ночи, мешая спать. Крест поднялась при помощи того, что держалась за стену. Она оказалась ее надежной и единственной опорой. На середине поднятия девушка с трудом поборола сильное желание сесть обратно. Ноги ломило, а спина ныла. Пришлось еле как идти по коридору. И ковылять ногами стало бы гораздо легче, если б Крест не бежала к этому телефону. Бабушка звонила, как говорится, редко, но метко. В прошлый раз, еще в конце лета, Юля очень сильно заболела. У бабушки же не было сил даже подняться с кровати. Пришлось ночью, прямо из окна бежать в Наружность, чтобы отвезти мелкую в больницу. А потом дождаться, пока приедет бабушка, и только потом со спокойной душой Холодной дали разрешение вернуться в Дом. Поэтому в этот раз Крест сильно удивилась, когда ничего не произошло. В коридоре резало глаза окно. Казалось бы, середина первого месяца зимы, холодно до жути, но снега нет. Только дождь. Листья перемешались в ужасный ковер, что постилал землю от будущих холодов. Полусгнившие листья, вперемешку с землей и водой.. Что же может быть лучше для ее глаз прямо сейчас? Да, казалось бы, чего ей не хватает для счастья? Наверное.. Да, конечно, вот чего!Галлюцинации. Вот уж точно! Как она могла забыть? Новая волна галлюцинаций давала свои плоды прямо сейчас. Эта божественная красота, принося своим появлением Кресту такую неописуемую радость, стоит прямо перед ней. Безликое, длинное существо, на половину скрывающееся в тени. Руки почти дотягивались до пола, а голова выглядывала из открытой двери в чью-то комнату. Просто стоит и смотрит из другого конца коридора. Ну раз просто стоит и смотрит, пускай смотрит. Холодной просто нужно было пройти мимо него и зайти обратно в свою комнату. Желательно, конечно, не делать вид, что она вообще заметила такую красоту, но Крест не удержалась, чтобы осмотреть неизвестное, до ужаса бесячее существо. На самом деле, вспоминая последние дни, можно было с уверенностью сказать, что состояние девушки ухудшилось не только физически. Казалось, совсем недавно руки перестали трястись, но вот опять. Держать что-то, вроде бы, самое обычное дело, но даже здесь Крест старалась, чтобы ничего не выпало и не разбилось. Но они только и делали, что тряслись, а хозяйка рук пыталась изо всех сил сделать что-нибудь. Но после стольких попыток, она прекратила это. Просто смирилась, сжимая глаза от невозможности перевести свое внимание на что-то еще. Это жутко раздражало. Крест часто психовала, даже не смотря на то, что и без того делает это довольно часто. Ее раздражало в последнее время слишком много вещей. Но единственное, на что ей хватило сил за последнее время, так это кинуть первый попавшийся под руку стакан в стену. Тогда она сильно напугала Химеру, настолько, что несколько часов ее не покидал дергающийся глаз. Крест так устала от такого состояния, что даже не убрала осколки, лишь нырнула под одеяло и постаралась не обрисовать руки новыми шрамами. Но она обещала уже слишком многим людям не делать этого. Не уродовать себя окончательно, хотя казалось бы, куда хуже? Она обещала не трогать свою кожу уже Македонскому, Рыжей и Химере. Не слишком ли много людей знают о ней так много? Тревожность в последнее время накрывала с головой. И не она одна. С ней под руку в голову ввалились воспоминания. А за ними, где-то чуть отставая, плелись галлюцинации. Ну не красота ли? А силуэт безликого, длинноногого свщества все приближался. Но с того времени, как Холодная его увидела, он не шелохнулся. К нему шла Крест, пытаясь игнорировать эту штуку. Ошибок своих повторять она не собиралась. В прошлый раз поплатилась слишком жестоко. Аккуратно зайдя в комнату, она мигом захлопнула дверь, пока эта тварина не у спела войти. Как-будто что-то сможет помочь. Словно они — не часть ее фантазий и не могут перебираться сквозь стены. В нос сразу ударил уже родной запах одиночества. Сколько бы здесь не находилась, сколько бы в этом помещении не было людей, оно всегда будет одиноким. Соберите здесь всех людей, проживающих в Доме, тут все равно будет пусто и одиноко. Крест не чувствовала себя здесь лишней, но и родной тоже. Будто из ее собственного здесь только кровать, Чудо, да сумка. Все остальное — чужое, то, что отталкивает, ошпаривая чем-то вроде тока. Вот только это все лишь фантазии Холодной. Как обычно. Кажется, ее жизнь — одна сплошная фантазия. Она — одна галлюцинация, вышедшая из под контроля, и остальные начали ее видеть. Словно Крест — что-то совершенно не то. Будто не от сюда и не для этого места. Соседки задерживаются после столовой. Да и все в принципе сейчас там. Только ее одну воротило лишь от одного упоминания столовой. Именно из-за обеда в коридорах сейчас так тихо. Хотя, кажется, в коридорах девичьего крыла всегда было тихо. Ну, по сравнению со вторым этажом. Делать было