Помощь где-то рядом

(Действия идет от лица «???») В последнее время я стала питаться лишь слезами, что постоянно текли из глаз. Ими можно было и напиться, и умыться, и взбодриться. Последнюю неделю к зеркалам я не подходила, так что не особо в курсе, насколько ужасно выгляжу. Но могу сказать одно, состояния хуже я еще не испытывала. Сидя на коленях, около маленького, совсем старого диванчика, я выводила слова на пожелтевшем листе бумаги. Не особо старалась. Чернила перемешивались со слезами, падающими с щек и подбородка на лист. Буквы плавали не только от воды, попадающей на них, но и от корявого почерка. Хотелось завпечатлить каждую мысль. Человек, которому это письмо было адресовано, не был для меня столь важным, но.. сейчас из всего, что осталось у меня, эта персона оставалась единственной. Та, что не всегда, но старалась находиться рядом в трудные моменты. Та, что, хоть и с большим недовольством, но выслушивала меня. Нас еле как можно назвать друзьями, но сейчас я пишу письмо, скорее всего, прощальное, и оно адресовано именно ей. Зимний ветер, что влетал в окно, не щадил. Проникал под одежду, цепкими и четкими движениями захватывая тело. Кажется, если не закрою окно в ближайшие минуты, то так и не отдам заветное письмо, а замерзну, навсегда оставшись здесь. Последние строки давались слишком тяжело. Хотелось бросить, скомкать чертову бумажку и сжечь, чтобы никто и никогда не видел. Но нужно закончить. Как бы больно не было, нужно попрощаться, раз не могу сделать этого вживую. Не хватит смелости. Скажу, а она меня мигом отговорит. Хотя.. Никогда не понимала, что творится в ее голове. Может, зря я так переживаю? Ей ведь всегда плевать, всегда все-равно, всегда не ее дело. Но что-то заставляло писать дальше. Я поднялась с холодного пола, тяжело и громко выдохнув. Посмотрела на двойной листок, исписанный со всех сторон. Перевела болящие глаза на маленький, тоненький блокнотик, что лежал на другом краю дивана. Это не мой.Но и никому из соседок он не принадлежал. Я нашла его завалившимся под кровать соседки после одной из вечеринок. И как-то раз, не сдержав свое любопытство, я прочитала первую страничку. Честно, я хотела отдать владельцу, но я ее не знала. Но потом, не поняв ничего из первой страницы, прочла вторую. Затем и третью.. А потом пазл начал складываться. В памяти прорезался обладатель, но.. Но содержимое двадцатилистового блокнота было, мягко сказать, шокирующее. И благодаря содержимому.. что-то сподвигло меня на вечно терзающие мысли. Они не оставляли меня ни на секунду.. Сперва, как мне казалось, все отказались, ушли от меня. Что я стала никому не нужной. Но сейчас, анализируя все свои поступки за ближайшее время, поняла, что я сама отдалилась от всех. Сама загнала себя в угол. И никто, кроме меня, в этом, конечно же, не виноват. Подобные мысли доводили до трясучки. Я размышляла об этом неделю, почти не выходя никуда. Я хочу умереть, лишь бы никому и ничего не рассказать. Ни то, почему больше недели не появлялась на глаза. Ни то, что с моим внешним видом. Ни то, что я прочла в этом чертовом блокноте. Это нельзя знать никому. И мне знать не положено. Конечно, возможно кто-то просто пошутил и написал этот блокнот ради забавы, но что-то заставляло меня не верить в это. Единственной правдой в этом мире. Тело ощущалось как живой труп, а подсознанием я уже попала на тот свет. Осталось только отдать письмо. А дальше можно умирать. Со спокойной душой. Взгляд упал на окно. Мелкие, белые крупинки падали на подоконник, медленно тая от комнатной температуры. Смотря на них какое-то время, в глазах начинало рябить. За серыми домами, что здесь звали Расческами, появился малюсенький просвет в небе. То-ли прожектор, то-ли светало, хрен его знает. Но достав наручные часы, что, увы, приходится носить в кармане, я посмотрела на медленно движущуюся стрелку. Почти четыре утра. Расветет еще не скоро, но следовало поторопиться. Встряхнула головой, отгоняя все мысли. В первую очередь нужно отдать письмо. Потом уже все остальное. Спустившись, затратив на это какое-то время, я шла по коридору. Мрачному, пустому, холодному, неуютному, черному, полного неизвестности и страха. Я могу многими словами этот коридор описывать. Он ассоциируется со многим неприятным, как в принципе и весь Дом. Но сейчас, как в самом настоящем фильме, когда герой идет на рискованный шаг, он вспоминает что-то, а хорошее или нет, это уже неважно, ведь зритель всегда понимает, что после этих сцен герой умрет. Вот и я вспомнила. Не особо хорошее, но какое есть.. Как-то, только прибыв сюда, я попала на какой-то праздник. То-ли ночь гаданий, то-ли просто отмечали что-то. Но под конец праздника я пошла в комнату и не дошла до нее. Пьяная завалилась спать прямо вот здесь, под ногами. Крестная после этого на двое суток в Клетку отправила, прочитала несколько лекций о вреде алкоголя и, ее любимое: «Ты же леди». Надеюсь, сейчас у этой мымры сейчас все ужасно. Пускай во снах крутится. Упадет с кровати и свернет шею. Именно этого она заслужила. Никогда ее не любила. Да и покажите мне человека, который бы любил эту старуху, возомнившую себя кем-то святым в этом месте. Запах женных свечей ударил в нос, чуть не сбив меня с ног. Именно так пахнет наша комната. Но за несколько дней тут что-то изменилось.. Словно.. Опустело? Я чувствовала это даже за закрытой дверью. Дерево, из которого сделана наша дверь, будто пропиталось влагой и болью. Но из-под низа, где находилась щелка, веяло холодом. Будто все ушли, оставив без просмотра открытое окно. Я неуверенно дернула ручку. Дверь не особо подавалась моему напору, как бы я не наваливалась плечом, чтобы открыть. И только толкнув, деревяшка поддалась, впустив меня внутрь. Комната.. М, как бы лучше сказать.. В полнейшем хаусе. Несколько разбитых кружек у стен, на полу намешаны тетради, учебники, игральные карты, карты Таро, постеры, газеты, просто пустые листы. Вещи раскиданы. Висят то на второй полке кровати, то на полу, то на столе, то свисают с двери в ванную комнату. Но главное - ни один цветок с подоконника магическим образом не упал в порыве гнева, а может и не только гнева, соседки. Окна не зашторены, на удивление. Кровати заправлены. Все, кроме одной. Там как раз и находилась сейчас моя соседка. И я еще раз удивилась, что та спит, а не щеголяет по комнате босиком, наступая на осколки, пыль, грязь и кошачий корм, о чем-то усердно рассуждая. Так она делала последние две недели. Это жутко раздражало, но я ее понимала. Ей тоже тяжело. Подойдя чуть ближе я разглядела то, с чего она так спокойно спит. Она не одна. Рядом, выглядывая из-под теплого, огромного одеяла, лежала рыжая макушка. И это была не Рыжая. Какой-то парень лежал ко мне спиной. Его рука была обнимала мою соседку. Из-за одеяла и лишнего тела было видно лишь умиротверенное лицо девушки. Наконец-то она спокойно спит. По-моему она впервые выглядит так на моих глазах. Соседка всегда спала так чутко, что, казалось, она может убить любого, кто её потревожит, даже не открывая глаз. А тут спит. Спокойной. Просто спит.. Стараясь не разбудить всех, я подошла к тумбочке