Помощь где-то рядом

-Че вылупился, играй! —воскликнула Крест, заваливаясь на диван с тяжелым выдохом. Недовольно скрестив руки, она осмотрела лицо Падаля, выглядывающее из-за одной из барабанных установок. -Крест, эта идея — херня полная. —Крыс опустил палочки на барабан, на что по комнате разнесся тихий звук удара о металлический обод. Парень освободил руки от деревянных палок и скрестил их на груди, повторяя позу Холодной. -Игра твоя — хрень полная, а идея самая лучшая. —девушка закатила глаза, после опустив их на барабанную установку, принадлежащую Грому. —Не я же виновата, что Волосач ушел. Падаль, будто бы с огромной ненавистью взял лежащий ближе всего медиатор. Нацелился и кинул в сторону девушки, попав в живот. Крест не ожидала такого от ученика. Среагировав сразу, не успев толком понять, что происходит, кинула лежащую на своих коленях барабанную палку. Так ее учили в детстве. Первым делом защищаться. Да и чаще всего на то, чтобы поразмыслить что лучше сделать, у нее времени не было. И попала она прямо в голову Падаля. -Я же не прошу тебя ничего в размере пять четвертых сыграть? И ничего сложнее этой песни нет! —пройдя за вторую установку, Холодная прокрутила палочки в руках. —Всего-лишь один жалкий ритм и пару сбивок. Давай, не обломаешься. -Крест, я тебя ненавижу! -Как жаль, что мне все равно. —произнесла девушка, одновременно наклоняясь вниз для того, чтобы прикрутить основной барабан на нужную высоту. —Давай я напомню. Ты сам просил, чтобы я научила тебя играть.. -Да, но я не хотел играть песню на концерт! —возмутился парень, снова ударяя палкой по ободу барабана. -Мне интересно, как ты хотел тогда учиться.. Крест поднялась, наконец настроив нужную высоту. Осмотрела хмурого Падаля, что сидел сбоку. Весь сонный, злой, еле что-то понимающий. Когда-то и она сидела на его месте ничего особо не понимая. А на ее месте, где та сидит прямо сейчас, находился Гром. Он был тем еще учителем. «Не спеши», «Не там бочка», «Криво сыграла», «Метроном — твой лучший друг», «Играем тихонько, спокойно, почувствуй эту волну спокойствия..». В такие моменты Крест казалось, что произнося подобные фразы, Гром вот-вот взлетит, сложив руки друг к другу и скрестив ноги, закинув одну на другую. Сам Гром играл на то время жестокие, быстрые, грязные, зверские, но гармонично звучащие партии. Но, к сожалению, ее саму такому не учил. И после его смерти ей пришлось сделать это самой. Сейчас, очень невовремя, попался под руку Падаль. Сказал про то, что хочет научиться играть на барабанах за неделю. По-моему, в тот день Крест впервые смеялась так, что на их компанию оборачивалась все в коридоре. Сперва это ее рассмешило, а потом оказалось, что Падаль не шутил.. и его пришлось научить. На третий день этого мучения, как и для нее, так и для парня, тот начал выпендриваться. Играл не ровно, играл то, что в голову придет. Ну и в итоге чуть не сломал одну из тарелок. Холодная его чуть не пригвоздила к стене теми же палочками, которыми он играл. И лишь потому, что не особо выгодно просить у Летунов в Наружности новые детали для установки.. Там такое удовольствие стоит.. Ну, прилично. Даже если Падаля в рабство продать, то и одну такую тарелку выкупить не получится. Сейчас шел пятый день. И пятый день, как Крест просыпается до рассвета, засыпая при этом не особо рано, где-то за три часа до того, как ей надо было вставать. Но это того стоило. Их группа готовилась к последнему концерту в Доме. Это будет их первый и последний концерт после того, как Холодную забарали. За это время было придумано множество песен. И одна из них казалась для девушки слишком легкой. Ну, а раз Падаль попался под руку, то она решила, раз гитариста у них два, то пускай Падаль сыграет на барабанах. Ну, а у нее на эту песню был другой план. -Покажи хоть еще раз, как это играть. —уже спокойнее попросил гитарист, заплетая кучерявые волосы на затылке. -Смотри, в начале тебе надо ударить по этим трем барабанам, вот так.. —Крест ударила по трем томам, что находились сверху и сбоку, окружая основной. —Если ты не запомнишь, будешь приучаться к нотам. После этой сбивки начинаешь основной ритм, но! -Но ударить сперва в эту громкую тарелку? —парень склонил голову к плечу, указав на стойку с золотистой тарелкой. -У нее есть название вообще-то — Крэш. -Ой, ой, ой, зануда. —Падаль показал язык, но сразу повернулся к установке, чтобы сыграть то, что запомнил. —Тун, тун, тун, тун.. Так..? Ну, вроде то.. -Ага, а теперь полностью песню, только угадай с чем будешь играть.. —Холодная хитро усмехнулась. Встав из-за установки, она направилась к стелажу, где стояли растения, не особо аккуратно оплетающие все вокруг. -Ну нет.. —гитарист закатил глаза, оперевшись спиной о стену, что находилась сзади установок. —Только не метроном. -Он самый.

***

Коридоры освещал легкий свет солнечных лучей, проникающих через открытые настежь окна. Конец весны выдался очень и очень жарким. В Доме же всегда было в несколько раз хуже, чем на улице. Либо аномально холодно, либо невыносимо душно. А погода на улице менялась с каждым днем. Но чаще всего солнце палит так, что, кажется, выйдешь из тени и сгоришь от мгновенно пронзивших тело лучей. В такие дни невозможно ни сидеть, ни стоять, ни лежать. По ногам течет неприятный пот, ко лбу прилипает челка, а скрывать шрамы в случае Креста становится невозможно. Это погода только в один день. В другой, даже идущий после того жаркого, вполне может пойти дождь, да не один, а с грозой конечно же. И этот перепад погоды и температур сводил с ума половину жителей Дома. Половину, если не всех. Крест медленным шагом направлялась в сторону третьего этажа. Она не спешила, ведь знала, что место займет Рыжая. Их обеих не пускают в столовую на втором этаже, где завтракают, обедают и ужинают парни. Им приходится по старинке ходить на третий этаж. С Рыжей, хотя это было и раньше, у них с Крест самые близкие отношения из всех девушек в Доме. Но был в этой близости один минус, лишь единственный.. Рыжая чувствовалась матерью. Она ощущалась именно так для многих в Доме. Холодная не чувствовала от нее сестринской поддержки, в которой нуждалась и которую получала от Химеры. Вот только ту три месяца назад, когда снег начал таять, нашли под стеной Дома. Замершую уже давно. Рыжая с Крест теперь живут в четвертой, тем самым сводя с ума Курильщика. Для того, кажется, одно присутствие девушки в комнате делает его жизнь мучительной. А их тут две. Да и не самых ангельных, как, например, Русалка. Крест живет тут только из-за того, что жила там раньше. Это Курильщик хоть как-то смог принять. Но Рыжая, что живет там из-за Лорда выводит его из себя. Курильщик все-таки не такой плохой парень. Да, любопытный. Да, не особо знает все, что тут происходит. Но Крест не могла назвать его плохим только из-за этого. Они изредка играли в карты. Иногда показывали друг другу свои "произведения искусства". Курильщик — рисунки, Холодная — строки. Сегодняшний день обещал быть теплым. Аномально жарким. Поэтому Холодной пришлось нацепить ту одежду, в которой не привыкла ходить. Ораньжевый топ, который еле дотягивал до середины живота, слишком облегал, довольно сильно открывая часть ключицы и полностью показывая спину. Зато темно-синие джинсовые шорты доходили почти до колена, но и в таких было жарко. Приходилось носить лишь это и подобные вещи, ведь лето не щадило никого.. А повязки..? Повязки она не надела и планировала не надевать дальше. Да, с ними она больше чувствовала себя в безопасности, но при постоянной ходьбе в них становится все больше и больше царапин. Вместо повязок она носит много браслетов. Слишком много браслетов. Большинсво из них ей подарил Шакал. Да и в принципе сейчас она носит большое количество украшений: кольца, серьги, подвески. Крест прошла мимо двери, где нарисована цифра три. Всегда, проходя около этой комнаты приходилось чуть ли не задерживать дыхание, чтобы ее не заметили. А проблема заключалась в том, что она все еще не поговорила с Птицей. Выпуск через месяц, а она так и не рассказала.. Нужно наконец набраться смелости и объявить ему о родстве с ней. Поднимаясь на третий этаж, девушка все еще не встретила никого. Звонка на завтрак еще не было, но она знала, что ее впустят в Столовую раньше, а Рыжая уже будет там. Около металлических дверей никто из воспитателей не находился. Как и следовало ожидать. Заходя в помещение, где пахло не особо приятно, Крест еле сдержалась, чтобы не скривиться, но помешала это сделать миловидная старушка, что стояла со шваброй в руках. Эта женщина здесь единстенная из персонала, с кем Холодная здоровается, кроме Ральфа. Она всегда улыбается, спрашивает о том, как проходит день, иногда даже приносит еды в запас, когда впереди длинные репетиции. Старушка была здесь новенькой, буквально полгода как устроилась и ей хотелось показаться как среди остального персонала, так и среди детей. -Кого я вижу, —со стороны стола, что стоял у большого окна послышался женский, слегка насмешливый голос. Он принадлежал, конечно же, Рыжей. -Ага, приветствую. —Крест села за стол, положив локти на колени. —Я удивлена, что ты так рано проснулась, ведь, как я слышала, ночь была у вас интересной. -Интересная, —Рыжая быстро хмыкнула, отвернувшись в сторону окна. —Тоже мне.. Лорд сказал, что все спят. -В четвертой никогда не бывает так, чтобы все спали. —барабанщица лениво перемешивала ложкой чай, что стоял прямо перед ней. Есть не особо хотелось, в особенности из-за того, что из головы не вылезали ночные