совершенно нечего. Но трясущиеся руки так и тянулись что-либо сделать. Вернее тянулись на дно второй сумки, которую она так и ни разу не открыла во время прибывания на третьем этаже. Там самое ценное, самое родное. Секунда, и молния с тихим, успокаивающим звуком, раскрылась. Пахло четвертой. Пахло спорами по утрам, водой в лицо вместо будильника, готовкой настоек, пылью, старостью. Пахло искренностью и признанием людей. Первыми концертами, нервными срывами, посещением кабинета Ясны, приниманием таблеток и драками. Пахло так, как та жизнь, которую она не ценила и в которую, к сожалению, вернуться невозможно. Руки потянулись к книгам, что принадлежали только ей. Те, что дарила Ясна, а Крест перечитывала каждую из них по несколько раз от скуки. Казалось, она знала эти книги наизусть. Знала каждый диалог, каждый монолог и действия. Иногда цитировала перед четвертой, соревнуясь в Волком, кто больше скажет умных слов. Это было так знакомо, но так неизвестно. Словно старая вещь, которую ты нашел всю в пыли спустя несколько лет. И пройдя почти что два очень тяжелых года, хотелось взглянуть на эти строки снова. Прочитать заметки на полях, посмотреть то, что в те моменты она отмечала, считая важным. Первой попалась довольно тонкая книжка, всего страниц на триста, с черной обложкой. Название светилось золотистыми буквами, а вокруг завивались лепестки роз и символы, золотые росписи. Кажется, в ней было что-то про революцию, про вражду и ложь. Да, определенно под ее настоение. Комната оставалась в тени, но не настолько, чтобы букв на бежево-желтых страницах не было видно. Конечно, Холодной пришлось поджечь парочку свечей Химеры. Но вряд-ли соседка заметит и обидится на это. Она в последнее время тут не любит находится. Десять минут. Двадвать страниц. И громкий стук двери о стену. А как же без этого? Сразу у всех словно чуйка срабатывает на книги. Сразу прерывать. И обычно еще чем-то неожиданным. Крест отвела глаза от букв на страницах, выныривая из мира, в который успела погрузиться, и посмотрела на виновников. Рыжая стояла в дверях, а за ней и Химера. Первая с раскрытыми глазами осматривала комнату, почти сразу же найдя того, кого искала. -Ты сейчас не поверишь! —воскликнула рыжеволосая, подбегая к ее кровати. В темных глазах читался шок. Скорее приятный, чем ужасающий. -Что на этот раз? —спросила Холодная, ставя в книгу вместо закладки карандаш. -Рыжий.. Рыжий, он..! —Рыжая пыталась что-то объяснит, присаживаясь не рядом с ней, а в ногах, на полу. -Что «он»? —слегка скривилась Крест от лишнего шума. —Устроил скандал? Умер? Или, может быть, наконец выполнил свое обещание? -Он сумел уговорить Слепого о законе! Мы теперь можем видеться с парнями! -Воу.. —Крест приподняла брови так, словно для нее эта новость была самой неожиданной за всю жизнь. Но не могла не улыбнуться. Выполнил же обещание, гаденыш. Наконец-то. -С каких пор ты разговариваешь? —Химера все еще стояла в дверях, сложив руки на груди. Она не выглядела спокойной. Не облокотилась на стену, пока ждала лучшего момента, чтобы что-либо сказать. Стояла ровно, иногда перетаптываясь с ноги на ногу, осматривая стены. Словно никогда тут не жила и видит эту комнату впервые в своей жизни. Взгляд ее казался слегка злым, в какой-то мере даже уставшим. Она посмотрела сперва на Рыжую, что устроилась на холодном полу, а после на свою соседку. -Как только родилась. —Холодная отложила книгу в сторону. Вместе с зеленоволосой в помещение зашел и Чудо. Сразу же подошел к хозяйке, плавно, словно специально, наступая на тетради и журналы на полу, что принадлежали Ехидне. Вот же говнюк. Нужно будет его покормить сегодня самым вкусным. -Ладно, —Химера прошла вглубь комнаты, специально наступая на рабросанные вещи той соседки, что редко появляется. И предчувствие Холодной о том, что Ехидна вообще перестанет здесь появляться, точно ложным не являлось. И без того постоянно пропадала у Габи, так теперь вообще перестанет появляться. И над кем теперь им с Химерой подшучивать и кому делать мелкие пакости? Для нее самой же эта новость о новом законе была.. ну не то чтобы катастрофой, но нервы ей немного потрепят. Она хотела вернуться в четвертую, но скорее всего от того, что Крест называла «четвертой», уже ничего не осталось. Влюбилась в образ из прошлого, не в силах принимать настоящее. Зеленоволосая достала свою сумку из-под кровати. Дверь в коридор осталась открытой, пропуская желтые потоки света вглубь маленького помещения. И эти теплые лучи, словно из другого мира, касались фигуры Химеры, показывая ее с другой стороны. Сейчас она казалась слишком нервной, слишком усталой, слишком отстраненной. Да и в последнее время зеленоволосая все реже разговаривала с кем-либо. Сейчас девушка собирала вещи. Взяла несколько книг, пару свечей, зажигалку