около окна. Положила книгу, что брала у соседки в прошлый раз. Открыв последнюю страницу, я потянула туда бумажку с письмом. Рука дернулась. А точно ли я решила? Точно ли я решусь? А вдруг у меня не выйдет..? Пока мысли окончательно не съели, я пихнула письмо и захлопнула книгу. Получилось слишком резко и неожиданно даже для меня. Я даже побоялась, не проснулся ли кто? А то услышала мелкое шевеление в стороне спящих. Не выложив блокнот из кармана, я вышла из комнаты. Нельзя, чтобы эти записи увидел хоть кто-то, в особенности моя соседка.. С ней они и связаны. Я даже не представляю ее реакцию.. Коридор облепил мое тело холодным, вязким, сковывающим ветром, словно заматывая меня в кокон чего-то тягучего, неприятного. Я оступилась, сделав всего пару шагов. Складывалось впечатления, что никогда не умела ходить. Странно. Всегда получалось просто и легко, я никогда и не думала о том, какого это, делать движение, полностью осозновая его. Мир катился в пропасть. Те вещи, что я видела перед собой, начали то пропадать, то появляться, сопровождаясь бесячими помехами. Помехи такие же, как и в телевизорах, что я видела в Наружности. Такого, как сейчас, я не переживала никогда. Не чувствовала на себе галлюцинации, не слышала голоса в голове, не застывала на месте, не помня, как ходить. Ничего подобного никогда не случалось. Совсем рядом, за поворотом, находилось окно. Свет от уличных фонарей на территории Наружности, падал почти под ноги. Я хотела подойти. Всеми силами тянулась к этому леденящему душу свету, но мне словно запретили. Словно.. Даже не представляю, как описать! Я видела все и ничего одновременно. Но движение перед тем, как я в миг пришла в себя, успела уловить. Ко мне быстрым, но уверенным шагом направлялась девушка. Никогда здесь ее не видела. Фигура, от каждого шага которой раздавалось шебуршение, словно от десятков цепей и колокольчиков, приближалась ко мне. Взгляд направлен в мою сторону. Не злой, не грустный, не задумчивый. Холодный, пронзительный. И я сразу поняла, что их обладательница добьется всего, чего хочет от меня, а я просто поддамся этому чарующему и пугающему взгляду. -Я знаю, что блокнот у тебя. —как только незнакомка подошла, я смогла лучше ее рассмотреть. Рыжие, ободранные до плеч волосы и вплетенные в них многочисленные расточки. Несколько слоев ткани на юбке, расписной платок поверх плеч. Даже находясь почти без света, я видела, как много веснушек на ее лице, а карие глаза только сильнее подчеркивали их. -Какой блокнот? —сразу же выдала я, не сдвинувшись с места. Да, он прямо сейчас лежит у меня в кармане брюк, но мало ли, вдруг воровка, а там важная информация так то. Хотя.. каждый ли день ко мне подходит незнакомая девушка, требующая отдать какой-то блокнот. —Чего еще от меня надо? -Дуру из себя не делай. —твердо ответила рыжеволосая, посмотрев как раз на правый карман брюк. Прямо туда, где и лежал блокнот. —Коричневый такой, тоненький, на двадцать страниц. Я молчала, будто впервые слышала о таком. Там важная информация про мою знакомую, и я унесу ее с собой на тот свет. -Слушай, я домой хочу, мне тут жутко не комфортно. Просто отдай, и я уйду. —продолжала незнакомка, пытаясь вежливо протянуть руку. Ногти ее покрашены то-ли в бордовый, то-ли в черный, в темноте хрен поймешь. Но мне очень понравились ее веснушчатые руки.. -Стой..— до меня вдруг дошло. —Ты.. Ты и есть.. Колдун? Та самая, что.. -Шшш, тихо ты! —шикнула она на меня, за секунду подходя ближе, чуть ли не в плотную и сжимая мне рот ладонью. —Да, я. И я знаю, что ты собираешься умереть. Так что прошу, отдай мою вещь, забудь про то, что видела меня и уходи. Только попробуй что-то рассказать кому-то, а тем более маме. Ты перевернешь все будущее! -К.. —я хотела произнести кличку, дабы уточняя, но та только во второй раз закрыла мне рот ладонью. -Я все сказала. —Колдун требовательно посмотрела на меня, кинув взгляд в сторону брюк. -Руки от моего рта убери. -А то что? —она хищно посмотрела на меня, и тут я поняла, где видела этот взгляд. Пазл сложился еще давно, вот только этим все подтвердилось. Колдун была слишком похожа на мою знакомую, очень хорошую знакомую. Та выглядела именно так в первые недели проживания здесь. Позже любой азарт, любая искра в глазах угасла. Остался лишь непроницаемый холод и отстраненность. Поджав губы, я потянулась к карману. Нащупав там блокнот, достала его и протянула хозяйке. -Вот так-то лучше. —Колдун улыбнулась, отойдя от меня на пару шагов. —До встречи! Она развернулась, начав потихоньку уходить в глубину коридора. -На том свете? -Именно там! —ответила Колдун перед тем, как в моей голове стали появляться помехи. Минута, две.. Помехи прошли, а рыжеволосой девушки как будто здесь и не было. И именно эту тайну ее исчезновения мне придется унести в могилу. Отойдя от шока, я вернулась туда, от куда пришла. На чердак. А после недолгих раздумий, словно под гипнозом, пробралась на крышу. Там, как раз-таки, было очень скользко. После долгих дождей сразу пошли заморозки, а после с ними под руку и снег. Я стояла на крыше родного Дома. На том месте, где миры сталкиваются, борясь за территорию. Все поколения передают одну байку про смерть, наступающую после падения с крыши Дома. Но сказка дошла до наших лет не в оригинале. Мнения и версии разделились. Кто-то считал, придерживаясь одной из версий, что прыгнув с крыши Дома - ты подставляешь себя на вечные страдания, горение в огне, бесконечные боли и не упокой. Кто-то считал, что оступившись, ступнув в эту неизвестность между крышей и землей, избавишься от всех бед, обретешь свое спокойствие, счастье и будет тебе гармония и красота душевная. По третьей же версии, упав с крыши Дома, ты обретаешь второй шанс, еще одну попытку. Якобы перерождаешься в этом же месте, чтобы исправиться и прожить жизнь с лучшим концом. Я верила во второе, но в глубине души меня тянуло к третьей версии. Может, если все же вселенная бесконечна, то в другой версии, в копии, я не стою здесь, на скользком краю крыши. Но это в другой вселенной. Рядом сел воробей, съежившись от холода. Он посмотрел на меня, подпрыгнул и улетел обратно, в сторону земли. И я поняла. Это ли не знак? Посмотрела вниз еще раз. В глазах потемнело.Мне нужны были гарантии, что я не зря набралась смелости и в конце все-таки умру. Ну..,Если я не умру от удара о землю, то сломаю себе что-нибудь. А раз сломаю себе что-нибудь, то вряд ли уже поднимусь. При таких обстоятельствах я замерзну, оставшись тут, в лучшем случае до весны. Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула, впустив морозный воздух, возможно, в последний раз. И шагнула. Вперед, в неизвестность. Туда, где меня ждал ответ на байки, о которых многие так любили спорить. Последнее, что было мной услышано — глухой стук, затем треск, а дальше.. Дальше темнота. (Действия идут от лица Крест (3 лицо)) Проснуться после стольких бессонных ночей, полных слез и криков, было.. не то, чтобы сложно, а скорее нереально и ужасно. Честно, лучше умереть, чем в таком состоянии просыпаться. Глаза открылись неохотно, будто перед тем, как их закрывать, в них налили нехилую порцию жидкого клея. Первое увиденное Крестом, стал именно Македонский, лежащий радом. Он, похоже, встал раньше, чем она. Сам с мешками под глазами, вялыми движениями проводил по ее волосам, пытаясь снова усыпить, словно кота. Но Крест котом не являлась, так что привстала на локтях и осмотрела комнату. Все чисто, никаких осколков по комнате, никакой одежды, разбросанной повсюду. -Ты на серьезе тут убрался? —сонно спросила Холодная, опускаясь обратно на теплую кровать. Она легла на спину, скривившись, осматривая кровать, что находилась сверху. Мак лежал рядом, отгораживая ее от комнаты, одной рукой держась за предплечье девушки. Его прикосновения - единственное, что согревало в столь холодный день. Она чувствовала, а вернее, видела боковым зрением, как Македонский смотрит на нее. Закатив глаза, Крест повернула голову, посмотрев на парня, лежащего совсем рядом. -Ну, я раньше встал.. —начал медленно говорить Македонский, пытаясь улизнуть от ее взгляда. -Я бы и сама тут убрала, а ты мог бы поспать. А то вон, глаза уставшие какие. В четвертой тебя совсем не ценят. —Крест отвела взгляд от глаз засмущавшегося парня, осмотрев комнату еще раз. —Спасибо, что ты есть, Мак. Ты просто изумительный человек.. Несколько секунд тишины не просто прошли так, словно их оттягивали за ноги, они будто проползли, оставив тишину не на несколько секунд, а на час. Постельное белье тихо, еле слышно зашуршало. Македонский подполз чуть ближе, хотя казалось, куда еще ближе? Он мягкими движениями провел пальцами по ее рукам, пока уголки губ легонько, грустно дернулись в улыбке. Рыжеволосый в один миг протянул руки и обнял, так резко, что Крест даже хотела испугаться. Вцепился так крепко, словно от этого зависила его жизнь. Он опустил свою голову на ее макушку, слегка скруглив спину. Сжимал пальцами ее кожу, вместе со свитером, притягиваясь своей грудью к ее телу. Несколько минут спустя послышалось шмыганье носом. Холодная, поджав губы, потянулась к нему сильнее, мягко сжимая в своих объятиях. Она начала гладить рыжеволосого по спине, в попытках хоть как-то поддержать. -Я люблю тебя, —сдавленно произнес Македонский над ее головой, снова утыкаясь носом в макушку девушки. —Очень сильно, Крест, ты даже не представляешь.

***

-Слушай, мне там в четвертую надо, разбудить всех, на завтрак собрать.. —Македонский ходил около кровати, пока Крест сидела на ее краю, одетая во все самое теплое, даже успев накинуть несколько кофт на парня. -Я и забыла, какие они все не самостоятельные.. —Девушка тяжело выдохнула, смотря в пол.Под ногами все словно блестело, мазоля глаза чистотой. Никогда так чисто не было в этой комнате, ну, по крайней мере после того, как туда переехала Крест. Она смотрела на Македонского. Того, кто за всеми наблюдает. Того, кто, не жалея себя, помогает всем и каждому. На мальчишку, который следит за жителями своей группы больше, чем за своими обгрызанными пальцами. На того, кто делает выбор в пользу уборки, а не сна. В носу защипало. Глаза непроизвольно наполнились слезами. Непривычно теперь было рыдать из-за каждого попавшегося под руку случая. Македонский даже с ней не мог отдохнуть. Не мог просто поспать. Просто полежать. Просто послушать ее рассказы или рассказать что-то самому. Сделать хоть что-то для себя. Нет, он проснулся как всегда рано, вымыл всю комнату, так еще и уходит делать тоже самое в четвертую. Крест мало когда чувствовала жалость и желание пожалеть, но Мак оказался тем самым, к кому так и тянуло обнять и перенять всю боль, держащуюся внутри человека навсегда. Но Македонский.. Он словно маленький котенок, что постоянно вырывается из рук, отказываясь от ласки и нежности. И Крест чувствовала, как желание помочь ему сжирает заживо, не оставляя ни одного живого места. -Ты, это.. —парень потоптался у выхода, нерешительно глянув в ее сторону.-Приходи к нам. Тебя все ждут. Холодная подорвалась с места, выронив одеяло, что крепко сжимала в руках, на пол. Подошла вплотную к рыжеволосому, крепко обняв, насколько позволяли силы. Уткнулась в серый, его любимый свитер. Тот как всегда пах моющими средствами, порошками, но если прижаться чуть сильнее, в нос ударяет запах сырости, хвойной настойки, меда. Но помимо этого Крест почувствовала то, что Македонскому совсем не понравится. Еле ощутимый запах лимона, совсем немного. От этого стало лишь больнее. Этот запах, похоже, никогда не выветрится из кожи, как бы парень не старался. -Обязательно приду. —пообещала девушка, не отрывая лицо от свитера. Македонский, не совсем ожидавший таких резких действий, робко обнял в ответ. Сразу же спросил, все ли в порядке, на что получил еле видный кивок в серый свитер. Он обнял сильнее, положив свою голову на ее плечо. Крест не хотела его отпускать, а Мак не сильно желал возвращаться в комнату. Холодная все же отпустила его, пообещав, что как только соберется, сразу придет к ним. Она обещала. Пообещала Македонскому, а значит сдержит свое слово. Как бы тяжело не было, у нее есть поддержка. И все же иногда Крест думала, что зря так переживает. Четвертая — это то место, где ей всегда были рады. Да, может не все рады, но выгонять от туда точно никто и никогда не будет. А то она настраивалась так, словно шла на тот свет, выпрашивать прощения за все свои грехи, которых, к сожалению, очень и очень много. Даже перед тем, как с отцом подраться, в очередной раз, так не нервничала. Да и кто он ей по итогу был? Отец или обычная зараза, грязь под ногтями, мешающая жить? Проводив Македонского, Крест села на кровать. Уже не такая теплая, пока на ней спали. Холодная, мрачная, неуютная, раздражающая. В комнате стало пусто. Слишком пусто. Здесь стало неприятно и жутко находится. Комната словно расширилась и в длину, и в ширину, будто стены отъехали на пару метров по сторонам с помощью порядка. Осмотрев помещение еще раз, девушка заметила книгу. Ее книгу, лежащую на тумбочке около кровати. Когда Химера успела ее принести? Взяв в руки не особо толстую книжку, руки потонули в черной обложке. Просмотрела страницы, легким движением увидев каждую со всех сторон. Ни одна не порвана, ни одной записи на полях, ни одной заметки, никаких новых рисунков.. Вот только.. На самой последней странице был вложен до идеала белый, аккуратный конверт. Брови обладательницы книги опустились, делая лицо до ужаса угрюмым. Не припоминала она тут такого. Крест не особо аккуратно открыла конверт, что так раздражал своей идеальной белизной. Как только крышка откинулась, на колени упала серебрянная подвеска, на конце которой висело улыбающееся ей солнце. А после упал листок, исписанный вдоль и поперек. Волнистый почерк бегал не только по строкам, но и между ними, даже на полях. Нахмурившись еще сильнее, Крест попыталась понять, с какой стороны это начинать читать. И нашла. Глаза начали бегать по строкам, иногда останавливаясь, не в силах разобрать букву. Но суть отдавалась не только в голове, а через мурашки по коже. «Моя дорогая Крест, Я, конечно, сильно извиняюсь перед тобой, но не сказать, а вернее, не написать свое последнее слово не могу. Ты, похоже, единственная, кому я пишу прощальное