посиделки Лорда и Рыжей. Это не были те посиделки, где мило беседуют или просто сидят, наслаждаясь присутствием друг друга. Нет. У дорогих Лорда и Рыжей были сперва довольно громкие выяснения отношений, а после не тихий разврат. В такие моменты Крест не понимала, почему обязательно делать все только для своего удовольствия, можно же и подумать о состайниках. Но после таких мыслей вспоминала, что в этой парочке состоит Лорд. Ну и все вопросы отпадали. Но мысли перетекали в другое. Не мешают ли они с Македонским своим времяпровождением? И сразу возникал ответ: нет. Если они с Македонским проводят время вместе, даже имея ввиду обычные объятия или разговоры, то оба уходят в другие комнаты, но скорее это для своего комфорта, чем для общественного. А вот Рыжая и Лорд были той еще парочкой паразитов, у которых ни один день без приключений не происходит. Всегда Крест приходит с репетиций и либо наблюдает то, что происходит, либо слушает пересказ от Табаки. И то и то интересно. Но спать, на фоне непроизвольно слушая тихие стоны Рыжей было удовольствием не из приятных. -Буду иметь ввиду. —рыжеволосая усмехнулась, поправляя лямку красного топа. Отпив чай, она посмотрела на Холодную, несколько раз осмотрев ту с головы до ног. —Ты, кстати, отлично выглядишь. И по одежде, и внешне.. Тебя вылечили от зомби вируса? -Да, но бешенство еще извлечь не удалось, так что не повезет, если укушу тебя. —Крест усмехнулась, начав есть бутерброд с маслом, до этого лежащий на салфетке. -Ого, ты и шутить научилась! —Рыжая приподняла брови, запивая только откушенное яблоко чаем. —А если серьезно, то тебе идет это.. Рыжая указала пальцем на шрамы, что были и на открытых руках, и шее, и лице, и ногах. В общем, везде. -Даже не знаю, поблагодарить тебя или побить.. —Крест усмехнулась, продолжая есть бутерброд, но как бы она не старалась держать все внутри, рука дернулась. Не любила вспоминать о шрамах, но теперь и не пыталась их скрыть. Сразу вспоминалось то, как получала их. Ожег на пол руки и всю ногу в бане, когда отец запер дверь и не открывал. Сперва вырезанный, а потом выженный участок кожи на скуле. Спиральный шрам по всей правой руке. Шрам, идущий между ключицей и шеей во всю длину. И множество других. Ее прямо-таки передергивало от одного упоминания о них. Это был ежедневный ритуал. Вспоминать сперва свои шрамы, а после тех, кого потеряла, постоянно напоминая себе о том, кто в этом виноват. -Ты куда после столовой? —спросила Рыжая, все еще жуя яблоко. На кашу не смотрели обе, уж слишком та не вызывала доверия. -Думаю, пойду к Птицам, мне надо решить один вопрос. -Интересно.. —девушка подняла на половину пустую прозрачную кружку с чаем на уровне глаз, удерживая стеклянное изделие двумя руками. —Припоминаю, тебя сегодня звали Крысы в Кофейник, ты пойдешь? -Ну не все Крысы меня зовут. —Холодная закатила глаза, уставившись в окно напротив себя. —Всего-лишь Мертвец, Рыжий и Падаль. И да, я пойду. Сплетни сами себя не обсудят. -Ой, нашлись тут сплетники. —Рыжая закатила глаза, сжав стакан в руках сильнее. После перевела взгляд в окно, все не переставая смотреть на что-то. Крест напряглась, привстала и заметила что-то очень странное, находящееся за калиткой в Дом. -Пф, это что, палатки? —прыснула барабанщица, пришуривая глаза так, чтобы лучше рассмотреть. А то вдруг впервые за полгода ее снова посетили галлюцинации? -Палатки.. —подвердила увиденное рыжеволосая, легко вскинув брови. —И они меня очень сильно напрягают уже второй день. -Второй день? -Ну, ты же живешь не с нами, а с барабанами в подвале, конечно не в курсе. —резко убрав взгляд от неизвестных палаток, Рыжая продолжила поедать второе яблоко, от которого Крест отказалась. —Меня они напрягают. И люди от туда.. Македонский в два раза бледнее ходит, тебе бы почаще с ним общаться. -На этот счет я уж как-то сама разберусь. —произнеся это, Холодная выпрямилась, чтобы получше разглядеть таинственных гостей, расположившихся почти на территории Дома. —Мне надо идти. -Прошу, только не убей никого. —Рыжая вынырнула из мыслей, посмотрев в сторону удаляющейся от стола барабанщицы. -У меня нет оружия. —девушка на ходу развернулась, подняв руки, согнув их в локтях, демонстрируя отсутствие повязок. -У тебя есть руки. -Тогда постараюсь без убийств. —кажется, Крест так отшутилась, но ее насторожило упоминание Македонского. Могут ли эти палатки быть связаны с ним? Вряд-ли, но убедиться стоило. Но сперва Птицы и репетиция. И опять Крест шла по коридорам. Душным, грязным и местами воняющим коридорам. По ощущениям сейчас было не больше семи часов утра, но яркое и опасное солнце уже во всю врезалось в глаза, безжалостливо слепя каждого, кто попадет под его лучи розово-ораньжевого света. Здесь Дом будто замирал, с интересом и восхищением наблюдая за поднятием ослепляющей звезды. Просыпались и птицы, и насекомые, и люди. Второй этаж был пуст, не считая двух Псов, сидящих на диване около Перекрестка. Скоро завтрак, но Крест надеялась упросить Папу Птиц оставить ей одного своего подопечного на разговор. Этот разговор не должен затянуться. Ради этих нескольких минут, которые еще и неизвестно как пройдут, Холодная убила половину своих нервных клеток. И этот настрой длился более полугода.. Это были поддержки со стороны Македонского, со стороны Стервятника, пару раз через сны от матери и Грома. Если Птица простит ее за внезапную пропажу, после которой она не сразу пришла к нему, девушка наконец почувствует свободу. Если же нет.. То она лишится единственного живого брата. Крест приподняла руку, сжав пальцы в кулак, собираясь постучать. Глаза направлены на ноги. Она никак не могла решиться сделать это. Зубы сжались плотнее, почти доходя до скрипа. Слегка отросшие ногти впились в ладони, оставляя краснеющие полукруги на ладонях. Девушка постучалась. Не громко, совсем еле слышно, надеясь, что никто не услышит. Но эта вибрация, отдавшаяся от ее руки дала толчок в реальность. Вместе с короткими стуками она громко выдохнула, словно очнувшись ото сна. Она оглянулась. Все тот же Дом, тот же коридор. Она здесь, ей не угрожает никакая опасность, лишь один напряженный час. За шаткой дверью послышались не особо быстрые, но довольно громкие шаги, в сопровождении глухого стука. Сомнений в том, что открывать идет именно Стервятник уже не осталось. Крест даже через препятствие в виде двери чувствовала, как вот-вот увидит черную фигуру с интересной прической из светлых волос на голове. Холодная резко поморщилась, сделав это до того, как поняла, зачем. Скрип от дверцы резал уши настолько сильно, что по щекам пробежали неконтролируемые мурашки, а клыки зубов разболелись. -Ты рановато, —заметил Стервятник, выглядывая из помещения. —Что-то хотела? -Нет, просто так постучалась, —съязвила Крест, скрестив руки на груди. Но похоже она пришла и вправду рано. Вид у Папы Птиц не особо опрятный: глаза не накрашены, как это было чаще всего, некоторые пряди волос выбивались из прически, на щеках еле видный отек. —Мне бы.. с Птицей поговорить.. Девушка отвела взгляд, будто просила о чем-то постыдном, о чем-то слишком личном. Но для нее это так и было. Полгода она решалась, по ночам кусая щеки изнутри, придумывая то, что скажет. По несколько часов сидела в холодной ванне, в своей опустевшей комнате, когда хотела побыть одна. Да, жить в четвертой весело, но не так беззаботно, как это было раньше. Может, раньше ее любили больше из-за той резкости и безумных, необдуманных поступков? Сейчас она продумывает почти каждый свой шаг, в попытках не оступиться. -Мы с Птенцами скоро пойдем на завтрак, я думаю Птица не будет против остаться. —задумчиво, с полуухмылкой произнес парень, оглядываясь на комнату сзади него. —Ты проходи, конечно. Чай, кофе..? -Ничего, пожалуй. —Крест последовала за Стервятником вглубь комнаты. За ее взгляд цеплялись преимущественно зеленые растения, врезаясь разными оттенками в глаза. Каждый раз, приходя сюда, девушка находила все новые и новые растения. Какие-то свисали со второго яруса кровати, какие-то стояли на тумбах, какие-то лианы, спускаясь с подоконника, обвивали батарею. И куда не глянь - везде все уникально. Где-то оранжевый цветочек, где-то розовые листья, где-то плоды. И куда все это денется после.. -Птица пока в Умывальнике, но скоро должен явиться. —Стервятник сел на свою кровать, приглашая гостью сесть за стол. Птенцы, хоть и очень незаметно, но собирались на завтрак. На первый взгляд никого здесь и увидеть невозможно, но стоит приглядеться, как черные пятнышки начинают всплывать то тут, то там, кружа голову своей немой суетливостью. Кто-то уже с самого утра поливал цветы, кто-то подводил глаза, а кто-то вышивал крестиком, дожидаясь всей стаи. Здесь, в Птичьем гнезде было слишком много движений, глаза не успевают поймать все, что происходит. В воспоминаниях о Третьей всегда было наоборот. Будто никто никуда не торопился, будто тут никто и никогда не разговаривал, держа траур. И этим Холодной нравилась эта стая. Всегда разная, глубокая и не всем понятная. Возможно, прибыв в Дом чуть попозже, в более сознательном возрасте, ей больше подошла бы эта стая, нежели четвертая. Но решать было не ей. В скором времени Стервятник созвал всех Птенцов на завтрак. Детишки и в правду следовали за ним гуськом, чуть-ли не держась за ручки по двое. И чуть потоптавшись у выхода, пока Папа Птиц пересчитывал всех своих подопечных, они пошли в столовую, оставив Крест ждать одну. Сидеть одной в комнате Птиц — довольно странное явление. Казалось, тут никогда