и воду. -Ну и куда ты? —Крест смотрела на спину раздраженной соседки. -А тебе есть дело? —та даже не повернулась. Продолжала застегивать сумку, недовольно шипя на старый замок. Холодная знала, что та ходит на чердак. Только непонятно для чего. Скрыть у Химеры походы на чердак не получалось. От нее пахло той самой сыростью, вечным холодом и легким привкусом Наружности. И никакие духи это не перекрывали. Волосы у нее отросли, но по всей видимости она не собиралась их снова красить в зеленый или обрезать до нужной длины. От нее не пахло, от нее несло усталостью. Интересно, что у нее происходит в жизни. -Потеплее оденься, на чердаке холодно. —произнесла Крест, переводя глаза на Рыжую, что сидела около нее. Та, словно уже и не слушала их. Смотрела в одну точку и думала о своем. То-ли серьезно задумалась, либо просто не хотела встревать в разговор. —И возьми вот это. Думаю тебе понравится. Химера оглянулась, непонимающе уставившись на соседку. Холодная же протянула ей одну из своих старых книг, что достала вместе с той, что сейчас читала. -Бери, я еще раз предлагать не собираюсь. -Убери, —зеленоволосая скривилась, снова отвернувшись в сторону своей кровати. —Мне от тебя, Холодная, ничего не нужно. -Ну и перечитывай свои книжки в десятый раз, я что, против? —Крест усмехнулась, положив предложенную книгу на тумбочку, соединяющую их кровати. Деревянная вещица стояла как раз там, где нужно. Расположилась прямо под подоконником, где барабанщица хранила цветы, а Химера свечи. —Но если передумаешь, знаешь где взять. -Еще чего. —выплюнула соседка, наконец с громким щелчком закрыв свою сумку. Холодная же пожала плечами, легко приподняв уголки губ, хотя со стороны это выглядело не так, как она планировала. Выглядело, как оскал. Тот самый. Она перевела взгляд на Рыжую. Та все еще не обращала внимания. Может, слушала вполуха, а может и вовсе потерялась в мыслях. Чудо же сидел под боком, хоть как-то обогревая хозяйку. Еще несколько минут в тишине. Такая тишина, что слышно, как в соседней комнате скрипит пол, как кто-то переговаривается. Даже погода была громче, чем их комната сейчас. Дождь слишком разогнался, словно его главная цель на этот скудный день — выбить все окна в Доме. Крест уже чувствовала этот ужасный запах сырости на улице, от которого гниение внутри нее словно ускорялось. Словно она сама гниет вместе с теми листьями, что сейчас лежат на холодной земле. Вот только она лежала на кровати и ее не поливали сверху, как из ведра. Уходя, Химера все же задержалась в дверях. Барабанщица обратила на это внимание, пристально наблюдая и пытаясь угадать, в чем причина такого ступора. Думать долго не надо. Конечно, она уже знала, что Химера остановится у дверей. Слишком хорошо изучила ее за почти год проживания в одной комнате. Ненавидит перечитывать истории, не любит повторяющиеся моменты, но любит и обожает спонтанность и неожиданность. Как раз то, что ей нужно, заключалось в станицах книги, что Крест предложила соседке. Одним резким движением Химера развернулась, направившись в противоположную сторону комнаты, к окну. Кажется, она не прошла, а пролетела мимо, вплотную подойдя к тумбочке. Всего на секунду задумавшись, она помешкалась. Но словно прийдя в себя, Химера схватила предложенную Крестом книгу и сложила ее с сумку. Кинула быстрый взгляд на соседку и ушла, хлопнув дверью. -Так что ты там говорила про Рыжего? —Холодная повернула голову к Рыжей, правой рукой поглаживая Чудо по мягкой шерсти. -Хочу навестить. —сразу же ответила девушка, глубоко вздохнув. Она посмотрела на барабанщицу, несколько секунд ничего не говоря. —Пошли со мной как-нибудь? -Обязательно. —прохрипела Крест, а потом непроизвольно поджала губы. Горло снова невыносимо заболело. —Но не сейчас. -Это понятно. —Рыжая перевела взгляд на противоположную кровать, тоже на какое-то время замолчав. Холодная проследила за направлением ее глаз. Тоже осмотрела темную комнату, из освещения в которой остались лишь несколько заженных свечей около кровати. Раньше тут было гораздо веселее. В то время Крест даже не думала, что ее скучные и неинтересные дни могут стать такими, как сейчас. Еще скучнее, еще однотипнее, еще болезненнее. Как-то еще весной, в честь окончания учебного процесса на время лета, в этой комнате творилось нечто. Несколько девчонок собрались в их комнате, устраивая.. Слишком много всего. Химера тогда зажгла чуть ли не все свои свечи, расставив их по периметру помещения. Что они только не устраивали. Крест по уговорам Рыжей сделала настойку, как ее учил Табаки. Крыса притащила магнитофон, от куда играли какие-то песни. Они даже устроили бой подушками, а гостьи остались ночевать в этой комнате. В тот вечер Крест и Крысу чуть ли не с позором выпихнули танцевать вместе, мол, а почему это вы вальс танцевать