письмо..,Это и не странно, да? Прощальным могу назвать его с огромной уверенностью. Раз ты читаешь это, значит меня уже нет. Прости, что не могу сказать тебе это в лицо. Да, вживую отпустить пару едких шуток в чью-то сторону гораздо легче, чем извиниться и проститься. Ты это и так знаешь, я уверена. Да, пишу это письмо скорее для себя, ведь ты вряд-ли прочтешь. Никогда не могла понять твое отношение ко мне, да и не только ко мне. Ко всем нам. Знаешь, твои действия очень сложно понять наперед, узнать, как ты отреагируешь. Может, ты загрустишь, а может вообще не прочитаешь и это письмо, если в итоге не разозлишься и не вынешь меня с того света, чтобы я сказала тебе это в лицо. Ты сложный человек. Меня замучили мысли. Сны, разговоры, нудное перечитывание своих книг, однотипные уроки, однотипная погода. Но добивает меня лишь мысль о выпуске от сюда. Я не хочу. Я боюсь. Там все слишком по-другому. Там не будет этого отдельного мира, в котором каждый друг друга знает. Там будет вечная серость, вечный холод и неизвестность. Нас, вышедших из Серого Дома, многие не примут. Да, никто об этом не говорит здесь. Все боятся. Я уверена, ты даже знаешь почему. Они боятся. Я боюсь, но сметри я боюсь меньше. Это сложно, это тяжело и страшно. Нас всех объединяет страх неизвестности. Не все, но многие могут поднять тот же балаган, что и в прошлый раз. Перерезать друг друга, сделать все, чтобы никто отсюда не вышел. Дом опьяняет. Он, словно наркотик, притягивает, цепляется за тебя и ты уже не можешь от этого избавиться. Дом делает из нас совершенно других людей. Мы отрезаны от внешнего мира и сосредоточены на этом, внутреннем, что не выходит за стены Дома. Я не могу вынести на этот лист все слова, что бесконечно летают в моей голове, но.. Но я уверена, ты меня поняла. Иногда кажется, что я попросту сошла с ума. Единственное, что за последнее время я могла почувствовать - невыносимую боль. В голове, в шее, в спине. Мне очень хочется это прекратить. Кажется, я даже попробовала пару раз порезать себя, чтобы сместить боль со спины на руку. Но вот беда, рука болеть начинала, а спина, как и все остальное не проходила. И, судя по твоим шрамам, тебе это знакомо. Потом я тонула в мыслях. Я плавала в них и варилась, пытаясь распознать, что же в итоге реальность, а что нет. И после резала некоторые участники кожи только чтобы почувствовать себя настоящей. Нет, я не пыталась таким образом покончить с собой. Я.. Пыталась разобрать очень правдоподобный сон и реальность. Мне трудно жить не только из-за этого. На мою голову упала тайна. Тайна, что разделяет Дом и.. И люди, которых еще не существует. Я.. Я не могу совладать с тем, что знаю. Дом словно сам толкает в пропасть. Я должна покончить с этой жизнью только чтобы не рассказать. Ну и потому что до меня нет дела никому. Извини. Надеюсь, тебе не все равно. (А если не все равно, не грусти). (Все свечи и этот кулон оставляю на тебя, и очень обижусь, если ты его не будешь носить. ) Химера. » Мать твою! Крест подавила огромное желание скомкать эту чертову бумажку и швырнуть ее в противоположную стену. Вместо этого пыталась унять пламя, которое вдруг обкололо изнутри, добравшись до ушей. Она сложила двойной листок бумаги в несколько раз, получив маленький квадратик.,Девушка старалась не порвать то, что так активно сминала в руках. На страницах виднелись зачеркнутые строки, рисунки на полях и прозрачные, размывающие разлиновку, кляксы. Судя по всему, слезы. Пришлось глубоко вздохнуть, отгоняя от себя пар, что вот-вот должен был пойти из ушей. Киданием листов в стену тут делу не поможешь. Как Химера сообщила, раз Крест это прочитала, значит, та уже мертва. Может она все-таки не решилась? Может неправильно что-то сделала и попала в Могильник? Может, ее поймал кто-то из девушек, отвел к себе и успокоил? Господи, да что угодно, только не мертвая соседка. Вот тебе и доброе утро. Накинув на плечи какой-то красный свитер, что лежал под рукой, Холодная поднялась с кровати. Любой шаг, любое движение, лишь бы не оставаться на месте, мечтая о хорошем. Может, она успеет помочь? Вряд-ли.. Зря утешать себя ложными надеждами, значит вдвойне больнее принимать реальность. Сильным толчком закрыв за собой дверь, Крест сложила письмо Химеры в карман штанов. Туда же положила и кулон. Осмотрелась по сторонам. Так давно не выходила в свет, что и забыла, что это такое. Коридор не был пуст. В самом конце, около подоконника, уж слишком близко друг к другу стояли парень с девушкой. Крест нахмурилась. На третьем этаже парень? А после нескольких секунд раздумий чуть не хлопнула себя по лбу. Она совсем залежалась в комнате, да так, что и забыла про новый закон. Но засматриваться на милых, обжимающихся по углам парочкам, у нее не было времени. Крест направилась в сторону Могильника. По мере приближения к заветному месту, в нос все больше и больше ударял отвратительный запах различных трав, лекарст, а самое ужасное - хлорки. Первым среагировало тело, потом только мозг. Пальцы непроизвольно прижались к ладоням, как только воздух, наполненный запахом хлорки, коснулся их. Довольно неприятный запах для того, кто чувствовал его половину своей жизни. Крест зашла в помещение. Как и всегда, света в коридоре не доставало. Настольные лампы, еле освещаемый коридор, деревянная стойка, за которой сидела Паучиха, потертые диваны в темных углах, паутина на потолке. Здесь не хватало только свечей поставить и пустить лазу по стенам, вышло бы один в один средневековое подземелье. Да и Паучиха, стоящая в углу, вполне бы подошла на роль скелета. Ей, похоже, не особо нравится здесь.Вся бледная, чуть ли не зеленая под таким освещением. -Ты что-то хотела? —Спросила женщина, наконец подвинувшись, сменив позу. Крест чуть не подпрыгнула, уж настолько Могильник ввел в мертвую атмосферу, что та и позабыла про живую Паучиху в углу. -Да, мне бы узнать, —Холодная подошла чуть ближе, уходя с прохода. —Не привозили сюда случайно девочку с зелеными волосами? Не видели? -Не, такой не поступало. —Женщина покрутила головой сперва вправо-влево, а потом вверх и вниз, будто на стенах и потолке что-то написано. Крест смотрела на ее странные попытки вспомнить, слегка скривив лицо. —С прошлой ночи на посту.. Да, такой определенно не было. -Хорошо, благодарю. —Девушка развернулась и ушла, чувствуя облегчение от того, что поскорее смылась с этого ужасного места, но не почувствовав облегчения с поисков Химеры. Круг мест, где она могла бы быть, сужался. По-быстрому Крест обошла несколько мест, где могла бы находиться Химера. Просмотрела чердак, коридоры, комнату Рыжей, даже в подвале посмотрела. Нигде. На душе остался неприятный осадок. Все так чисто и так аккуратно, будто такого человека никогда и не существовало. Холодная знала, что это ни в коем случае не было галлюцинацией. Это был реальный человек, который взял и пропал. Вот только все вокруг находилось, стояло, висело, лежало так, будто никогда подобного человека и не существовало. На чердаке ни единого следа той, что проводила там недели напролет. В комнате ни одной живой вещи, в них чувствовался фальш. Такое чувство, будто