Помощь где-то рядом

Тишина обычно наступает неожиданно. Сбивает с ног. Преграждает движение. Тишина — это внезапное молчание в полной комнате людей. Внезапно выбитые мысли. Сложные размышления и прощупывание настроения собеседника. Тишину можно в полной мере познать одному. В комнате с закрытыми окнами и дверьми. Когда с улицы не слышно даже вибрации от машин. Когда тиканье часов заглушает хоть какие-либо мысли. Именно тогда и познается тишина. Мучительная. Бесконечная. Долгое нахождение в ней не рекомендуется. Сперва она маленькими, незаметными движениями пробирается под кожу. Охватывает с каждым мгновением все больше и больше территории, пока все полностью не исчезнет и не погрязнет в пустом звуке. Понемногу сердце перестает стучать в ушах, а, казалось бы, тяжелое дыхание совсем не слышно. Тишина находит в этом свои прелести и выходит во всей своей красе. Где-то скрипнула дверца шкафчика. Из темного угла слышится шорох. Уже и картины словно дышат. Вот и за спиной будто кто-то смотрит. Лишь раздражающее тиканье часов и приводит в чувство. Но, может быть, эти рититчные удары и есть одна составляющая этой загадочной тишины? В таких комнатах многие сходят с ума. Многие перестают думать. В их головах все еще тиканье часов, давящее на виски. Но это была другая тишина. Голодная. Пустая. Держащая в холоде кончики пальцев. И уже сквозь сон можно было ощутить эту смотрящую в глаза тишину. Пустоту. Теплое одеяло согревало. Недостаточно, конечно же. Одиночество начавшегося дня накрывало с головой. До ушей доносились мягкие удары дождя о окно. А в квартире... Та самая тишина. Стоило лишь поменять положение, как шорох тяжелого одеяла пронесся по всей комнате. Но странно лишь то, что под одеялом лежало только одно тело. Вторая половина кровати пустует. Простынь и подушка холодная. Похоже, кое-кто ушел давно. Зато пленительный запах заслонял весь холод и пустоту комнаты. Соседняя подушка впитала в себя запах хозяйки. И теперь, между сном и реальностью, ощущался лишь нежный запах хвои, оставаясь на кончике языка. Как же не хотелось вставать. Мужчина перевернулся на спину. Легкий ветер пробежал по голому плечу, с которого слезла футболка. Но холод ощущался не только снаружи, с помощью ветра. Этот холод почему-то приелся к сердцу уже с самого утра. И что-то в этом состоянии точно было не так. Голова повернулась. Сперва взгляд упал на унылый, темный, еще не проснувшийся город. Где-то вдалеке еще горели фонари. На дорогах образовывались первые пробки. И мужчина, более-менее, но привык к этой жизни. Но все же что-то было определенно в ней не так. После глаза упали на пустую половину кровати. Уже остывшую, продуваемою ветром подушку. Слишком уж рано ушел обладатель этого спального места. Не предупредив. Не оставив записки. Странно. Мужчина поднялся с манящего теплом места. Босые ноги встретили до неприятного холодные половицы. Возле тумбочки лежал скомканный, во вчерашней спешке, свитер. Темно-коричневый. От него даже на расстоянии веяло кофе. В комнате холодно. Полы холодные. Значит, отопление еще не включили. Осознав это по мурашкам, пробежавшим по рукам, мужчина не аккуратно нацепил свитер поверх футболки. Так было в разы теплее. В разы комфортнее. Пройдя по холодному полу до кухни, мужчина сонно провел рукой по волосам. Рыжие концы понемногу опускались с плеч. Среди копны нерасчесанных волос, палец зацепился за маленькую косичку, похоже, сделанную супругой во сне. Из губ донесся смешок. И когда она успела? С утра кухня пустовала. Свет выключен. В окно, со стороны улицы, стучится и просится впустить внутрь туман. Цветы на подоконнике свисают почти до пола, иногда мешаясь под ногами. На диване вчерашний беспорядок. Раскинутые во все стороны подушки. Завернутые почти в узел пледы. Перевернутая тарелка с орехами. Непомытые кружки с чаем. Все это было последствием вчерашнего подушечного боя. Мужчина прошел мимо эпицентра событий, захватив только несколько кружек и перевернув пустую тарелку обратно. Он заглянул в холодильник. Обреченно вздохнул. Стоило понять, что в нем пусто. Никто вчера продукты не покупал. Тихо вздохнув, задумавшись о том, что можно приготовить, мужчина закрыл дверцу холодильника и успел испугаться. За ней стоял силуэт еще одного рыжего, нерасчесанного и помятого