пусто не бывает, а всегда кто-то есть. Будто сейчас все сбежали с тонущего корабля, оставив ее один на один с неизвестностью. А время тянулось неимоверно долго. Каждая секунда не проходила, а ползла, еле как сменяясь на новую. И Крест познала этот ужас пустой третьей комнаты. Будто бы вместо людей, оживают все лианы, подкрадываясь к ней. Скрип двери. Девушка затаила дыхание, но не шелохнулась. Очень надеялась, что кто-то из Птенцов забыл что-то и вернулся забрать, но не могла повернуться, зная, кто стоит в проходе. Она наплевала на свое главное правило — держать спину в безопасной зоне, от куда напасть невозможно. Сейчас спина — ее главная слабость, а вернее то, что находится за ней. -Аэ.. Привет? —раздался голос сзади, пока громкая подошва обуви распространяла звук шагов, потихоньку направляющиеся к ней. —Ты кого-то ищешь? Стервятника тут нет, но я могу ему пере.. -Сдался мне твой Стервятник, —закатила глаза барабанщица, поворачиваясь корпусом в сторону вошедшего в комнату парня. —Он сказал, тебя тут найти можно. Холодная не смотрела прямо на него. Только краем глаза видела, что он подошел к своей кровати, кинув туда несколько книг. Но после ее слов парень остановился, повернувшись к ней. Замер, будто пытаясь уловить голос еще раз, чтобы убедиться. -Крест..? —глухо, будто не веря, произнес Птица. Он нерешительно, медленными шагами направился в ее сторону, но остановился в двух шагах от стула, на котором та сидела. -Да, твоя непутевая старшая сес.. Но Крест не успела договорить. Она уже наполовину встала со стула, хотев сказать все сразу ему в лицо, как чувствительные объятия чуть не сбили ее с ног. Пальцы одной его руки сжимали лопатки, почти перегораживая дыхание девушки. В свои пятнадцать он почти дорос до нее, но кучерявая макушка все еще оставалась на уровне ее глаз. Холодная обняла его в ответ. Сбитая с толку, она легонько хлопала по его спине, иногда невесомо разглаживая мятые участки черной рубашки на спине. -Я уже утратил всю надежду на твое появление. —Птица быстро отстранился, не отпуская ее плечи. -Да, извини, что так долго.. —Крест замялась, посмотрев в пол. Глаза слегка начало щипать. —Мне следует тебе кое-что рассказать.. -О, мне тоже многое тебе рассказать нужно.. Можно я первый? —паренек улыбнулся, приглашая сперва девушку за стол, а потом усаживаясь напротив сам. —Я вот.. Помогаю Стервятнику, разработал новую мазь от болей! А еще подружился с Мертвецом из Второй группы! И учусь рисовать у Курильщика!.. А мое вышивание в экстримальных условиях стало в два раза мощнее! Падаль обещал научить меня играть на гитаре, я уже ходил на несколько уроков! И девушка у меня появилась благодаря новому закону, представляешь? —его нескончаемый поток слов невозможно было остановить. Казалось, он специально на зло Холодной не замечает ее угрюмого и серьезного вида, а лишь смотрит на стены и разговаривает. Да, разговаривать он любил. И похоже с возрастом эта любовь к словам становилась все сильнее. —А у тебя что нового? -Я твоя сестра. —перебивая его веселый, беззаботный тон, проговорила Крест, цепляясь взглядом за скатерть. Локти постовила на колени, а ладони сжали предплечья. Она будто бы держала себя, чтобы не развалиться, как это было перед Македонским. -То есть как..? —спустя несколько секунд осознавания послышалось с его стороны. Тихо, почти сухо, отстраненно. Он слушал ее дальше, но будто бы не выходил из мыслей. -Вот так. —Крест все еще не поднимала голову. —У нас одна мама, но разные отцы. -Ты это специально поближе к выпуску говоришь, чтобы решить вопрос с.. ?—он недоговорил. Здешние стены не любят разговоры о Наружности. -Ты решил куда пойдешь? —Крест подняла глаза на него. Она ждала. Уважала его выбор, какой бы он ни был. Но если он пойдет не с ней, то это нужно будет как-то объяснять бабушке. -Я..? —парень на пару мгновений задумался. —На Изнанку. -Точно решил? -Да. Что еще мне делать в Наружности без одной руки? Да и с девушкой я договорился. —Птица отвел взгляд в сторону, теперь рассматривая пол. Было в его глазах что-то из рода нерешительности, будто бы он боялся неприятных последствий того, что ждало от этого выбора. Но, похоже, по-другому он тоже не хотел. Крест его понимала. Не объявившись бы в ее жизни бабушка с племянницей, она тоже в Наружность и ногой не ступила. Эти люди, что чаще всего — серая масса. Толпа из неразличимых силуэтов, что тянет руки к твоему телу, пытаясь затащить в свой мир одинаковых, злых, совершенно похожих даже словами людей. А улицы городов? Они ведь тоже одинаковы. Угрюмые дома, перекошенные со всех сторон. Теплый асфальт, что словно таял под подошвой обуви, захватывая сперва ноги, а потом и утягивая полностью под землю. Наружность ощущалась так. Никто не мог переубедить в этом девушку. Она уже была там два года назад, жила на этих улицах, общалась с этими людьми. И даже если все они казались снаружи разными, как в баре, где она работала, то внутри они абсолютно одинаковые. Их поведение всегда можно было предугадать, их реакцию на что-то неожиданное, их злость. Это все было одинаковым. В них не находилось той изюминки, что Холодная встречала в людях, что породил Дом. Может это только потому что все здесь больные? Но все же Крест никогда не видела в Наружности столь добрых людей, как Горбач. Не встречала таких вспыльчивых, как Лорд до Нового закона. Ни разу не видела таких мудрых, как Сфинкс. Не видела столь печальных, как Стервятник. В Наружности не удалось встретить никого столь сильного морально, как Рыжий. Никого столь позитивного и отзывчевого, как Падаль. Не удалось увидеть никого невинней Птицы и интересней Рыжей. Не было никого загадочней Крысы и отстраненней, чем Химера. На пути Холодной не попадался никто стеснительней Македонского и милее Русалки. Не было в Наружности никого отстраненней, чем Черный и любопытней, чем Курильщик. Не существовало Там никого разговорчивей Табаки и бесячее Ехидны. Тут все индивидуальны. Может, кто-то чуточку похож на другого внешне, но никак не душевно. Все знали свой путь и осознавали себя. Крест не часто о таком задумывалась, но даже если такие мысли и заставали ее, то она лишь чувствовала себя огромной кляксой на идеальной фотографии. Словно тут ей не место. Будто ураган в тихом поле. Если остальные, живущие в Доме, ощущались как яркая, цветная, теплая палитра красок, то она словно смесь зелено-сине-черной жидкости, что смешалась с ними. Будто ребенок, которому купили новую плитку красок, не тщательно смыл темный цвет с кисточки, пошел намешивать оранжевый цвет, получая грязь. Так Крест и ощущала себя в Доме. Как грязь. -Ты, я так понимаю, не с нами? —Птенец спросил аккуратно, словно боясь потревожить. Крест вынырнула из мыслей. Похоже парень звал ее не в первый раз. -Нет, я задумалась просто.. -Я имею ввиду не на Изнанку. —Птица обвел взглядом комнату, заросшую растениями, понизив при этом голос. Не хотел, чтобы Дом услышал. -А, да.. —Холодная кивнула, поджав губы. —Не с вами. -Сама? -Вместе с Македонским. —девушка посмотрела в раскрытое настежь окно, где только поднявшееся солнце уже слепило глаза. Она не понимала, почему этот выбор ее так тяготит. Вроде и Македонский будет рядом, и бабушка с Юлей. Это ощущалось как предательство себя же, своих намеренней в более ранние годы. Когда она мечтала остаться в Доме навсегда, пав за его стены и дух. Но сейчас, после этого выпуска, что считается последним, до боли родной Дом, где прожило несколько поколений, собираются сносить. И теперь понимала, что если уйдет на Изнанку, то больше от туда никогда не выберется. Есть, конечно, в этом плюсы, но.. Не было гарантий, что попав туда, они с Македонским друг друга найдут. -А изначально ты куда хотела? —Птица сидел, сгорбив спину и поставив руки на колени. Он собирался очень внимательно слушать, уже даже начинал потихоньку кивать, словно слышал ее быстро пролетающие в голове мысли. Я хотела?.. Я бы хотела прожить все заново. Даже если и был бы другой сценарий. Даже если бы пришлось снова ехать к отцу. Крест всегда мечтала ходить по этому полу вечно, жить в одном промежутке времени, при этом не повторяя одни и те же события точь в точь. И у Табаки всегда находился выход из подобных ситуаций. Девушка беспокоилась об этом вопросе еще с того времени, когда только заселилась в четвертую впервые. Переживала, понимая, что у всего есть конец, но она этот конец не хотела. Они с Шакалом тогда очень сдружились, и он даже предложил помочь в этом деле. Но тогда Крест сказала, что подумает. -Я не хотела никуда. —честно ответила барабанщица, после этого на секунду поджав губы. —Меня так волновал вопрос о конце всего этого, что я просто решила его игнорировать. А потом ткнула пальцем. Птица молчал. Смотрел и молчал. Да он даже молчал громко. Будто влезая в мысли, лишь бы не быть в тишине. И только на пару секунд дольше на него взглянув, Крест заметила, как мальчишка исхудал. На лице совсем немного выделялись скулы. Легкие веснушки на насу и над аккуратно выщипанными бровями. Слегка завивающиеся до плеч пряди волос ложились мягкими волнами одна на другую, делая острые черты лица мягче. И только так, рассматривая задумчивое лицо, можно увидеть их схожесть с Громом и, чуть меньше, с Василисой. Те же отпугивающие, резкие черты, как у его брата, но такая же мягкость и даже изящность в образе и характере, как у матери и Василисы. Она лишится этого. Последнего брата и воспоминаний в его образе. И это не было исходом ее переговоров. Даже без них все сложилось бы имеено так.