тебя нагло обманули. Но в чем? В чем состоял этот обман? Крест села на подоконник в самом конце коридора. Цветочные горшки обжимали ноги, не давая спокойно менять позу. От окна отдавал холод. За толстым стеклом происходило что-то невероятное. Хлопья снега падали на метровый белый слой. Ветки дуба, что совсем немного было видно из-за расположения окна, усыпаны и облеплены со всех сторон белой массой. Холодная ненавидела зиму. Но в большинстве ненавидела декабрь. Не только из-за вечной мерзлоты и снега. Бабушка всегда верила, что дети, рожденные в определенный месяц, похожи на него. Крест ненавидела этот месяц из-за своей схожести с ним. Но сейчас к слову «декабрь» для нее возникла новая, отвратительная ассоциация. Смерть подруги, ведь скорее всего так оно и было. Вряд-ди она просто вышла погулять в такую погоду. Винила ли себя Крест? Сложный вопрос. Она не должна была чувствовать это, она ничего не сделала. Но вспоминая письмо, Холодная все-таки чувствовала еле заметные колыхания совести. Крест была единственной, кому Химера писала перед смертью. В последние часы жизни думала о ней. И не просто думала, а гадала, не все равно ли будет ей. Так что да. Она винила. Винила из-за того, что вовремя не поняла, как все плохо. Винила из-за того, что была так холодна ко всем и всему. Но что она могла сейчас сделать? Ничего. Девушка одним рывком достала из кармана успокоительное, вслед за ним зажигалку, зажгла и закурила. Одна нога впечатывалась в стену, а вторая свисала вниз, к батарее, которая не грела. В одной руке кулон, в другой письмо. Запачканое, в какой-то мере грязное, потертое и хлипкое. Его страшно разворачивать. В строках не увидится ничего нового. Через буквы не почувствуешь тепло человека рядом. Душа ее проникла, успокоилась и возвысилась лишь при первом прочтении, второго такого же уже не будет. Как новый, совсем недавно купленный нож. Порезал раз, порезал два, три.. И во второй, а тем более третий раз он не пройдет так точно, как в первый. Со строками тоже самое. Сколько не читай, как в первый раз уже не будет. На такие темы рассуждать можно не часами, а днями и неделями, строя многие опровержения и доказательства. Но Крест не желала всей этой нервотрепки. Ее ждут в одном очень близком для сердца месте. Там, где на скрипящей двери нарисована четверка. Там, где уживаются те, кому и ужиться не вариант. И Крест надеется, что Химера не будет против того, что девушка наконец попадет домой. Крест, не долго думая, нацепила кулон вокруг шеи. Он хорошо сочетался с разноцветными подвесками Серого из Наружности, которые она не ленилась надевать каждый божий день. Не долго думая, Холодная спустилась с подоконника. Она направилась в сторону второго этажа, пока на подоконнике от нее осталась лишь выкуренное успокоительное и дрожь в стенах от громкого шага.

***

Холодная стояла напротив двери. Той самой. Где раньше, она спокойно могла зайти туда, как проживающий. Сейчас она заходила туда лишь как гость. Она постучалась. Постучалась в дверь четвертой, хотя раньше такие действия даже до ума не доходили. Это был ее дом, ее комната. Там когда-то находились ее вещи и ее кровать, ее кружка и барабанные палочки. И главное правило в четвертой о том, что здесь все общее, доверия не внушало. Через несколько секунд дверь, как и всегда, скрипящая, отворилась, чуть не ударившись о стену в коридоре. На пороге стоял Горбач, сперва не посмотревший на ее лицо, мол, что нужно, гостей не звали. Но потом поднял глаза. Парень завис, запнувшись на полуслове. Он осматривал ее лицо, потом смотрел во весь рост. Нахмурился и пару раз недоверчиво взглянул. И только сейчас Крест вспомнила, что на том инциденте с Крестной около Могильника его не было. Не присутствовал, вроде как и Лэри, и Лорд, может еще кто-то. -Горбач, ну кто там? —из комнаты вылетел то-ли писк, то-ли крик, принадлежащий конечно же Табаки. Такой, что еще немного и заложило бы уши. Людей, что находятся совсем рядом с Шакалом, обычно оглушает. —Ало? Ну что там? Гостей на пороге не держат! Говори! Кто там? Чего хотят? -А..Э.. —Горбач запнулся, все еще с недоверием обводя взглядом лицо девушки. —Лучше сам подойди, а то мне кажется, в глазах двоится. -Двоится? Близнецы какие-то что-ли? Зови сюда! Македонский, посмотри кто к нам пожаловал. —попросил Шакал, не высовываясь из-за угла, за которым и находилась основная комната. Со стороны послышалось шуршание. Македонский, которого она видела буквально пару часов назад, отличался от того, что был перед ней сейчас. Весь сжат и сер. Веснушки выделялись на бледном лице, словно атакуя своим свечением ее глаза. Весь зашуганный, чуть ли не дрожащий. Серый, словно тень, блуждающая в темноте. Он несколько секунд молча стоял, смотря в пол, будто решаясь посмотреть на нежданного гостя. И наконец поднял глаза. Крест уловила тот момент, когда он, увидев того, кто стоял на пороге, с облегчением вздохнул. -Тебя тут бьют или что? —тихо спросила девушка, да так, что она сама еле себя услышала. Она опустила голову на бок, осматривая бледное лицо Македонского. —Пошли, сейчас я с ними разберусь. -Крест, все хорошо.. —рыжеволосый попытался ее остановить, но Холодная уже вошла в комнату, проходя мимо Горбача. -Ну и кто здесь обижает своих состайников, а? —Крест зашла внутрь основной комнаты, где стояла и общая кровать, и подушки, разбросанные на полу, и пледы, валяющиеся вместе с подушками. Здесь было темно. Буря за окном была зашторена, а лица присутствующих освещали лишь китайские фонарики над потолком. Мигом осмотрев всех и каждого, она сумела с уверенностью отметить, что присутствует половина стаи. Лэри, сидящий на кровати Табаки, округлил глаза, мигом выплеснув весь чай, что не успел проглотить, прямо в лицо сидящему рядом Шакалу. Тот скривился, начав многочисленными рукавами вытерать свое лицо и шею. Похоже, это была негласная отместка за оглушение. -Тебя не учили пить свой чай, а не выплескивать их на соседей? —недовольно проторотовил Табаки, вытирая и так чумазое лицо. -Какого бублика ты вообще живая?! —воскликнул Лог, вытерая губы тыльной стороной руки. Лэри совсем не изменился. Ну, может лицо чище стало и нашивок на кожанной куртке образовалось в разы больше. Волосы отросли, так что кислотно-зелеными оставалась добрая половина, включая и неаккуратно подстриженные концы. -Значит, глаза мои в порядке.. —сзади прошел Горбач, усаживаясь обратно на свой второй ярус кровати. Где-то от туда же каркнула Нанетта, высовывая из любопытства свой клюв ближе к комнате. -Я это, так, поздороваться зашла. —Крест подошла к ближайшей стене, оперевшись о нее спиной. Здесь неловко находиться. Она не знала, что делать, что лучше сказать. Но старалась держать лицо непроницаемым. У нее столько всего произошло после того, как ее от сюда забрал Ральф, но Крест не сомневалась, что и в четвертой произошло множество всего. И за это время, пока они все находились в дали друг от друга, между ней и четвертой выстроилась стенка. Стенка непривычная, ведь Холодная помнит, как была тут родной частью, чувствовала себя здесь дома. -Да че ты как не родная, садись давай на свое место и