не умеете? Крыса неуверенно прикасалась к Кресту, так и ожидая, пока та ударит. Но Холодная была под настойкой. Рыжая объясняла все на ходу, стоя неподалеку. То и дело, комментируя их танец чем-то вроде: «Ну это никуда не годится! », «Раз, два, три..», «Да вас никто в жены не возьмет с такими-то умениями» и, самое любимое: «Крест, спину ровнее!». Кажется, в тот вечер громче всех хохотала Химера, словно маленький ребенок стукая ногами по полу. Ехидна со своей верхней полки тихо прыскала от смеха, добавляя к комментариям Рыжей еще и свои. Тогда верхняя кровать, над спальным местом Креста была занята, только вот никто не помнил кем. Вроде бы соседка не сильно долго задержалась в их комнате, ее забрали. Но никто не помнит ни ее имени, но то, как она выглядела. А на кровати Холодной сидела еще одна неизвестная рыжая голова. Лицо тоже никто не помнит, кличку подавно. Но это был не Македонский. Кто-то из девушек, но тот, кто не жил в их части. Хорошо тогда было. Жаль, что сейчас такое вряд ли повториться. -Почему Холодная? —вдруг разрезала тишину Рыжая, повернув голову к девушке. Крест вздрогнула от внезапного рывка в столь суровую реальность. -А? —не поняла барабанщица, переведя взгляд на подругу. Рыжие волосы как обычно облепляли голову оранжевым огоньком. Глаза горели не так сильно, как это было всегда. Все тут устали. Устали от никому уже не нужной учебы, устали от холода и воспитателей, что в последнее время ожесточились. -Почему Химера назвала тебя Холодной? —повторила вопрос Рыжая, медленно хлопая светлыми ресницами. С нее свисал синий свитер, рукава которого были в несколько раз длиннее, чем веснушчатые руки. Она согревала лишь одним своим видом, уж куда лучше, чем тоненькое одеяло. -Она дала мне приставку к основной кличке. —кратко пояснила Крест, доставая из кармана прозрачный пакетик с самокрутками, теми самыми, что отдал ей Стервятник. —Она считает, что я вечно холодная. Знают об этом только три человека. Я, ты и Химера. Больше никто о Холодной ничего не слышал. -Да.. Ты сегодня и вправду разговорчивая. —Рыжая поднялась с пола, чуть не ударившись головой о верхнюю кровать. —Слушай, я пойду.. А то Кошатница опять бушует, скучно ей. -Да, конечно. И Рыжая ушла. Не оборачиваясь. Не помохав на прощанье. Просто закрыла дверь, оставив Холодную в пустой комнате. *** Кто знал, что дела будут обстоять так плохо. Крест всегда любила и добивалась одиночества. Обожала в тишине размышлять с блокнотом и ручкой в руках, придумывая песни. Любила читать, изучать что-то и делать украшения. Она всегда находила, чем заняться, пока была одна. Ей это нравилось. Но не сейчас. Пять дней. Пять дней она в комнате, не видя никого и ничего. Смотреть в зашторенное окно желания не было. Не увидит там ничего нового. Только серое небо, мокрую землю, разлагающиеся листья и никакой жизни. К ней никто не заходил с тех пор, когда ушла Рыжая. Химера так, похоже, на чердаке и осталась. Ехидна наверняка гуляет по второму этажу на пару с Длинноногой Габи, присматривая себе парня. У Рыжей свои дела, как и у остальных. Одна Крест не выходила из комнаты. Словно дел у нее не было. Они как раз-таки присутствовали и очень сильно тревожили. И чем дольше Холодная их откладывала, тем сильнее тревожилась на этот счет. Есть в последнее время не хотелось, а если такое желание появлялось, то хотя бы какая-то еда у нее была. Она не выходила в столовую, не виделась с девушками, не гуляла по Наружности, даже на занятия не ходила. Просто сидела в комнате. Но на то были свои причины. Плохо. Холодная очень плохо чувствовала, но при этом в Могильник она ни при каких обстоятельствах не собиралась. Ее убивало физическое состояние, а добивало все остальное. Горло перестало болеть по болезненным причинам, зато теперь жутко болело от криков, что исходили из ее комнаты. Временами казалось, что эту комнату обходят стороной только из-за криков, что довольно часто можно было услышать из-за двери. Спину ломило, да так, что ни в одной позе комфорта не существовало. Про колени и руки даже говорить нечего. Они в ужасном состоянии. Крест чувствовала, как разлагается. Еще чуть-чуть и вростет в кровать и станет ее неотъемлемой частью. Причиной криков были галлюцинации. Они, словно издеваясь, не заканчивались, постоянно преследуя. По телу словно бегали жуки, от которых не избавиться. Крест постоянно чесала руки и ноги, иногда до крови, но ощущение того, что ее касаются и трогают не уходило. По сторонам, по всей комнате, находились лица, смотрящие на нее. И всегда они рядом. Ни на секунду не отставая. Голоса в голове стали слишком сильным ударом. Вечные крики, которые не заканчивались на протяжении нескольких часов. Потом шепот, после него ругань и снова крики. Словно прямиком из ада. Нечеловеческие, душераздирающие, впитывающиеся