***

После обеденной репетиции на прощальный концерт, Крест хотела выброситься в окно, да вот только жаль, что их место репетиций находится в гребанном подвале. Все время этих четырех часов она думала, что не вытерпет и уйдет из этой удушающей комнаты, в которой почти не было воздуха. Еще и Падаль тупил, засыпая что за гитарой, что за барабанами. Так еще из группы пару месяцев назад ушел Волосач. Вот это была вообще сказка. Поэтому новые ребята, вошедшие полтора месяца назад, тупили еще больше. Пришлось взять к себе в группу какую-то девочку гитаристку и парня вокалиста. Зато единственное, что не поменялось — это Рыжий, сидящий на диване. Признать было тяжело, но необходимо. Они в полной заднице. С девчонкой, кличку которой никто не запомнил и которую никто раньше не видел. С вокалистом, который не понимает, что петь. С Падалем, который и не на барабанах и не на гитаре. И с Крест, которая не может уже ждать, пока новички поймут и научатся. Ну хоть Дикобраз на бас-гитаре остается неизменным. И так как с вокалистом были небольшие проблемы, на Холодную навесили в два раза больше песен с вокалом и барабанами одновременно. Да, были моменты, когда она уходила играть что-то легкое на гитаре, а Падаль вместо нее играл что-то легкое на барабанах. Крутились как могли. И все равно это полнейший звездец. Крест шла в четвертую, понимая, что их всех ждет. Провал, позор и потраченное напрасно время. Но зато будет весело. Конечно, если бы Холодная могла разорваться и делать все одновременно, то она бы это сделала. Но разорваться она не может. На ее плечах и так барабаны, гитара и вокал. Девушка собиралась проведать Македонского, переодеться, разобраться, что это за палатки такие около территории их Дома, а потом пойти в Кофейник с некоторыми Крысами. Дикобраз пообещал, что сделает вечернюю репетицию только с новенькими и ни ей, ни Падалю, ни тем более Рыжему там присутствовать не надо. Все вокруг так давило, что невозможно было думать совсем ни о чем. Жара потихоньку проникала в сознание, от чего почти терялся контроль над телом. Это было убийственно жаркий конец весны. Временами ощущалось это все настолько тяжело, что легче было пустить пулю в лоб, чем сделать еще один шаг. Крест зашла в четвертую, кинув взгляд в окно. Как странно. С одной стороны Дома жарит солнце, а здесь, в их сторону приближались темно-серые тучи. Похоже, адской жаре скоро конец. Наконец-то. Осмотрев уютно обустроенную комнату, девушка не увидела почти никого. Может, конечно, кто-то спрятался от столь высокой температуры под кровать или под плед, но это вряд-ли. В углу, облокотившись о стену, укрывая босые ноги пледом, сидел Лорд. Его волосы почти не отросли с того момента, как его вернули в Дом. Зато он начал потихоньку ходить. С костылями, медленно, тяжело, но начинал. Рядом с Лордом спала Рыжая, обняв того обеими руками за ногу. Она была лишь в майке и трусах, ничего не стесняясь, чем обычно очень сильно раздражала и смущала Курильщика. И все-таки с Лордом они смотрелись очень хорошо. Такие одинаковые, но такие разные. Если они ругались, легче было выйти из комнаты и зайти на следующий день. Жить с ними.. Не особо комфортно, но.. а с кем в четвертой комфортно жить? Четвертая поменялась вовсе. Черный теперь вожак Псов, Горбач живет на дереве, Лэри гуляет по девичьему крылу со Спицей, Сфинкс пропадает на улице, Слепой почти не появляется на глаза, как и раньше в принципе. Все здесь поменялось. Только Толстый никуда из комнаты не выходит, постоянно следуя за яркой шевелюрой Рыжей. И спал сейчас рядом с ней и Лордом. Зато в этом есть свои плюсы.. У Македонского меньше забот. С Толстым чаще всего Рыжая, состайников почти нет, ночевать в комнату даже и половина не приходит. У него остается только уборка, с которой и так Крест старалась помогать. Вот только повертев головой девушка не заметила привычного силуэта, стоящего в тени. Но закрытая на кухню дверь отпугнула все переживания, что только-только начали подкрадываться к разуму, почти схватив власть над ним. Македонский, должно быть, на кухне. Крест кинула заправленные в задний карман джинсовых шорт барабанные палочки на свою кровать, поспешив в сторону маленькой комнатки. Открыв дверь, в лицо подул слабый ветер, окутывая легким запахом сырости, вперемешку с мятой. По ощущениям, в этой комнатке совсем недавно прошелся дождь, пока весь Дом словно переместился прямиком в ад. Сюда не поступали солнечные лучи, отражающиеся от окон Расчесок, будто специально обходя стороной это место. А в окне, нависнув прямо над крышей Дома, будто не где-то там, далеко, а прямо здесь, огромные тучи, что, казалось, могли утащить весь Дом с его жителями под воду, как Атлантиду. Парень с рыжими, отросшими до плечей волосами, стоял спиной ко входу, засыпая свежие листья трав, добровольно собранные Табаки и принудительно Курильщиком. Целый букетик из мяты давал аромат по всей комнате. Да такой запах сильный и приятно-терпкий, что голова начинала неожиданно быстро пустеть и кружиться. Македонский не бросал весь букетик в заварник. Он стоял ровно, тихо, совсем неслышно, чуть заметно покачиваясь из стороны в сторону и отцеплял каждый листик от стебелька. Половину таких листиков он складывал на тарелку, чтобы высушить, а половину кидал в горячую воду, куда заранее добавил чай. Крест подошла сзади. Не вплотную, но рядом. Она наблюдала за каждым его действием через плечо. Держалась, чтобы не оповестить свое присутствие, тем самым испугав его и прервав столь успокаивающий даже для наблюдающего процесс. Лишь смотрела. На то, как облепленные веснушками руки аккуратно, но довольно быстро срывают и раскладывают листья. На то, как плечи его расслаблены, а спина чуть сгорблена. На то, как совсем слегка колыхаются кончики волос от ветерка, проникающего сквозь открытое нараспашку окно. На то, как мизинец на левой руке чуть подрагивает. На то, как на руке, прямо от указательного пальца, кожа покрывается мурашками, мелкимм волнами окутывая все больше и больше территории, доходя до щек. -Ты пялишься. —тихо произнес Македонский, легонько поворачивая голову в ее сторону. Похоже, заметил. -Нет, наблюдаю. —Крест закатила глаза, медленным движением укладывая подбородок на плечо парня. Все-таки в его движениях было что-то завораживающее, чарующее, неугомонно волшебное и спокойное. Македонский продолжал отделять ярко-зеленые лепестки от стеблей. Когда мята закончилась, он начал собирать остальные растения, раскладывая их на то, чтобы посушить. Иногда подносил к лицу Крест какой-нибудь цветок, а та одобряла или отвергала решение посушить то или иное растение. Когда почти не осталось ничего на столе, Холодная заметила в самой стороне ромашки. Ни она, ни парень их не любили. Македонскому, кажется, стало плохо как только его взгляд упал на то, что осталось. Кто-то из состайников любит пить ромашку, возможно даже не зная, как сильно ее ненавидет один Ангел. -Мак, я сделаю. —Крест кивнула в сторону белых цветов, постаравшись, чтобы лицо не выдало ни одного намека на то, что ей тоже не особо приятно иметь дело с этим растением. Македонский кивнул, рассыпая копну волос на лицо, закрывая половину прекрасного лика оборванной по губы челкой. Он отошел назад. Сел на самый дальний стул. Положил голову на руки, прикрыв нос и рот рукавом свитера. Холодная же пыталась сделать эту не особо приятную работу как можно быстрее. Главное, что она помнила из детских воспоминаний — никогда не нюхать пыльник и никогда его не трогать. Иначе все после этого останется в пыльце. Крест быстрыми, не такими аккуратными, как у Македонского движениями, пыталась оторвать лепестки, кинув сам пыльник в отдельную коробку. Ромашек было всего три, но девушка была на грани того, чтобы расчехаться от аллергии на пыльцу. Закончив, она убрала две банки, одну с лепестками, а вторую с пыльниками, на самую дальнюю полку. Вымыла два раза руки, окинула каплями воды лицо, чтобы точно смыть этот запах. Крест повернулась к Македонскому. Не нашла его на том месте, где он сидел пару минут назад. Порыскала взглядом в кухне. Силуэт парня обвивали прозрачно-белые шторы, раздувшиеся на половину комнаты из-за сильного потока ветра. Рыжеволосый стоял к ней спиной, как можно ближе подвинувшись к подоконнику. Поза его была крайне напряжена. Одну рука сжимала край подоконника, вторая же не оставляла в покое край свитера. Плечи чуть приподняты и явно напряжены. Босые ноги поджимают к себе пальцы. Холодная подошла ближе максимально аккуратно, занырнув под занавеску и встав рядом с парнем. Она не смотрела на то, что находилось за окном. Но не отрывала глаз от Македонского. Щеки его покрылись многочисленными мурашками от ветра, сливаясь с яркими веснушками на бледном лице. Ветер убрал назад рыжие волосы, открыв вид на профиль парня. Для Крест это оказалось самым красивым, что она когда-либо видела. Ничье лицо или же профиль, не были так хороши, как у этого застенчивого и всегда скрывающегося парнишки. Даже Лорд не сравнился бы с этой красотой. Может, конечно, это и было только в ее глазах, но Крест отдала бы все, чтобы это искусство видел каждый. Медленно приблизившись, девушка накрыла его щеку своими губами, мелко и быстро поцеловав. Мелкими движениями положила свою руку на его, будто проверяя то, как он отреагирует. Македонский только вздохнул, чуть