человечка. -Па, а мама спит? —девушка потерла глаза, облокотившись плечом на одну из сторон холодильника. Давно заплетенные дреды не аккуратно свисали с плеч. Лицо помятое после вчерашней долгой посиделки с разговорами, что перетекла в бой подушками. -Нет. —мужчина развернулся в сторону плиты, наклоняясь к нижним ящикам, чтобы достать сковородку. Светлые брови нахмурились от вопроса дочери. Стоило поскорее найти на него ответ. -А где она? -Без понятия. —рыжеволосый включил плиту. —Ты одна? -Да, наш бегун опять до поздна катался на скейте. —девушка села на стул, что находился недалеко от плиты, где стоял отец. —Теперь отсыпается. -И как ему удается сбегать каждую ночь?.. —загадочно проговорил мужчина, слегка приподняв уголок губ. -Я знаю, что вы с мамой просто делаете вид, что не слышите этого. Рыжеволосая прижала к себе ноги, положив щеку на острое колено, которое окутывала зеленая штанина с коричневыми узорами. Из-за носков пятки скользили по стулу. Уже с утра это начинало понемногу раздражать. Ее взгляд устремился в запотевшее окно. За ним светофоры, окутанные плотным туманом. Там унылые лица людей. Там споры водителей на дорогах. Там почти голые деревья, что сбросили под себя свои разноцветные наряды. В такое время просыпаться даже не хотелось, не то чтобы куда-то идти. -Пап, может, я никуда не пойду сегодня? —девушка все еще смотрела в окно. Знала, что на такой вопрос положительного ответа от него не последует. Отец редко разрешал прогуливать уроки, в отличие от мамы. От нее часто можно было услышать разрешение. Но проблема заключалась в том, что чаще всего дома находился папа, и тогда все решения принимал он. -Слушай, —начал мужчина, открывая один из верхних шкафчиков. —Давай договоримся? Вы с братом пойдете на уроки, но.. Думаю, я смогу написать вашему учителю, что вы уйдете после пятого урока. А вечером, когда придет Крест, посмотрим фильм. Как тебе план? -Может, после четвертого урока? —девушка повернулась к отцу, хитро приподняв уголок губ. —А мы тебе поможем приготовить ужин. -С матерью торгуйся, со мной не надо. —рыжеволосый усмехнулся, присаживаясь около дочери. Аккуратно поставил перед ней тарелку с омлетом. Рыжеволосая грустно хмыкнула, взяв в холодные руки вилку. Ну, попытаться стоило. -Ладно, после четвертого. —сдался мужчина. Посмотрел на улыбнувшуюся дочь, от чего сам легко приподнял уголки губ. В комнату пришла тишина, что прерывалась лишь каплями дождя и жеванием дочери. Эта тишина спокойно гладила плечи мужчины, легко окружая комнату. Она не наседала, не устрашала, не мучила. Она спокойно наблюдала, сидя рядом с ними, будто тоже являлась частью семьи. Но что-то все-таки дернуло мужчину. Что-то не настолько ощутимо, чтобы бить тревогу, но и довольно неприятно для того, чтобы не заметить. Оно тянуло вниз. От чего-то внутри было пусто. И глаза понемногу бегали по комнате, в попытках понять, что же это. Взгляд зацепился за двери в спальни, за диван, за ковер, за разброшенные подушки, за лианы, висящие под низким потолком, за светильники, напоминающие четвертую, за плакаты, висящие на стенах, за разукрашенные супругой и детьми стены. Почему он чувствует себя не на своем месте? Словно что-то изменилось. Вот только что именно? Это необъяснимое беспокойство растекалось по груди, заполняя сердце, что с каждой минутой стучало все быстрее. Странная, давно не проявляющаяся тревога вытясняла воздух из груди и здравый смысл из головы. Его потихоньку начинало это пугать. Не только то, что он не понимал, из чего состоял этот дискомфорт и в чем была его причина. Пугало еще и то, что он помнит. Эта слабость, эта вялость, эта раздражимость, что живет под тонким слоем кожи. Эту пустоту, в которой ковыряется обида и слабость он уже чувствовал. Когда-то давно. Когда жил.. Там. Это знакомое чувство никак не обретало нужного силуэта. Полная картина в голове мучительно долго не могла сложиться. К ушам потихоньку подкрадывался давно не преследующий мужчину страх. Из-за чего? Рыжеволосая девушка поймала этот задумчивый взгляд отца. Кожей чувствовала, как вокруг его головы кружит беспощадное облако тревоги. Она замечала это у многих. Но только не у него и матери. Эта тихая, но слишком масштабная буря не давала ей покоя. Интересно, о чем думает отец. О их с братом оценках? О том, что