рассказывай. —Табаки широко улыбнулся, указав обеими руками на пустующую, заправленную кровать перед собой. —Ты тут всегда жила, никто тебя не выгонял, это все также твое место. Крест украдкой посмотрела на Македонского, считывания с его глаз одобрение. Светлые глаза мягко провожали ее взглядом. Девушка грустно хмыкнула, аккуратными шагами ступая на недавно вымытый пол. Кровать, заправленная зеленым пледом, как и было в ее памяти. Села, аккуратно закинув ноги, начала осматривать всех. Но в первую очередь обернулась туда, где находился Македонский. Стоял в тени, прям как часть интерьера, честное слово. Она быстрым движением махнула ему, призывая сесть рядом. Парень слегка потупил, потом покраснел, но все-таки сел прямо за ее спину. Крест сравнила то, как на нее смотрят сейчас состайники с тем, как смотрели в первый день ее прибытия. Но все так изменилось. Казалось, не могло такое произойти два с половиной года назад, а оказалось.. Оказалось, она совсем запуталась во времени, и с того момента вправду прошло два с половиной года. -Переезжай обратно к нам! —единственное четкое, что девушка услышала от бесконечного монолога Шакала. Он слишком активно размахивал руками. После поставил их в бока. Крест и забыла, как тут бывает шумно. Вернее, в четвертой никогда не бывает тихо. Это известно всем. И к этому снова придется приучаться. —Уверен, Слепой против не будет. -Слепой будет и не против. —из-за штор выглянула лысая голова. Сфинкс одобрительно глядел в их сторону. Крест сперва даже не заметила его. Он поднялся, резким движением размял сначала одну ногу, потом вторую и пошел в сторону двери. Совсем не изменился. Только выше стал. Все такой же умный, почти непроницаемый взгляд. Все те же протезы. На ходу он еще раз посмотрел на девушку, потом на Македонского сзади нее и ушел, аккуратно закрыв дверь. Нет, кое-что все-таки изменилось. Он не хлопает дверьми? -Жить с девчонкой?! —вдруг воскликнул кто-то со стороны стены общей кровати. Крест перевела взгляд именно туда, в сторону возмущенного, прокуренного голоса. Слегка бледный, курящий и, как говорил Рыжий, фазанутый паренек. Неужели тот новенький? -Она втрое больше твоего здесь прожила. —кинул Черный, не выходя из тени своей кровати. Удивительно, он был за нее? Странно и любопытно, с какой такой стати? Или он забыл, как они и Табаки перед отъездом в Наружность сбрили ему брови? -Да где это видано?! —все также возмущенно продолжал Фазаненок. Он кривился, смотря на Холодную, в то время как та изучала его перекошенное от то-ли злости, то-ли неожиданности лицо. -Курильщик, много звуков будешь издавать, в ванне запрем. —произнес Табаки, вроде бы в шутку, но как таковой она не звучала. -Ой, а сам-то.. —цокнул новенький, утыкаться обратно в лист бумаги, что лежал на его коленях. Художник? Интересно. -Это кто тебя так? —поинтересовался Лэри, указав пальцем на свое лицо, имея ввиду шрамы на девичьем лице. —Как-будто в мясорубке перемололи. -Ну спасибо. -Крест закатила глаза. —Не важно от куда это. Она потихоньку вспоминала как это, находится в четвертой. Постоянное движение, разговоры, крики, драки. Весь спектр эмоций умещался под одной крышей. Она отвыкла от подобного. Что-ж, придется привыкать заново. Холодная заметила, как Македонский потихоньку, незаметно для глаз остальных, смылся на кухню, оставив чуть приоткрытой дверь. Она заметила. И он знал, что та заметит. -Я пойду помогу. —Крест встала с кровати, несколькими шагами преодолев расстояние до двери. -Ну дорогуша, ты столько нам еще не рассказала.. —начал Шакал, пока девушка наполовину скрылась на кухне. -Я еще успею рассказать. —подмигнула она, окончательно проникнув в кухню и закрыв за собой дверь. Закрытая дверь будто отделаля два мира. В одном погром, крики, люди, активность. В другом же тишина, спокойствие и комфорт. Маленькая кухня всегда была другим местом, словно и не пренадлежала четвертой вовсе. Отдельный мирок, где жители — мокрицы и муравьи, питающиеся крошками в дальних шкафах и капающей из-под крана водой. А заправляет этим миром Ангел, что, казалось, достоин большего, чем маленькой комнатки. Македонский стоял у стола, наводя в нескольких кружках сразу совершенно разные напитки. Его рыжая челка скрывала половину лица, но от Холодной не ускользнуло то, как сосредоточено нахмурены его брови. Глаза ее не могли оторваться от напряженных рук, держащих ложку с кофе. Кисть слегка подрагивала, но коричневый порошок попадал точно в кружку. Отпустив из руки ручку двери, Крест подошла к окну, оперевшись на подоконник руками. От окна веяло холодом, он покрывал и без того не особо теплые руки, пробираясь, словно цепкими пальцами прямо под одежду, заставляя ежиться. За окном буря. Она толкала хлопья снега с огромной скоростью, врезаясь в окна до того, что те начинали трястись, будто упрашивая приютить внутри, проникнуть в теплую комнату. Нет, она так не могла. Крест наплевать на всех, в том числе и на себя, но почему-то в груди что-то больно кололо. Словно очнувшаяся ото сна совесть заточила острие, начав бить под сердце. Холодная не могла обретать свой дом обратно, снова становиться счастливой, снова быть рядом с родными ей людьми. И все лишь потому что Химера не может иметь такую возможность. Нет, все-таки она чувствовала на себе вину за ее смерть. Крест не могла сейчас веселиться, зная, что ее соседка, ее подруга мучалась долгое время, в том числе и из-за нее, а потом еще и умерла, скорее всего, совершив суицид. Холодная не могла чувствовать себя свободной и счастливой, зная, что сегодня в мучениях умер человек, даже в какой-то мере дорогой для нее. -Крест? Девушка не обернулась. Лишь дернулась. Она настолько сильно зашла в свои мысли, в чувства, в сознание, что не заметила ничего, что происходит вокруг. -Все хорошо? Македонскому не пришлось много говорить. Хватило и двух слов. Хватило всего-лишь этого «Все хорошо? », чтобы вывести Холодную на эмоции. Крест обернулась, вставая спиной к окну. Сзади, как оказалось, уже стоял Македонский, неуверенно осматривающий ее лицо. Так нежно, с небольшим волнением в светлых глазах, что это и нанесло девушке последний удар молотком по сердцу. Кажется, оно начало трескаться. От боли изнутри Холодная скруглила спину, зажмурив глаза и поджав губы. Внутри нее словно находились не органы, а то, что она возводила годами - нерушимая, казалось бы, стойка, стальной стержень, что оказался на самом деле стеклянным и легко ранимым. Она чувствовала, как по щекам покатились слезы, что слишком неожиданно образовались в глазах. Стержень внутри сломали. Стоило вспоминать их имена: Химера, Василиса, Гром, Арина, мама.. Все это с каждым произнесенным словом в голове давало новый удар, только уже не по стерженю. Его уже не было, оставалось лишь добивать те осколки, что от него остались. И с каждым произнесенным именем Крест рушила себя. Из больших осколков внутреннего стержня она могла хоть что-то собрать заново. Но сейчас, когда на дне оставалась лишь струшка из стекла, она ничего не могла сделать. Она пуста. Крест полностью пуста. -Нет.. —тяжело вздохнула Холодная, не с первой попытки пустив в воздух в