опустив голову. Но смотрел за пределы Дома. Не просто смотрел в какую-то точку, о чем-то глубоко задумавшись. Наблюдал. Смотрел на то, что вызвало дрожь в руках. Смотрел на кого-то. На душе Крест было не спокойно. И чувствовала это не она, а Македонский, неосознанно передавая ей. Девушка смотрела на лицо парня. На то, как дрожат светлые, тоненькие ресницы. Как глаза бегают от одного места к другому, слегка слезясь. Как бледнело с каждой секундой лицо. Как все чаще и чаще дергался кадык, а тело тряслось, будто боролось с чем-то. Что-то так сильно его тревожило, что мальчишка готов был свернуться калачиком, осев на пол или облокотившись на подоконник. Она чувствовала это и слышала тревогу и беспорядок в его голове. Холодная все-таки отвела взгляд от лица парня, посмотрев туда, куда смотрит он. И увидела ту же картину, что видела утром в столовой. Вот только сейчас на них смотрели пару десятков бритоголовых людей за сеткой Дома. Подумать только! Этих неизвестных, странно выглядивших.. людей, отделяла от них лишь тоненькая, металлическая сетка длинной где-то два с половиной метра. И Крест не сомневалась — с тем горением в глазах, что сейчас у них было, они скоро сломают эту сетку и зайдут прямо в Дом. Теперь стало ясно что так яро обсуждает половина живущих здесь и чего боятся. Глазам Холодной эти люди тоже ничего приятного не доставляли. Пугал скорее не их вид и то, что они живут почти на их территории уже несколько дней, а то, как они смотрят на Македонского. -Я надеялся, что меня не найдут тут.. —тихо произнес рыжеволосый. Половину его слов унес ветер вглубь комнаты, а вторую половину он сказал так тихо, что Крест еле поняла их смысл. И девушка начала вспоминать. Перед глазами будто появлялись еле заметные линии, бледными красками показывая те больные для его души моменты, о которых он пытался донести. Его безумный дед, оставивший не мало шрамов на памяти. Оставивший от маленького мальчика лишь сожженное тело, которое всю свою оставшуюся жизнь он будет собирать из пепла. Он издевался над маленьким ребенком, так пусть горит в самых страшных местах, где ему всегда будет место. Его родители, не сумевшие подарить ему того, в чем нуждается каждый ребенок — любви. Материнской заботы, ласковых похвал. Крепкой отцовской руки, всегда протянутой для помощи. Нет. У него этого не было. Никогда он этого не почувствует, какого это, когда любая помощь, любой кривой рисунок, нарисованный без особого умения, но с усилием и любовью будет награждаться самой лучшей и самой запоминающейся похвалой в жизни. Нет. Никогда он не почувствует подобного. Никогда не узнает, какого это, быть счастливым. А эти люди.. Лысые оборванцы с безумными глазами. Зрелище около Дома только больше давило на старые шрамы Македонского, когда-то давно замазанные лимоном. Шрамы, пропитавшиеся солью слез и молитвами, залеченные растаявшим воском от церковных свеч и навсегда оставшиеся рядом. Назвать это сектой было довольно сложно, но.. это очень сильно походило на нее. -Сейчас вернусь. —Крест не посмотрела на Македонского еще раз. Не хотелось видеть ту печаль в его глазах, которую он всегда пытался скрывать, но получалось это плохо. Она не хотела смотреть на то, как он мучается, ведь желание стереть с лица земли всех, кто доставлял ему эти чувства возрастали с каждой секундой. Крест лишь попятилась вглубь комнаты, до последнего не сводя глаз с этих людей. В ее голове уже зрел план о том, как с ними разобраться. -Что ты.. —Македонский обернулся, посмотрев на нее. Удивленно, с тревогой. Он напоминал все того же маленького ребенка, смотрящего на взрослого с надеждой на спасение. —Собираешься делать? Девушка подошла обратно к подоконнику, где все еще стоял Ангел, повернув к ней голову. Брови его слегка приподняты, на лбу образовались еле заметные складки, а глаза бегали по ее лицу. Он пытался найти в ее выражении хоть что-нибудь кроме того, о чем уже знает. Пытался разобрать, пойдет ли она известным для него путем или все же выберет не месть. Холодная смотрела на его лицо вблизи. В прищуре, в стиснутых зубах было все напряжение. Она тоже пыталась понять. Вот только ее мотивы понимания отличались от тех, что крылись в голове Македонского. Крест пыталась понять, что же ее так сильно восхищает. Невинные, безобидные, беззащитные глаза, что бегали по ее силуэту. Поджатые губы и не озвученное: «Не надо». Или же веснушки, что рассыпаны по всему телу. Глаза, что стыдятся открыть свой внутренний мир. Или оборванные губы, с запекшейся в небольших ранках кровью. Или уши, которые он старается не показывать. Или зубы, которых стыдится. Или ключицы, на которых выделяются кости. Или пальцы с постоянно ободранными заусенцами. Что же именно ее так привлекает, не отпуская и не давая оторваться? Крест потянула руку к его подбородку, притягивая его лицо к своему. Ненадолго накрыла своими губами его. Мягко, нежно, осторожно, почти невесомо. Она старалась передать всю свою поддержку через эти мелкие прикосновения. Хотела, чтобы тот почувствовал, что он не один. Она не могла подарить ему ту любовь, в которой он нуждался. Но очень надеялась, что может послужить хоть какой-то заменой. Оторвалась Холодная неохотно, отходя на несколько шагов. Ей нужно было поговорить с этими людьми из палаток. Наверное, мало кто с ними еще говорил. Так пускай она будет первой. -Я лишь поговорю. —Крест слегка усмехнулась, приподняв уголок губ. Она не сводила взгляда с рыжеволосого парня, но отходила спиной вперед к закрытой двери. -Стой. —парень отвернулся от окна, но от подоконника не отошел. Придерживал его ладонями, словно без его помощи он обломается. Или же наоборот. —Надень это. Там дождь собирается. Взгляд Македонского ушел в сторону, а следом за ним пошла и рука. Он взял со стула свою рубашку, что редко, но носил во время особо жарких дней. Крест взяла ее, надев на плечи. Тепло, запах, уют будто обнимали ее. Будто сами прикосновения Македонского доходили до нее через рубашку. Рукава оказались довольно длинными — доходили лишь до локтей, учитывая, что рубашка с коротким рукавом. По длине рубашка закрывала шорты, что по ее мнению и так были коротки. Но это рубашка Македонского, которую она сама ему отдала. Кинув на прощание: «Скоро приду», Крест вышла сначала за дверь кухни, а потом и из четвертой, стараясь не потревожить троих спящих. Она и не заметила, как прошла по коридору и спустилась по лестницам, чтобы дойти до выхода. Мимо мелькали белые стены, сталкивающиеся с редкими протестами — разноцветными линиями. Таких становилось все меньше и меньше. Белый цвет, к сожалению, побеждал. Выйдя на крыльцо, она подняла голову. Ни один луч солнца не слипил в глаза. Перед глазами лишь серые тучи, уходящие одним оттенком за горизонт. Выглядло все прямо как в тот день, когда два года назад ее забирал отец из Дома. При таком сравнении девушку передернуло. Плохое сравнение. Металлическая сетка находилась совсем близко. Бритоголовые люди стояли все также. Кто-то цеплялся грязными пальцами за дырки в сетке, кто-то переступал с ноги на ногу, а кто-то не двигался вовсе. Смотрели наверх. Крест нахмурилась и повернулась, посмотрев туда же, куда смотрели и они. Взоры их падали на окна Дома. Вернее на одно открытое, где виднелась рыжая челка Македонского. Девушка повернулась обратно к бритоголовым. Они серьезно все выглядели как будто находятся под чем-то. Будто одержимы.. Одержимы.. Им..? Македонским? -Добрый день. —Крест попыталась начать разговор, поставив руки на бока. В ответ она ничего не услышала. Ни одного слова. Только пару взглядов, нехотя переведенных с Ангела на нее. —Я, конечно, не так интересна, как ваша точка вдохновения, —она на секунду обернулась на Македонского и повернулась к ним обратно. —Но уверена, что стоит кое-что обсудить. Вам случайно не жарко в палатках? Ничего не беспокоит? А то такое место не безопасное выбрали, что аж глаза мозолит. Тут много агрессивных собак, странных детей.. -Вы тоже последовательница его..? —одна из девушек загадочно посмотрела сначала на нее, а потом на окно, где стоял Македонский. -Пф, —Крест фыркнула, засунув руки в карманы. На голову упало несколько мелких капель дождя, но по ощущениям на нее сыпались камни с неба. —Нет конечно. -Вы прикасались к нему.. —женщина лет сорока, тоже без волос, посмотрела на Холодную, продвигаясь через несколько человек, чтобы приблизится к сетке. —Дайте потрогать Вас. На Вас его дух.. И женщина попыталась протянуть руку через маленькую дырку в сетке, чтобы докоснуться до девушки. Крест отошла на шаг. Скривила лицо, посмотрев на нескольких бритоголовых, что тоже попытались до нее докоснуться. Сделала еще пол шага назад и будто бы потеряв к ним интерес, подняла голову к небу. На лицо упали несколько капель воды. С каждой секундой капель становилось все больше. -Я Вас где-то видел.. —какой-то мужчина зацепился двумя руками о сетку, как-будто был заключенным за решеткой. Хотя, так подумать.. Заключенными за решеткой были они — дети Дома, а у этих бритоголовых за спинами целый мир. -Да, пять минут назад, в том же окне, где и стоит ваш.. -Нет, раньше.. —мужчина нахмурился, разглядывая лицо. —Если я не ошибаюсь, то Ваш отец всегда держал меня в страхе. Но я помню, как он только начинал свой путь после неожиданной кончины своей жены.. -Вы ошибаетесь. —мигом ответила Крест, пнув лежащий ближе всего к ее ноге камень в сетку. Она сложила руки в карманы рубашки. Осмотрела бритоголовых еще раз. Сумашедшие они все. -Разве? —мужчина не был похож на всех остальных. Он будто.. Специально выслеживал кого-то? Не Македонского. —Александра Абрамова, кажется. Помню вас совсем маленькой, выглядывающей из соседней комнаты девочкой. Не можете ли рассказать, что случилось с вашим отцом? -Я интервью давать не собираюсь. —Крест осмотрела его с головы до ног. Обернулась, на секунду взглянув на Македонского и снова посмотрела на мужчину. Надо будет с ним разобраться. Если, конечно, он еще появится. -А Он поможет нам? —вздохнула с восхищением какая-то женщина рядом, отпихнув в сторону старого знакомого отца. -Так, давайте по нормальному я все вам объясню. —теперь дело перешло к сути. Нужно было прогнать их от сюда. Она быстро переключилась с мужчины, что знал ее настоящее имя, на бритоголовых. Своими мечтательными вздохами так надоели, что стоило это все заканчивать. —Зачем вы пришли за ним? —она легко махнула всей рукой в сторону Дома, как бы указывая на Македонского. —Он вам ничего не должен. Он для вас никто. Вы для него никто. Все это, что вы здесь устроили, можно смело назвать нарушением правил и входом на частную территорию без согласия ее владельца. Ваш Ангел вас не ждет! Все, о чем вы думаете, на что надеетесь — рассказал его дед.