под кожу. И Крест кричала вместе с ними, пытаясь заглушить и услышать хотя бы себя. Но она не слышала. Ни себя, ни посторонних звуков. Но, похоже, у всех прохожих и соседей находились дела поинтересней, чем просто зайти к ней и узнать, что случилось. Когда в голове затихало до шепота, Крест начинала думать. И не просто так. У нее оставалось нерешенное дело. Одно из самых главных. Последние силы она вкладывала в то, чтобы придумать слова. Те, которые будет говорить Птице, объясняя то, что они родственники. Это давалось ей настолько тяжело, что, казалось, эмоцианальное состояние катилось куда-то в пропасть. Мысли постоянно возвращалась к родне. К маме, к папе, к сестре, к их истории. К бабушкам, дедушкам, другим родственникам. Без этого никуда. Иногда она просто зависала на пару часов, смотря на пустые страницы блокота. Слишком много и одновременно мало мыслей. Когда выдавался момент, и у нее получалось думать, Крест записывала каждое слово, которое должна сказать своему младшему брату. С трясущимися руками перечитывала текст вслух, психовала, рвала листы, переписывала, пробовала заучить. Она боялась. Боялась того, как он отреагирует. Она буквально ушла от всех, не попрощавшись, ничего не объяснив. Оставила его в неведении. Да не только его. Всех. Глаза уже дня так три болели. Вспоминая хоть что-то из Наружности, это приводило к очередной истерике. Это доводило не только до слез, но и до трясущегося тела. Доводило до того, что она забывала, как говорить. Вскоре из-за любой мысли из глаз начинали литься слезы. Глаза болели. Постоянно хотелось спать, но это делать не удавалось. Кошмары приходили в каждый сон. Она так устала от этого всего. Путалась в реальности, снах, воспоминаниях и времени. Ориентированность в пространстве давно потерялась. Крест просто хотела, чтобы кто-нибудь пришел и помог ей выбраться из этой вечной темноты. Сегодня опять снился сон. И все новые воспоминания из детства. И вот сейчас. Ей опять снится, как отец приводит своих друзей в их дом. Тогда мамы только не стало, и Серафим убивался в горе. Отдал сестру своим родителям, а Старшую оставил. Оставил буквально на произвол судьбы, забыв про то, что отец ребенка. На кухне и в родительской спальне снова много неизвестных людей. И опять все выпившие, как же без этого. То смеялись, то дрались, то ругались. А потом, через несколько таких праздников, все дошло до первого убийства. Кровавая лужа, затупленный топор, разбирая бутылка и сумашедший вид отца. Крест подскочила с кровати, пытаясь отдышаться. Это давалось очень нелегко. Сердце словно покинуло свое привычное место, переместясь в горло. Будто еще чуть-чуть и она его выплюнет. Но нет, сердце оставалось на месте. Вот только теперь к горлу подкатил то-ли ком из новой порции слез или вчерашний мелкий ужин. Тело дрожало. Тоже непонятно из-за чего. Из-за воспоминаний или холода? Язык свело, а это означало одно. Если прямо сейчас она со всех ног не побежит в ванную комнату, то придется мыть полы и менять постельное белье. А на это сил не имелось. И как бы не болели колени, не болела спина, Холодная успела добежать, хватаясь и за цепляясь ногами за препятствия на полу. Успела вывернуться не на пол. Браво, хоть за это можно было поаплодировать. По щекам снова начали течь слезы. Она отползла к стене, оперевшись о нее спиной. Как же паршиво Крест себя чувствовала. От пола отдавало холодом, с которым одежда никак не справлялась. Ноги замерзли, да так, что временами девушка чувствовала, как вообще не может ими двигать. Ужасное чувство. Просто сидеть, чувствовать, как холод одолевает ноги, а внутренности так и просятся наружу. Хотя Холодная не ела почти ничего в последние сутки, так что если выворачиваться еще раз, то уже только прямиком наизнанку, вместе с органами. Лоб покрылся неприятным холодным потом, от чего волосы прилипали к голове. Хотелось их убрать от глаз, да вот только руки тяжело поднимать, словно на них несколько лишних килограммов. Сейчас голоса в голове, на удивление, не кричали. Крест нахмурилась и прислушалась. Кажется, их вообще не было: никто не говорил, не жужжал, не пищал и не кричал. Все так.. Спокойно и тихо..? И от этих мыслей девушка стукнулась затылком о стену, что находились сзади. Ну не могут они просто так прекратиться! Тут либо помощь Македонского, либо.. Либо затишье перед очередной бурей. Дверь в комнату скрипнула. Странно. Боковым зрением она не заметила никаких движений. Ни то, как открылась дверь, ни то, как кто-то зашел в комнату. Крест и не знала уже, что думать. Просто закрыла глаза, поняв, что даже если уснет здесь, то будет плевать. Она уснет — это уже хорошо. Но уснуть ей не дали. Первой помехой был ужасный, до жути бесячий яркий свет, врезающийся в глаза. Второй же являлся воздух, что резко направился в ее