легкие. Она задыхалась от немого крика, что сдавливал легкие. Казалось, откроет рот лишний раз, и этот безвыходный, полный мольбы вой, даже скорее крик, уже будет не унять ничем. —Ничего не хорошо. Крест облокотилась на плечо Македонского от бессилия. Лоб прикасался к плечу, а руки обнимали себя, будто бы стараясь не допустить того, чтобы развалиться и снаружи. Она так долго держала себя в руках, не считая последней недели, что так от этого устала. Всю жизнь жила под маской, сменяя временами ее на таблетки. Крест не держала себя от того, чтобы биться о плечо Македонского головой, мотая ей из стороны в сторону, словно слабоумная. Слезы текли по щекам, попадая под свой свитер и впитываясь в свитер парня. Она не могла унять тот крик, что бежал изнутри. Он так и рвался наружу, пытаясь всеми силами вырваться. Крест не хотела, чтобы кто-либо его слышал. Этот истошный крик отчаяния, требующий, но понимающий, что назад все не вернуть. Она пыталась учиться на своих ошибках, но всегда возвращалась к обратному. Македонский обхватил девушку за спину, прижав к себе. Он держал ее в своих худых, трясущихся руках, пытаясь хоть какими-то силами поддержать. Кажется, только благодаря замечательному Ангелу, Холодная не развалилась, оставив от себя лишь сложенные в кучу кости. Он чувствовал каждое движение.Чувствовал, как внутри девушки все горит, все ломается, словно при пожаре. Она полностью сжималась в его объятиях, обнимая саму себя за ребра. Из нее словно вырывалось что-то чуждое, неизвестное, но такое ощутимое, что Македонский старался держать девушку еще крепче. Крест еле справлялась, чтобы не выдать ни звука. Это был беззвучный плач, который говорил намного больше, чем крики и истерики. Но крики были бы, только не сейчас и не здесь. Она не собиралась снова срывать свой голос из-за этого, потом не в силах говорить. Холодная держалась изо всех сил. Ничего не помогало. Пришлось прибегать к самому первому, что пришло в голову. Она укусила свитер Македонского, стараясь не задеть кожу. Столь ужасное состояние приводило лишь к желанию сползти на пол, свернуться калачиком и схватиться за голову. Где-то на заднем фоне прозвенел звонок на обед. Все в четвертой зашевелились, кроме двух. Крест и Македонский стояли почти неподвижно. -Все они.. —на то, чтобы хоть немного успокоиться, пришлось потратить добрую четверть часа. Холодная все также стояла около рыжеволосого парня, никак не в силах угомониться. Ее все било и било, словно током. Ребра сжимались так, будто вот-вот и оставят легкие без возможности получать кислород.-Черт.. Девушка еще раз ударила головой плечо парня. Хотелось, конечно, удариться лбом о стенку, о пол, да так, чтобы разбить не только покрытие, но и желательно свой череп. А в голову лишь лезли мысли, кричащие о виновности Крест. Они будто вбивали это внутрь, заколачивая гвоздями. Словно выцарапывали на костях слово: «Виновата», чтобы она навсегда запомнила это. -Я не защитила сестру. Не успела помочь подруге. Я родилась, обрекая маму на будущие ошибки и смерть. Я не досмотрела за старшим братом, что жил в соседней комнате. Я не уследила за соседкой, живущей в моей же комнате. —Холодная билась головой о плечо Македонского. Руки уже не держали себя. Они переместились на серый свитер другого человека, цепляясь за него, как за последний шанс. Шанс на все. Так оно и было. Македонский был и остается ее шансом на лучшую жизнь. —Скажи мне, а если я не узнаю или не успею и за тобой? Македонский, я не знаю, что делать.. Девушка сжала его пояс, всеми силами прижимаясь ближе к нему. Она боялась. Боялась, что потеряет. -Крест, я навсегда останусь рядом. -Моя соседка писала свое последние в жизни письмо, адресуя его мне, как единственной оставшейся в ее жизни. И при этом она была уверена, что мне будет все равно. —продолжала Холодная, словно не слыша Македонского. —Она умирала, думая, что в этом мире всем плевать на нее! Она считала, что не будет разницы там, где она жива и там, где мертва. Я хочу сказать ей, что это не так! Я хочу узнать, что она не мертва! Да черт с ним, я хочу просто попрощаться, напоследок заверив, что мне не все равно! -Крест, —чуть громче позвал Македонский, наконец добравшись до ее разума. Дождался, пока она посмотрит на него. Красные, потерянные глаза, в которых читается невыносимая боль. Один ее взгляд ударил сильнее, чем любой физический удар. —Ты ни в чем не виновата. Девушка опустила голову обратно на плечо. Из глаз полилась новая порция слез. Это было невыносимо. Ноги подкосили, не в состоянии держать свою хозяйку. Руки дрожали, пока она старалась цепляться за свитер парня, чтобы не уползти вниз, прямиком к холодному полу. Она чувствовала нескончаемую поддержку Македонского. Так просто и так спокойно он отдавал свое время, за которое мог еще раз перемыть всю кухню, но стоял рядом с ней, всячески поддерживая и помогая. Холодная раскрыла глаза, с ужасом уставившись на плечо парня. До нее дошло. Македонский стоял около нее, чувствуя все, что чувствует и она. Эта гребанная связь! Она заставляет его чувствовать тоже самое, что и чувствует сама.. Вот черт.. -Прошу, прости, Мак.. —Крест отошла от парня на шаг, поджав губы. Ей было очень не комфортно разделять свои чувства, которые всегда разъедали душу, с кем-то. А тем более с Македонским, который такой боли не заслужил. -Садись. —рыжеволосый аккуратно прикоснулся к предплечьям девушки, словно проверяя, не бьется ли она током. Потом сжал в пальцах ее свитер и потянул на себя, усаживая на ближайший стул. Сам Македонский отошел к раковине, доставая из шкафчика две кружки. Крест поставила ноги на стул, прижав колени к себе. Смотрела лишь в одну точку перед собой. Ей было плохо, ей было больно. Внутри не оставалось ничего, кроме тяжелого осадка. -Давай ляжем? —Холодная, не отрывая взгляд от точки на стене, легко кивнула в сторону двери. —Чувствую, я сейчас рассыплюсь. -Сперва выпей. —парень поставил перед ней кружку с чаем. Крест посмотрела на него, слегка приподняв одну бровь. —Прошу. И Крест выпила. Все, до единой капли. Потому что так попросил Македонский. Залпом випыла, по идее, кипяток, но ничего не почувствовала. Только вкус меда, мяты и апельсина. Первой поднялась из-за стола Крест. Она не смотрела ни на Македонского, ни на что вокруг, кроме пола. Потянулась за рукой парня, аккуратно сплетя на ней свои пальцы и повела за собой в сторону освободившейся спальни. Ей вправду надо было просто лечь и по возможности уснуть. Нужно было как можно быстрее завершить этот день. Девушка одним махом расправила свою кровать, не сильно прилагая усилий на то, чтобы сделать это аккуратно. Плед теперь валялся на полу, а одеяло превратилось в кучу на кровати. Она легла на бок, почувствовав этот родной до боли скрип, за которым следовало наслаждение от матраса. Здесь была самая лучшая для нее кровать. Рядом с Македонским. Почувствовав, что парень так и остался стоять сзади, Крест поманила его рукой указывая на вторую половину кровати. Македонский, тоже не особо стараясь, перелез через ее бок, улегшись спереди. Холодная накрыла обоих одеялом, после этого прижавшись к парню.