Ну так и идите к нему, прямо в ад! Все вопросы к нему, нечего спрашивать с мальчишки. -Вы не знаете, —какая-то девушка, как и все, бритоголовая, высунулась вперед. —Он нам поможет! Избавит от страданий! -Это он вам всем сказал? —Крест снова махнула в сторону Дома. —Или он?! -она кивнула вверх, указывая на небо. —Может хватит уже ходить за бедным парнем? Оставите его в покое? -Но мы потеряем смысл жизни.. -Да плевать, вы уже себя в этой секте потеряли. —Холодная пнула еще один камень, что лежал прямо под ногами. Тот попал в сетку, яростно отскочив обратно. —Оставьте парня. Он от этого себя чувствовать лучше не станет. -У нас тут какое-то веселье? —сзади вдруг подошел Рыжий, вставая в одну ширенгу с барабанщицей. Он посмотрел на девушку, приподняв одну бровь. —Иди собирайся, только тебя и ждем. -Погоди, —произнесла Крест, подходя ближе к сетке. До этого она старалась не так много угрожать кому-то, как раньше, но здесь всякое терпение иссякло. Жалко повязок с ножами нет. Отдала их Македонскому. Оба договорились, что Холодная не будет так часто повреждать как посторонних, так и себя. Но один нож всегда держала при себе. —Увижу здесь вас завтра или послезавтра, да хоть когда-нибудь за этот месяц, я обещаю, что перелезу через эту сетку и дотянусь до вас. Я испорчу ваши палатки и запасы также, как вы портите мои и его нервы. Оставаться здесь — не ваше лучшее решение. На удивление, никто на нее не напал. Все стояли с тупым выражением лица, будто выпили несколько бутылок Хвойной. И обдумывали ее слова, ну или делали вид, что обдумывают. Но плевать. Крест от них избавится любыми способами, лишь бы те не трогали и не нервировали Македонского. Холодная развернулась и ушла, оставив палаточников на развлечение Рыжему. Мелкие капли с неба попадали на корни волос, неприятно растекаясь по голове. Концы волос начинали прилипать к шее и щекам, в чем особо приятного было мало. Расчески, окружавшие их Дом, оказались настолько серыми, что сливались с тучами. Лишь окна в них горели хоть какими-то цветами, и то одинаковыми. У Крест складывалось ощущение, когда она смотрела на эти серые строения, что Расчески — огромная замкнутая стена вокруг них, которая вот-вот двинется и поедет, расщепив Дом и всех его обитателей. Но осматривая эти однотипные здания, выросшие вокруг интерната, с вида, что открывается на крыше Дома, Крест видела в них жизнь. Серую, безобразную, однотипную, но жизнь. Для кого-то такая жизнь была мечтой, и Холодная не понимала таких людей. Жить в доме, где, смотря в окно, находишь не красивый вид на город или на горы, а на в точности такой же дом, стоящий напротив. И отделял эти дома лишь Серый Дом, где живут брошенные дети. Девушка ступала по ступеням. Где-то проваленым, где-то отсутствующим. Дождь будто был не снаружи, за бетонной стеной, а в ней самой. Будто внутри. Мимо проходили почти не отличающиеся от нее самой люди. Компания Логов, компании Летунов, пары, сидящие на ступенях и подоконниках. Эти люди были везде. С появлением Нового Закона пол года назад людей стало больше везде. Будто в Дом набрали новых детей, заполнив пространство разговорами, смехом и воздухом. Да, раньше здесь.. Раньше Дом не дышал. По крайней мере в тот промежуток, когда Крест жила у девушек. -Эй, ну ты идешь? —кто-то дернул ее за край рубашки, пока та подходила к четвертой. —Рыжий ушел за тобой, а тут приходишь ты, да и без Рыжего. Мы теряемся, ребята. Падаль сидел около двери, где была нарисована четверка. Сидел с такой ровной спиной и с таким важным видом, будто стену подпирал, чтобы та не упала. -Рыжий сейчас придет. —Крест открыла дверь в четвертую, до этого поздоровавшись с Мертвецом, сидевшем напротив двери. —А я на минутку. -Ага, давай, я засекаю. —Падаль посмотрел на пустое запястье, будто там были часы и махнул рукой в сторону девушки, как бы давая старт. Холодная закатила глаза, закрывая за собой дверь. Ей нужно было лишь отдать кофту Македонскому и покормить Крапа с Чудом. Даже если котов не было в комнате, как и оказалось, то хотя бы насыпать им корм. Сделала все быстро. Не потревожила все еще спящую троицу на общей кровати и почти не потревожила Македонского, все еще заваривающего чай. Только мелко поцеловала в макушку, пока тот сидел за столом и пообещала вернуться поздно. Выйдя из четвертой, почти на пороге увидела лицо с зелеными очками и рыжей, обрезанной шевелюрой. Все в сборе.

***

-Нет, ну представьте, а она мне такая говорит: «А я не умею в карты играть».. —Рыжий во всей красе рассказывал, как долго выбирал(целых два дня) себе девушку, выбрал, а потом хотел с ней пьяной в карты на раздевания играть. —Я сразу понял, что это не наш вариант. Не уметь играть в карты в этом месте — не иметь рук! Кажется эту историю слушали не только за их столиком, но и за его пределами. Рыжий рассказывал как-то, буквально пару дней назад о том, как ему плохо. Ну, на прямую не говорил, конечно. Это было не только слышно через внутренний крик, прорывающийся через мелкие дергания в голосе, но и по внешнему виду. Мало спал, плохо ел, постоянная паранойя преследовала его даже после последней Самой Длинной ночи. Вот поэтому сейчас он напился.. прилично. Нес все, что в голову ветром прилетит и то, что в сердце залежалось. Остальне трое понимали его состояние, поэтому и решили устроить этот вечер. Не просто посидеть и кофе попить, а лучшим образом провести время в компании лучших друзей. Посетителей в Кофейнике было мало. Почти ночь все же. Кролик решил не закрывать заведение так рано, ведь прибыли со стола четырех его хороших знакомых шла не маленькая. Да и Псы за соседним столом не отставали. Их было шестеро и все до ужаса пьяные. Ну и в самом конце Кофейника сидели Крыса с Рыжей, не особо активно разговаривая. Крест же решила не бросать лучшего друга, а напиться вместе с ним. Казалось бы, сейчас в ее жизни все было хорошо, но что-то так сильно тревожило, что девушка не понимала, как с этим справляться. Она, в первую очередь, не понимала, что именно ее беспокоит. Алкоголь не брал ее так сильно, как Рыжего, хотя выпила она, кажется, даже больше него. Чувствовала себя отлично. Падаль, сидящий от нее слева, присматривал за ней и своим вожаком, так как сам не особо много пил. Мертвец.. Про него сложно сказать, он уже почти был в отключке, засыпая, подперев голову ладонью. -Ужас какой-то, честное слово! —Падаль прокоментировал всю историю, рассказанную вожаком Крыс, слегка округлив глаза. —А как же игры на деньги? Или.. ну не знаю.. Да у нас чуть ли не все споры так решаются. -Ну почему же, еще кулаками. —добавил Мертвец. -Крест, вы серьезно на девчачьей стороне не играли в карты? —кучерявый гитарист повернулся в ее сторону. -Почему же, играли. —девушка пожала плечами. —Но определенный круг людей. Большинство такие умные, что предпочитают шахматы. Холодная пыталась изобразить подходящий для нее голос в последнем предложении. Она очень хорошо запомнила тот вечер, когда какая-то необразованная подошла, тыкнула в колоду карт, что была у нее в руках и сказала что-то подобное, о чем рассказала Крест. -Фу, не люблю шахматы. —Падаль слегка скривился, отпивая из трубочки какую-то ядерно-зеленую, намешанную Кроликом, алкогольную бурду. Смешание разных соков, сахара, непонятного происхождения алкоголя — все это было не родно для Крест, так что та только с мелким прищуром смотрела на этот ядерный стакан. -Ах, ты мне больше не друг! —театрально выдал Рыжий, положив руку на лоб. И рассмеялся. Явно не так, как тот хотел. Из его груди вырвалось что-то очень печальное, накрывающее общую атмосферу ненужным духом. Потом улыбнулся. Да так, что не разобрать, натянул ли эту улыбку или была та искренняя. -Не разрешите подсесть? —сзади подошел кто-то от соседнего столика, даже подхватив с собой стул. Предусмотрительно, ведь остальные стулья Крест с Рыжим убрали за другие столы, не радуясь чужой компании. Крест обернулась. Сзади нее стоял в хлам пьяный Пес, с усмешкой