сторону. Как-будто даже и не настоящий. Пришлось открыть глаза, но не только из-за неизвестного потока ненастоящего воздуха, а из-за того, что к горлу снова подкатывал ком из внутренностей. Неохотно разлепив глаза, Крест посмотрела по сторонам и замерла. В углу комнаты стоял Македонский. Девушка присмотрелась, но не так хорошо, как следовало бы в ее случае. Он был рядом, поэтому все проблемы на этом фоне затмевались. -Мак? Парень пошатнулся, потихоньку подходя ближе. Раскрыл руки для объятий. Холодная привстала, придерживаясь то за пол, то за стену. Она надеясь, что это не очередная шутка над самим собой. Не расчитав силу, Крест поднялась одним резким толчком. Не сумев удержать равновесие, начала падать в объятия рыжеволосого. Вот только тот ее не поймал. Крест прошла мимо. Снова галлюцинации. У нее не хватало эмоций и сил на то, чтобы выпустить гнев. Просто упала, распластавшись по полу. Возможно, разбила губу, ударившись о кафель. По тому, как болела рука, можно было понять, что она обо что-то зацепилась. Может, после этого останется синяк. Крест даже не старалась подниматься. Попросту не могла. Или не хотела. Просто лежала, прикасаясь носом к холодному полу. В какой-то момент она зажмурилась, будто бы стараясь убежать хотя бы от того, что прозрачной стеной стояло перед глазами. И так отчаянно это делала, как-будто это могло хоть как-то помочь. Она ощущала на себе поражение. Как интересно. Обычно не многие могли побороть ее и повалить в схватке. Но в бою со своей головой, проиграла самой себе. Как ужасно. Она чувствовала, как галлюцинация за спиной испаряется: тяжелый, но при этом совсем незначительный и точечный взгляд или, скорее, наблюдение, исчезло. И девушка осталась одна в ванной комнате. Она кожей чувствовала, что до этого была не одна, но ведь это безумие. Она всегда была и будет одинока в пустой комнате, но отчего-то не могла смириться с этой мыслью. Секунду назад на ней был чей-то взгляд. Но сейчас его нет. Да и на самом деле никогда и не было. Да, она определенно заслужила все это. Сколько причиняла другим боли, пора бы и расплатиться самой. -Ненавижу все это. —прошептала девушка в пол, не смея и пошевелиться. Лежать так, на удивление, оказалось довольно комфортно. Во всяком случае лучше, чем стоять на ногах. -Ты ненавидишь себя. —поправил кто-то в голове, подсказывая более точные слова. Крест поджала губы, не смея возражать этим словам. Они твердили истину, которую она не хотела открывать для себя самой. Да, она знала об этой ненависти. Знала, но ничего не хотела делать и признавать ее. -Я ненавижу себя. —спустя несколько тяжелых секунд раздумий обреченно произнесла Крест, поджав губы. Во рту чувствовался привкус крови. Лоб, на который она опиралась о холодный пол, был также ранен в следствии ее бесконтрольного падения. Через какое-то время лежания на полу, все-таки пришлось подняться. Живот и ноги промерзли от холодной плитки. Несколько слоев одежды, конечно же, не помогали. Крест пыталась встать на ноги, сперва операясь на руки и сев на колени. Голову не хотела поднимать. Даже сил не было. Хотелось просто лечь в кровать, накрыться тремя самыми теплыми одеялами и уснуть, в тайне желая не проснуться. Но ничего из этого не вышло бы. У нее нет даже одного теплого одеяла, нет возможности уснуть и девушка просто бы не доползла до кровати. Ноги болели от холода, цепляющегося под одежду, будто острыми когтями. Коленями, на которых она пока что сидела, ощущала каждую впадинку, каждый отколотый кусок на плитке, каждую крошку. Здесь было ужасно. Везде было ужасно. Крест доползла до ближайшей стенки. Ощущения были мало приятными. Никому такого не пожелает. Чувствовала себя беспомощно, брошено, одиноко. Крест посмотрела на стенку. Как на последнее и единственное спасение. Возможно, так и было. Сейчас она собиралась с силами. Приложила огромные усилиля лишь для того, чтобы протянуть руки к стене. Как же это приятно — ощущать под ладонями то, что сейчас приведет тебя к спасению. Чувствовать онемевшими пальцами то, как по ним катятся маленькие струйки крови. Это стирались старые мазоли, это кровоточили новые порезы на пальцах, это порвалась кожа на незаживших заусенцах. Да, подняться девушка, может, и смогла. А вот дойти до кровати, открыть дверь и не завалиться на пол без малейшей опоры уже было чуточку сложнее. Хотя.. Кровать не так уж и далеко. Холодная слегка оттолкнулась пальцами от стены, выйдя на середину ванной комнаты. Вот, до двери совсем чуть-чуть. Два шага. И эти шаги дались ей очень тяжело. Словно колясник, только научившийся ходить. В такие моменты Крест чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Она столько пережила, так что, не сможет пережить какие-то галлюцинации и слабость? Пф, она и не такое переживала. Да ведь? Раз. Два. Три.. Раз, два, три.. Плавными