***

-Мак! Крест позвала Македонского, как только зашла в комнату.Мрачный, сырой, ужасно неприятный Учительский туалет. Она ждала, пока парень откликнется. А то ищет его уже десять минут по второму этажу. Состайники сказали, что он пошел сюда и искать надо именно тут. Ну, а кто будет обманывать Креста? Никому это не надо. -Мак! Девушка безуспешно обошла половину кабинок, с громким стуком открывая и закрывая дверцы. Это все раздражало и наводило панику одновременно. Куда мог деться Македонский, который из четвертой раз в месяц выходит? Хотелось верить, что никто на него не напал и никто его не трогал. Крест толкнула ногой последнюю дверь, уже заранее отчаявшись, настроившись на отрицательный результат. Но прямо под своими же ногами обнаружила тело. Сюда почти не доставал свет, так что хрен там поймешь кто это, а тем более жив ли, мертв ли. Холодной нужно было только узнать, что это не Македонский и свалить отсюда, продолжая искать. Барабанщица потянулась в карман штанов, не с первого раза нащупав там небольшой фонарик. Присела на корточки, прямо около неизвестной личности, полулежавшей около туалета. Подбросила фонарик, прокрутив его и поймала его в другой руке. Большим пальцем нажала на кнопку включения. Свет озарил маленькое помещение. Луч направился прямо на сидящего около нее человека. И все-таки это оказался.. -Мак? С лица пропала какая-либо хитрая ухмылка. Брови опустились вниз. Она попыталась осмотреть рыжеволосого. Убедиться, что это точно он. Крест заправила фонарик за ухо, оставив там, а сама руками потянулась к лицу парня. Да, это его лицо, его веснушки, его ресницы и его мешки под глазами. Это он, с головы до ног. По бордовому свитеру не признала. Вот только слишком он какой-то бледный. Девушка хотела верить, что ему просто стало плохо и он упал в обморок. Отодвинув пряди отросшых, бледно-рыжих волос, пальцы скользнули к его шее. Придерживаясь большим пальцем за кадык, она положила остальные четыре в сторону в попытках найти пульс. Нахмурилась. Переставила пальцы чуть выше. Поджала губы. Переставила чуть ниже. Паника потихоньку пробиралась в мозг, начиная поторапливать извилины, чтобы те хоть о чем-то думали. Крест поменяла руку и сторону на шее. Тоже самое. Вибрацию под пальцами она не чувствовала. Голова сама по себе начала качаться из стороны в сторону, не веря в происходящее. Она опустила ладони к его рукам. Задрала рукава, собираясь послушать пульс на запястьях. И не особо аккуратно оттянув бордовые рукава до локтей, Крест специально не обратила внимание на совершенно свежие, еще кровоточащие и глубокие порезы. Она хотела дать себе надежду на то, что он жив. Как жаль, что надежда оказалась ложной. Пульса не было. Македонский сидел, прислонившись о стенку кабинки, прямыми ногами упираясь в противоположную стену. Руки лежали по бокам, безжизненно валяясь на полу. Голова опущена, закрывая обзор на лицо волосами. -Нет, ты не мог умереть.. —Крест села на пол рядом. Она с надеждой смотрела на опущенную голову, в надежде на то, что парень прямо сейчас поднимется и посмеется над ней, мол, поверила. Но этого не случилось ни через минуту, ни через пять. —Нет, ты не мог! Холодная закусила губу, почувствовав, как соленая слеза попала на ободранную кожу на нижней губе. Она еще раз помотала головой, не веря. Начала рыться в карманах, в попытках найти хоть что-то полезное сейчас. Что-то, что могло бы помочь. Крест хотела верить, что еще услышит его голос, смех и самое обычное дыхание. Она надеялась, что еще хоть раз увидит его румянец на щеках, носу и ушах. Не хотелось принимать то, что больше не услышит и не увидит его. Никогда. Девушка нащупала бинты в кармане. Быстрыми рывками отрывала нужную длину, заматывая предплечья сперва одной руки, а после и второй. Под конец обе руки чуть ли не полностью были замотаны белой тканью. Где-то кровь уже просочилась, показываясь на глаза. Крест не хотела воспринимать его смерть. Только не его. Чью угодно, но только не его. Только не самого родного человека. На щеках чувствовались дорожки из слез. И с каждой секундой этих дорожек было все больше и больше. Она не понимала и не воспринимала. Ну как это может быть реальностью? Мать твою, ну как?! Поняв, что совершенно ничего не изменилось, Холодная села чуть выше коленей парня, убирая фонарик из-за уха на пол. Она взяла в руки его голову, начав рассматривать. Ну хотя бы одно движение! Хотя бы дрожание ресниц, приподнятие брови или шевеление носом. Да хоть что-нибудь! Крест поняла, что он мертв. Полностью и навечно. Черт! Неужели она больше не увидит его чудесных глаз, прекрасных светящихся веснушек. Никогда больше не увидит легкое хлопанье медными ресницами и за мгновение краснеющий нос. Никогда не поцелует и не обнимает так тепло, так живо. -Нет, нет, нет! —девушка сожмурила глаза, уткнувшись лбом его грудь. Сердце не стачало, а легкие в самом деле не дышали. —Нет, пожалуйста.. Ты же обещал, что не оставишь меня! Прошу! Умоляю! Пожалуйста! Холодный пот заставил прилипнуть волосы ко лбу. Барабанщица в миг вскочила с кровати, тяжело дыша. Сердце поставляло удары прямо в мозг, словно ей на голову надели металлическое вердо и по нему начали нехило стучать. Она не успевала дышать так, чтобы в организм поступали нужное количество кислорода. Сердце колотилось, не отличить, пробежала она десять километров или только что проснулась. Руки, на которые та облокотилась, дрожали, угрожая сложиться в локтях. По шее, словно через вены, пошла неприятная вибрация, затрудняющая дыхание. -Мак? -она помотала головой по сторонам, внезапно вспомнив столь ужасный сон. Место рядом с ней и соседняя кровати пустовали. И Крест не на шутку испугалась, на секунду подумав, что это был не сон. Девушка подскочила с места, не обуваясь, не пытаясь натянуть носки, что слетели во время сна. Она пошла на кухню, ощупывая мебель и ручку двери, ведь света нигде не было. Только мелкие лучи, пробивающиеся через занавеску, которыми луна освещала кровати. Толкнув закрытую дверь на кухне плечом, Холодная ввалилась в комнату. Тут, в отличии от основного помещения четвертой, горела настольная лампа. И здесь была живость. К ней спиной стоял Македонский. Живой, спокойный, как всегда аккуратный. Он заваривал что-то, насыпав содержимое разных банок в одну кружку. Худые, длинные, веснушчатые пальцы держали ложку слегка подрагивая. Столько спокойствия в его спине, в позе, в руках. Столько живого и настоящего. Крест подошла ближе, быстрым шагом направляясь к рыжеволосому. Встала за спину, оповещая свое присутствие. Из-за плеча смотрела за тем, как парень размешивает содержимое кружки и ждала, пока тот закончит. -Ты плохо спала, что-то случилось? —тихо, сонно произнес Македонский успокаивая ее своим голосом. -Случилось. —твердо ответила она, завороженно глядя на то, как крупицы чая разных сортов бегают по кругу, гонясь за ложкой, в попытках догнать и поспеть за движениями парня. —Ты умер у меня во сне. Рука Македонского остановилась, замерев с чайной ложкой над водой. Он застопорился на пару секунд, а после повернул голову в ее сторону. -Умер? —уточнил Ангел, нахмурив брови. -Ага.. —Крест выдохнула, приблизившись к парню. Обвила руками его худое тело, положив голову на плечо. —Но ведь это только сон, да? Македонский обернулся полностью, вставая к ней передом. Осмотрел ее лицо, водя по нему быстрым, но нежным взглядом. Приподнял ее подбородок одним пальцем и приблизился, мягко, совсем невесомо поцеловав в губы. -Конечно сон, Крестик.