посматривая на своих друзей за соседним столиком. -Не разрешим. —кратко, без особого внимания кинул Рыжий. -Мы вас не звали. —отозвался Падаль, махнув рукой куда-то в сторону. Его вид в миг превратился из дружелюбного в.. в разъяренный? Будто затаившаяся в углу собака, начавшая потихоньку рычать, но ожидающая команды хозяина. —Так что вали обратно. Крест замерла, почувствовав за своей спиной угрозу. Пьяный Пес, которому отказали в его намерении. Она с таким сталкивалась. И не раз. И даже не два. -Да я просто смотрю, у вас тут телочка скучает. Мы можем развлечь ее пока что. Холодная замерла. В секунду осмотрела всех присутствующих за этим столом. Она единственная тут девушка. А пока та смотрела и пыталась понять, тупой ли этот Пес или умом тронулся, этот тип начал накручивать несколько прядей ее не особо длинных волос на свой палец. -Эй, придурок, а ты не перебрал? —Крест вскочила со своего места, держась на ногах так, будто и не пила вовсе. Встала напротив Пса, угрожающе выставив палец к его груди. Тот был на пол головы выше нее, но она его как-то видела. Вроде бы даже боролась с ним. Как-то еще в начале своего пути в Доме. —Как меня назвал, трепло несчастное? -Воу, телочка, да я ж просто предложил.. Крест взяла его за плечи, приложив к ближайшей стене, после удара о которую поставила предплечье поперек его горла. -Ты меня походу не понял. -Да ты чего, я развлечься же предложил. —парень не особо испугался, но в ответ сопротивляться не стал. Смотря на то, как Крест уж слишком легко его приложила о стену, тот плохо владел своими ногами от столь огромного количества алкоголя. —Другие не против были, когда я их так называл. -Да называй других как душе угодно, но я терпеть к себе такого отношения не собираюсь. Сзади кто-то неожиданно потянул за ее волосы, заведя сгиб между плечом и предплечьем ей вокруг горла. Некто сзади потянул ее назад, пока тот, которого она только недавно приложила об стену, удерживал ей руки. Она пыталась выбраться, используя ноги. И в момент поняла, где видела этого Пса, что стоял перед ней. Тот самый, с которым они что-то не поделили в первые недели пребывания Крест на мужской стороне. В темном коридоре. Да, точно. Тогда из оружия был хотя бы ключ, но сейчас.. Сейчас рядом не находилось ничего. Холодная пыталась оттолкнуться от пола, тем самым падая и поддаваясь удушью человека сзади. Пару раз ее настигал успех — девушка попадала прямо в лицо подошвой кедов тому, что держал ее руки. И в момент огляделась. Она поняла. Ее пытались увести из Кофейника. Крысы, с которыми она шла сюда отдохнуть, уже разбирались с другими Псами. Ну, вернее Рыжий пытался вразумить их, Падаль храбро держался, чтобы не ударить кого-то, а Мертвец валялся где-то под столом. Крест поняла, что как обычно следует надеяться только на себя и начала действовать самыми, как казалось, бесполезными способами. Вертелась из стороны в сторону, пытаясь перевернуться лицом к полу и тем самым вырваться из рук крепкого Пса. Но потом поняла, что это бесполезно. Тогда она попыталась атаковать того, что держал руки. Одним рывком, под риском задохнуться, она напрягла спину и прес, закинув ноги на плечи идущего перед ней парня. Быстро, пока остальные еще не поняли, перевернулась, тем самым выскользнув из рук того, что душил сзади. Но она не расчитала в силе. Повалила себя на холодный кафель, вместе с тем парнем, что пару минут назад подошел к их столику. У того что-то хрустнуло в шее. Да и ничего страшного. Пускай не распускает слова направо и налево. Тот, что находился сзади, не стоял на месте. Пошел на нее, в попытках схватиться хоть да что-то: за волосы, за руку, за ногу. Крест же на секунду оглянулась, ища хоть какую-то помощь. И заметила отблеск металла на ближайшем столе. Вот ее спасение! Вилка с ножом. Она взяла вилку, пока к ней почти вплотную переместился довольно крупный парень, что удерживал ее. Поняла, что других вариантов нет и замахнулась, ударив того в нос. Да так сильно, что у Пса что-то хрустнуло и мгновенно полетела кровь. И вот урод, он не остановился! Замахнулся на нее, вот только Крест, будто имея возможность затормаживать все вокруг, переместилась в безопасную зону, почти под его руку. Не увидив других решений этой проблемы, она ударила того вилкой, сама не увидев, куда бьет. И почти попала. Но тот, похоже, понял и начал отступать. Второй так и лежал на полу. Дышал вроде, остальное ее не волнует. Это все произошло так быстро, что Рыжая с Крысой только подбежали к ней. Первая сразу начала спрашивать о самочувствии, вторая же спросила насчет помощи. Крест лишь обернулась. Остальные Псы, завидев своих состайников, одного еле стоящего, второго еле лежачего, начали отступать. Начали бубнеть что-то в оправдание, в роде: «Да вы че так серьезно, мы же просто поиграть хотели» и «Вам, что, баб мало, одной поделиться не можете?», за последнее произнесший получил в челюсть от Рыжего, а потом в нос от Холодной. И еще несколько комментариев, таких как: «Один раз дать было жалко? » и «Все-таки я с тобой бы так.. ». На это все Псы получали пинки под зад, пока уходили, медленно выходя из Кофейника один за другим. Еще кто-то сказал комплимент фигуре Крысы и груди Крест. И последняя уже представляла, как сладко кричал бы этот раздатчик комплементов, когда она топтала его позвоночник где-то за углом Дома. Но ее остановил Мертвец. -На сегодня хватит, все по домам. —произнесла Крыса после нескольких секунд тишины, когда все Псы ушли. И все, на удивление, устало согласились. Крыса пошла в сторону Крысятника, чтобы удостовериться, что те точно дойдут до своих спальных мешков, а Рыжая пошла с Крест в четвертую. -Что вы обсуждали с Крысой? —спросила девушка то, чем обычно не интерисуется. Чужие разговоры ей обычно не важны, но сейчас стоило разузнать, почему те находились не в кроватях, а в Кофейнике. Да и тишину убрать хотелось. -Да мы нечаянно встретились. Решили, раз обеим не спится, выпьем что-нибудь в Кофейнике. А там вы. -Ага.. -Ты нормально вообще? —Рыжая с обеспокойством подошла ближе, как бы в любой момент готовая подловить. -А что, не видно? —Крест приподняла бровь, а после этого поняла. —Точно, свет же отключили, вот и не видно. -Ты его вилкой, почии в глаз попала! —чуть повысила голос Рыжая. От нее слышался лишь укор, будто и вправду мама ругала. Но Крест знала, что Псы не полезут жаловаться или мстить. Это было.. традицией? Бить друг друга, а потом умалчивать, будто ничего и не было. -Он меня чуть не задушил и чуть не ударил в лицо. Это вполне нормальная оценка для его действий. —Холодная смотрела под ноги. Ей казалось, что несла она определенно какую-то чушь. —Что я должна была делать, когда они насильно меня в постель хотели затащить? Я не насильно могу такое только одному человеку позволить, и то у нас.. такого не было. -Вы с Македонским не.. —Рыжая так удивилась, что Крест удивилась ее реакции. По ее мнению все пары, которые встречаются, должны обязательно спать..? Это же.. дикость? —Нет, я ничего против не имею, просто.. Со стороны у вас такая связь, что я думала.. -Мы пришли. —Холодная открыла дверь в четвертую, что была прямо перед ними. Рыжая в мгновение замолчала. В четвертой было так, как там обычно бывало ночью. Комната находилась в полумраке, освещаемая лишь мягким, еле заметным светом китайских фонариков над потолком. Все, кто был в комнате, спали. И число людей на общей кровти заметно уменьшалось, что очень расстраивало. Но тихий свет в соседней комнате горел. Значит один все-таки не спит. Рыжая ушла спать к Лорду, по пути раздеваясь почти до гола, пока Крест аккуратно заходила на кухню. Македонский сидел за столом, что-то вырисовывая на полях ее блокнота. Когда дверь открылась, он поднял голову, слегка сонно смотря в ее сторону. Бегло осмотрел, пока та подходила ближе к столу. С каждой секундой в глазах парня наростала тревога. И пока Крест усаживались на стул, тот вскочил, направляясь к шкафам. -Да посиди ты.. —тихо произнесла девушка, но тот ее не послушал. Копался, что-то ища. Открывал и закрывал ящики, роясь в их содержимом. На секунду Македонский замер. Похоже, нашел то, что искал. Повернулся в ее сторону, быстрыми шагами преодолев расстояние от начала кухни до нее. Встав почти вплотную, он осмотрел ее еще раз. Тихо цокнув, рыжеволосый присел перед ней на пол. Девушка уже потянулась его остановить, но Македонский перехватил руку, немного грозно посмотрев в ее сторону. В руке, что не держала ее запястье, находился мокрый ватный диск. Похоже, намоченный перекисью. И поддавшись взгляду парня, Крест отпустила все свои попытки сопротивления. Македонский аккуратно пытался осмотреть раны на обоих коленях, постоянно ерзая то вперед, то взад. Видимо, эти разбитые колени она получила при падении о кафель. Парень неожиданно приложил ватный диск к все еще истекающей кровью коленке. Подло и неожиданно, без предупреждения. Крест зашипела, больно прикусив при этом внутреннюю сторону щеки. -А предупредить можно было? -Нет, нельзя. —кратко ответил рыжеволосый, поджав губы. Это было не самое лучшее положение, в котором они находились. Холодная в основном смотрела на многочисленные шкафчики или на потолок, но не на Македонского. Ей было.. неловко. И за то, что ему приходится обрабатывать ее раны и за то, в каком положении они сидят. В голову начинали лезть картины с