движениями, прям как учила Рыжая, Крест шла к двери. А потом, минув дверь, прошла и к кровати. Свет нигде, кроме ванной не горел. Да и там не хотелось выключать. А вдруг вон в той тени кто-то стоит? Барабанщица решила не заморачиваться над своими же мыслями и просто лечь спать. Ну как лечь. Если упасть на кровать, еле как накрыться тоненьким одеялом, и, распластавшись по всему периметру, что пренадлежат ей, уснуть, то да, можно считать, что она наконец улеглась. И перед тем, как снова заснуть, Крест успела подумать о том, что лучше уж вообще не проснуться, чем быть в подобном состоянии. « -Александра! -Ну что еще? -Смотри, там такая лужа! —Василиса ткнула пальцем на огромную лужу, весело поглядывая в ее сторону. Старшая стояла рядом, остановившись из-за сестры прямо по среди дороги. На лицо неприятно капал дождь. После суточной смены в баре это раздражало еще сильнее. Тем более, сегодня был просто ужасный день. Арина поменяла гитарную партию в песне без всеобщего согласия, Серый не попадал в нужый момент, Савелий же раздражал одним своим видом. Сидел такой, маменькин сынок, весь в выглаженном, с зачесанными волосами. И главное, что сидел! Просто сидел на диване и пел. Александра же отпахала сперва у барной стойки весь день, а теперь готовилась к ночному выступлению, играя всеми конечностями. Арина, вроде бы, сказала что-то про ее недовольное лицо, но Саня только послала гитаристку далеко и надолго. Как же все это задол.. -Пошли прыгать! -Ты детство вспомнила или что? —Старшая недовольно посмотрела на младшую сестру, что уже была на половине пути к центру лужи. Дождь хлестал так сильно, что волосы на голове полностью стали мокрыми, а из одежды вполне можно было выжимать воду. В кедах вода, носки мокрые, сумка на плече мокрая. Но Василиса не смотрела на настоение старшей сестры, а лишь прыгнула. Один раз, второй, третий. Словно заяц по лужайке. Улыбка не спадала, растягиваясь по всему лицу. И как только Младшая начала прыгать, все брызги из грязной лужи полетели в Старшую, вдобавок еще и испачкав одежду. Александра недовольно смотрела на Василису, та же смеялась во всю, поглядывая на реакцию сестры. В обед, когда девушки пришли домой, оказалось, что отец никуда не уезжал. Встретил он их не сильно позитивно. Криком, чтобы не мешали. В доме они были, похоже, не одни. И вряд ли Серафим болтал в своей спальне со старым другом. Но, все же, сестры предпочитали так думать. Но вечером отец опять напился. Не хотелось даже в одном доме с ним находится. В таком состоянии он мог делать что угодно. Страшно ли было Александре в такие моменты? Да, безусловно. Вот и в тот вечер. Указывал Младшей как ей надо жить и что делать, пока та мыла посуду после ужина. Серафим, пока сестра не отвечала, полумал, что та его нравоучения совсем не слушает. Начал орать, бить только что вымытую посуду. Он конкретно задолбал Старшую, да так, что Александра подошла и хорошенько двинула ему по челюсти. Через какое-то время, когда Старшая выводила Младшую из комнаты, можно сказать, почти прятала ее, и ей казалось, что конфликт исчерпан, Серафим взял нож. А когда Саша проходила рядом в очередной раз, стараясь убрать хотя бы часть того мусора, который оставил за своей очередной вспышкой агрессии отец, он взял и просто всадил этот нож ей в бедро. Вовремя заметив отблеск металла, она, конечно, отошла в сторону, но значительно большой шрам на ноге оставался до сих пор. » Крест снова вскочила на кровати. И, не выдержав, по второму кругу побежала выворачиваться в ванную комнату. Но все вокруг было каким-то неживым, может, ненастоящим. Ни чувства, ни мебель, ни воздух. Будто в симуляции. И это она заметила, когда смогла стоять напротив раковины без трясущихся ног и рук. Даже нашла силы поднять голову. -Что ты делаешь? —вдруг спросил голос сзади. Холодная точно помнила, что никого в комнате не было и за ней никто не шел. А подняв взгляд, снова наткнулась на серый свитер Македонского. Он стоял прямо за ней, смотря через зеркало. Крест быстро оглядела его, даже не замечая собственного отражения в зеркале — настолько оно было ей неважно. Веснушки не те, взгляд не тот, волосы не такие, поза не такая. Все тут не такое! -Ты же ненастоящий, да? —спросила Крест как можно спокойнее. Она, чтобы не сорваться, сжала руки на краях раковины, опустив голову вниз. Волосы мгновенно опустились вслед за головой, накрывая глаза. Девушке больше нравилось думать, что они создавали щит от галлюцинаций. Но нет, это никак не помогало. Все равно стоит сзади и смотрит прямо в спину. И Холодная уверена, что это не Македонский. -Кто тебе такое сказал? —парень мгновенно округлил глаза, показывая полное замешательство и шок. Он начал подходить, чтобы дотронуться, вот только Крест остановила его своим резким подниманием головы. -Ты ведь голос в моей голове! —громко, почти крича, произнесла девушка. Она повернула голову в ту сторону, от куда, как ей казалось, идет звук.