сегодняшнего вечера. По коже снова мелкими группами пробегали мурашки, настолько неприятные, что легче было содрать кожу, чем терпеть их. И такие редко посещали ее тело. Только в Наружности, когда отец.. Крест облокотилась о стол, что стоял за спиной, положив на него голову. Смотрела в потолок, стараясь прогнать ненужные мысли и ощущения. Но картины в голове только продолжались. Перед глазами снова ее комната, пустая, ободранная, заколоченная гвоздями и досками. Темнота. Лунный свет, что еле доставал до туда через отверстие, где должно было быть окно, но на его месте лишь выбитые наружу доски. А по ее горлу ползут руки. Мазолистые, шершавые, сухие и крупные. Неприятные ладони водили по ключицами, по груди, по лицу, по волосам, по плечам, шее и затылку. Он всегда находился сзади. Старшая никогда в такие моменты его не видела, только если трогает он не ее, а тело кого-то другого. Но то, как он редко, но залезал под одежду, доводило до крика, а после эти крики имели последствия. Эти последствия были в ножевых ранениях, в синяках, в выдранных волосах, в сорванном, от крика голосе, в ногтевых царапинах по всему телу. Все ее действия имели последствия. Но сейчас, сидя в тихой, маленькой кухоньке четвертой, Крест расслаблялась. Она понимала, что такого больше не произойдет. Отец мертв. Никто к ней таким образом, как приставал он, не пристанет. Но могут другим способом. Как сегодня пытались в Кофейнике. И Крест размышляла об этом с такой легкостью, что где-то в глубине души удивлялась этому. Чтобы они делали, схватя ее? Пустили бы по кругу? Накачали чем-нибудь? Да плевать, этот детский лепет никогда бы не сравнится с тем, что делал ее отец. И если ей дали выбор, Холодная предпочла бы быть пущенной по кругу Псами, чем снова оказаться ночью в одной комнате с отцом. Крест думала об этом не так серьезно, потому что понимала, что такого не произойдет. Этот здоровяк, растивший ее, научил хоть как-то обороняться. И если свою оборону она могла назвать «хоть какой-то», то оборону Псов, что они показали сегодня, даже так назвать нельзя. -Крест! Девушка мгновенно вышла из мыслей, как только на нее кто-то повысил голос. Проподнялась, облокотившись спиной о стол. Македонский все также сидел около ее коленки, уже зачем-то заматывая область раны тоненьким бинтом. Он грозно смотрел на нее, оставив свои руки навесу. Холодная пыталась понять, что уже успела сделать не так. Осмотрела все вокруг, не заметив ничего, что могло бы разозлить Ангела. Только потом, через несколько секунд, опустила взгляд на свою ногу, поняв, в чем дело. Та мотылялась из стороны в сторону, мешая Македонскому помочь. Вторая же нога, уже забинтованная в области колена, просто дергалась, мелко стукая пяткой о пол, будто бы пружиня. -Прошу прощения. —девушка выпрямилась, сгоняя резко налетевший на голову сон. Руки сами потянулись потереть глаза, окончательно убрав сонливость на ближайшие пятнадцать минут. Но в мгновение затаилась, чувствуя на левом колене натягивающуюся повязку и легкие, нечаянные прикосновения теплыми пальцами. И стала смотреть. На лицо Македонского, что так сосредоточенно на ее ноге. На внимательный взгляд. На чуть нахмуренные светлые брови, прикрывающие глаза. На огромное количество веснушек, выстраивая из них рисунки и силуэты на щеках парня. На лезущие в глаза волосы, что Македонский часто поправляет. И весь он казался таким волшебным.. Словно неземным. Он был замечательным. Изумительным. Чудесным. Македонский был как.. мечта. Как детское воображение, что придумало идеального по всем параметрам человека. Македонский.. словно что-то не существующее. Будто и вправду великий и всемогущий Ангел, сошедший с небес. Но обращение к такому прекрасному человеку на протяжении всей его жизни было крайне ужасно. Сейчас он пах тем, что замечают остальные: хлорка, фруктовый чай, кофе, пыль. Но его душа пахла иначе. Подвал. Сырой и темный. Холодный и мрачный. Дерево, покрытое старым лаком. Пожелтевшие изображения икон. Проженные страницы блокнота с молитвами. Засохший хлеб. Горячий воск, капающий на пожелтевшие страницы Библии. Разбитые коленки, где смешалась земля и кровь. Тихий шепот, прерывающийся всхлипами. Соленые слезы. Ожоги на щеках из-за лимона. Голод. -Я все. —парень отодвинулся от ее ног, рассматривая свою работу из далека. —Что произошло? -Выпила и запуталась в ногах. —на ходу придумала оправдание, решив не посвящать рыжеволосого в это. Ему слишком много стресса. Тем более она разобралась со всеми, кто ее беспокоил. Так что Ангелу нечего лишний раз переживать. -Сделаю вид, что поверил. —парень закатил глаза, оставаясь сидеть на полу. Пока она смотрела на него, тот рассматривал ее. Положил щеку на одну из ног Крест, смотря на нее снизу. В его глазах горело все: и надежда, и нежность, и месть, и нерешительность, и обеспокоенность, и настороженность, и печаль. Он не мог определиться с тем, что чувствует, решив, что чувствовать сразу несколько — хорошая идея. Но его взгляд.. Он говорил. Взгляд говорил. Светлые ресницы медленно поднимались и опускались, прикрывая слегка сонные глаза. Он смотрел так, как брошенный, маленький щенок на улице, которого радители не разрешили взять домой. Но, к сожалению, он смотрел именно так, как мог смотреть только Македонский. Заглядывая в душу. Передавая частичку себя. Раскрвая то, что его беспокоит. И передавая то, что беспокоит того, кто разделил с ним гляделки. Он смотрел как ребенок, которого и вправду бросили. Как тот, от кого много раз отказывались и пользовались. Как тот, чьей судьбой располагались как хотели, не спросив его. -Что мне нужно сделать, чтобы тебе стало легче? -Ничего. —Македонский слегка приподнял уголки губ, смущенно уведя взгляд в сторону. —Ты помогла мне, сама не зная этого. Спасибо. -Я хочу, чтобы ты был счастлив, —Крест наклонилась к нему, взяв в свои слегка вспотевшие ладони лицо Македонского. —Я не хочу, чтобы тебе снились кошмары. Не хочу, чтобы ты просыпался посреди ночи в слезах и с дрожью по всему телу. Не хочу, чтобы ты ходил месяцами как мертвец, думая только о том, что тебя так ранило. Не хочу видеть слезы на твоем прекрасном лице, явно для них не созданного. Я хочу чтобы ты был счастлив!.. -Воспоминания нельзя стереть. —парень поджал губы, взяв ее похолодевшие пальцы, что все еще держали его лицо в свои руки. —Ты знаешь. -Я не могу жить, зная, что ты только при виде одного предмета можешь на неделю замкнуться. Подавиться. Не открываться и не разговаривать. Ходить бледный. Вспоминать и жалеть о том, что сделал. Напоминать себе о «Грехе». Я просто не могу смотреть на это! Я не могу это чувствовать.. —Крест убрала свои руки от его лица, обняв парня за шею. Быстрый пульс на шее бил в щеку, а горячее, тяжелое, но редкое дыхание обжигало волосы. —Я просто хочу видеть в тебе счастье. Я хочу, чтобы ты наконец позволил себе это. Я хочу, чтобы ты знал — ты заслуживаешь этого как никто другой. Крест шептала это уже ему на ухо, стараясь не пустить слезу от боли, что скребла на душе. Она помнила, как он пытался убить себя. Как убивался в слезах по ночам, думая, что все спят. Помнила, как он боялся Волка, и как она не смогла защитить Македонского от него. Помнит, что разобравшись бы с Волком раньше, Македонский не мучался бы сейчас, даже во сне проговаривая: «За грехи свои надо расплачиваться». Кажется, каждый раз, когда он повторял эту фразу, в ее плоть втыкали нож. И если бы это действительно было так, то зная о том, что за каждую ночь это предложение звучит не один раз, от нее бы осталась лишь огромная дыра из ничего. -Крест, —Македонский выпрямился, мягко отстраняя ее за плечи. —Крест, мне очень повезло, что ты рядом. Я часто задаюсь вопросом, а что было бы, если не ты? Я уверен, что ничего положительного в ответе нет. В его глазах Крест разглядела слезы, что вот-вот потекут мелкими каплями по щекам. -И я очень рад, что ты рядом. Спасибо тебе. Прости, что я так.. зациклен на прошлом. Это быстро не исправить, мы оба знаем. Но я буду стараться. Пожалуйста, просто будь рядом. Мне действительно тебя не хватает. Холодная отвела взгляд в сторону двери, не сумев смотреть на слезы рыжеволосого мальчишки, что так любит. Слеза покатилась сперва из одного глаза, а потом из второго. Нос сразу начало щипать. Она не могла и взглянуть в сторону Македонского, будто в глубине души стыдно за то, что показывает эмоции. Крест закусила нижнюю губу, в попытках не проронить ни звука. Перед глазами все засветилось сильнее, оповещая новый поток слез. Ей было тяжело. Тяжело слушать о том, что она кому-то нужна. Тяжело слушать это от такого же брошенного, как и она. Тяжело слушать о том, что они чудом нашли друг друга, вцепившись всем, чем только можно за то, чтобы не упустить единственную ценность. Девушка не смогла ничего сделать со своими эмоциями. Повернула голову в надежде увидеть в глазах Македонского хоть что-то, отличающееся от ее эмоций, но нет. В них слезы и боль, как и у нее. Она не смогла ничего с собой поделать. Просто уткнулась в родной свитер, пытаясь хоть что-то предпринять для того, чтобы успокоиться. Македонский же положил свою руку на голову девушке. Легкие, неаккуратные, но особенно поддерживающие движения от макушки до шеи пролились по ее коже. Они наполняли тело необходимым теплом, залечивая все раны, которые потревожили за этот день.