Один раз за сегодня уже ошиблась, сейчас не ошибется. Руки еще сжимали края раковины, да так, что те были под риском сломаться. —Чертов голос, выбравшийся из головы! Тебя нет и никогда не будет! Хватит меня донимать! Крест снова подняла голову на зеркало, посмотрев себе за спину. Да, как и ожидалось. Стоял там уже не Македонский. Каждые несколько секунд менялся человек. То Птица, то Юля, то Василиса, то Гром, то Македонский, то Арина и множество, множество других. По щекам катились слезы. Она не понимала, как все это закончить. Тело пробила дрожь, да такая, что девушку затрясло. Помогали удерживаться лишь руки, вцепившиеся в ободок раковины. Глаза прожгло, да так внезапно, что пришлось зажмуриться. Крест не понимала, что это такое. Что с ней? Холодная раскрыла глаза, снова поднявшись с постели. Это удалось сделать слегка труднее, чем в прошлый раз. Она не обратила на это внимание. Думала. Не помнит как ложилась спать во второй раз, не помнит, как справилась с галлюцинациями.. Значит..? То есть все, что произошло после воспоминания с лужей.. было лишь сном? Частью сна? Все, что она, казалось, чувствовала наяву, было лишь сном, что в очередной раз потрепал ей нервы и растратил силы? Крест чувствовала, как сходит с ума, как разум теряет границы, как мысли вылетают из головы. Она словно теряла себя, сперва физически, а после.. После она теряла всю себя. Словно растворяется в словах других, силуэт теряется в тумане, сливаясь в одно единое с природой. Будто никогда не было и никогда не будет. -Эй, Крест.. Девушка вздрогнула. Только заметила, что рядом с ней кто-то лежал. В темноте, да и при ее состоянии, сложно понять, кто это. Но голос.. Тихий, шершавый, будто хрустящие под ногами листья в середине осени. В нем слышались нотки беспокойства. Рядом с ней лежал Македонский. В этом сомнений не было. Рука сжимает ее руку, а ноги сплелись так, что сложно распознать, где нога Креста, а где Мака. И он касался ее. Он не был очередной галлюцинацией. -Мак? —Холодная прищурила глаза, разглядывая все вокруг. Похоже, Македонский принес теплое одеяло, раз ее тонкое валялось в углу кровати, а их укрывало что-то в несколько раз тяжелее и теплее. Она озиралась по сторонам, пытаясь найти хоть что-то. Ничего не понимала. Не помнила и не чувствовала, как тот зашел и лег рядом. —Ты тут..? Прости, я тебя разбудила, да? -Тебе нужно поспать. —Македонский зевнул, приподнимая свободную руку. Неуверенно понес ее в сторону девушки. Прикоснулся к плечу и легонько потянул вниз, призывая к тому, чтобы та легла. И она послушалась. Легла к нему лицом, закинув ногу на него. Руки сложила около груди, а Ангел обвел руки вокруг талии. Он дышал прямо в шею, что очень помогало отогнать все кошмары прочь. Но спать Крест уже не так сильно хотела. Глаза закрывались, а мозг почти не работал. Но рядом этот рыжий, веснушчатый Ангел, который под утро может уйти. Нужно наслаждаться каждой секундой, каждым мгновением рядом с ним. Но при этом мешать Македонскому тоже не особо доставляло удовольствия. -Мак, а что там за окном? —спросила девушка, приподнимая голову вверх, чтобы увидеть ответ на свой вопрос, вдруг повезет. А в комнате темнота, только свет от фонарей заглядывает сквозь плотно закрытые шторы. -Ночь и снег, Крест. —сонно ответил рыжеволосый, отлипая от нее. Отодвинулся к краю кровати, чтобы видеть ее глаза. —Ты многое пропустила.. Табаки заболел. Почти выздоровел кстати. А ты никак не можешь придти в норму. -Со мной полный порядок. —возмутилась девушка, отодвинув голову назад. -Ага, я заметил. —Македонский лежал, то смотря на нее, то закрывая глаза и разговаривая сквозь сон. —Пришел, а тут ты. С температурой, с горлом больным, и ноги холодные. Пришлось еще чуточку над тобой поработать. -Только посмей сказать, что ты использовал.. -Только если совсем чуть-чуть.. —Македонский виновато перебил ее и поджал губы, а после посмотрел на нее. —А где Чудо? -Дня три как от Рыжей уйти не может. Македонский тихонько кивнул, укладываясь ближе. Руки аккуратно поглаживали ее спину, слово пытаясь усыпить такими плавными движениями. Из ладоней будто лился свет, проникающий под ее кожу. Крест старалась подвинуться как можно ближе, чтобы согреться. Македонский был, на удивление, таким теплым, что казалось, Холодная лежит около батареи. Она цеплялась пальцами, прижималась ногами, зарывалась носом в шею и волосы, словно он был единственным спасением от того, чтобы замерзнуть намертво. Крест потихоньку засыпала, в глубине сознания понимая, что это все фокусы Македонского. Он смог помочь ей заснуть. Холодная никогда не сможет ему отплатить за то, что Ангел делал для нее.