куда-то ушла мама без предупреждения? О чем еще он может так усердно раздумывать, чтобы тревога чувствовалась не только в нем, но и вокруг? Эта тревога, будто электрические заряды в пустой комнате. Жгучая энергия среди тишины. -Я пойду разбужу мелкого. —рыжеволосая посмотрела на отца, внимательно присматриваясь к его реакции. Мужчина слегка дернулся, не ожидав, что дочь обратиться к нему. Слегка нахмурился, чтобы придти в себя и понять, что хочет сделать девушка. -Мелкого? —рыжеволосый нахмурился чуть сильнее, рассматривая лицо дочери. —Вы же близнецы. -Мама сказала, что я старше. —девушка слегка усмехнулась, поднимаясь из-за стола. Пошла к раковине, встав спиной к отцу. Включила кран с водой и начала мыть тарелку. Вот только вместо того, чтобы сосредоточиться на посуде, она пыталась почувствовать, что происходит за ее спиной. Кончиками ушей ловила каждый шорох, который мог бы помочь. Но была одна загвоздка в ее плане помочь. Отец был крайне тихим и закрытым человеком. Никогда нельзя было его услышать и почувствовать, если он этого сам не захочет. И девушка, настроившись еще несколько раз, наконец нащупала. Уловила нужно нить в пространстве, идущую к отцу. Слегка напрягла плечи, мысленно пытаясь поймать эту связь. Закрыла глаза. Ну же! Светлые брови слегка нахмурились. Нить будто выскальзывала из пальцев. Но она должна была поймать ее. Она знала, что может помочь отцу. Знала, как это сделать, вот только с ним все было гораздо сложнее, чем с другими. Когда у брата болела голова, она с легкостью убирала боль. Когда мучили кошмары, она тоже могла ему помочь. И ей ничего это не стоило. Это было легко. Но с отцом все оказалось в разы сложнее. -Можешь не пытаться. —прозвучал сзади голос отца. Девушка вздрогнула. Повернула голову в сторону стола, где сейчас сидел мужчина. Поймала его грустный взгляд, от чего виновато потупила глаза в пол. —У нас с тобой один дар. -Я никогда не видела у тебя такого. —призналась рыжеволосая, поджав губы. —Что-то случилось? Мужчина опустил глаза. Он не знал, что ответить дочери. Его дар — ошибка природы. Ее дар —..это что-то другое. Одно и то же, но воспринимается совсем по-разному. -Я и сам не знаю. —посмотрев в приоткрытую дверь, от куда вышел полчаса назад, взгляд светлых глаз поник. Чего-то не хватает. Что-то не сходится. Что-то пропало. Или кто-то?.. -Только могу дать тебе совет. Используй свою способность с умом. —мужчина перевел взгляд на дочь, что уже стояла возле закрытого холодильника. —Я жалею, что в свое время не делал этого. И получил. Не вляпайся никуда хотя бы ты. -Я тебя поняла. Рыжеволосый слегка улыбнулся, одобряя слова дочери. Уже знает, что она ослушается его. Ну, ничего. Она не погрязнет в этом, как он когда-то. Арина выросла не настолько доверчивой. Ее брат такой же. Оба пошли в мать. Вот только мужчину пугало то, насколько оба близнеца похожи на Креста. В особенности Арина. Она ведет себя и думает как Крест, когда та только попала в четвертую. Еще до Наружности, где она изменилась. Мужчина лишь надеялся, что у его дочери не будет той самой "Наружности", которая изменит ее.

***

Мужчина совсем сбился с толку. Никогда такого еще не происходило. Внутри него все неприятно сжималось. Что-то мешало в груди. Вибрация вен ощущалась по всему телу. Сердце билось гораздо чаще, чем за последние пару лет, хотя он только поменял положение ног на более удобное. В голову постоянно поступали непонятные, сомнительные и наводящие ужас мысли. Лоб потихоньку покрывался холодным потом. Мурашки все чаще бегали по рукам. -Пап, с тобой точно все хорошо? —рыжеволосый парень нажал на паузу фильм, который они выбрали на вечерний просмотр. Карие глаза его и его сестры, обращенные на отца, почти не было видно в темноте. Только черные ямки, обращенные в его сторону. —Температуры нет? -Нет, все в порядке. —мужчина направил взгляд в пол. —Я переживаю. Больше ничего такого. -Может, ты позвонишь кому-нибудь? —предложила Арина, выглядывая из-за плеча брата. -Может. —согласился рыжеволосый мужчина, стаскивая с ног плед. Медленно, придерживаясь за спинку дивана, встал на ноги.—Сейчас, я пару звонков сделаю. Вы пока продолжайте смотреть. Еще пару секунд постояв на месте, он тщательно обдумывал свое решение. Закусил губу, понимая, что это все будет бесполезно, но он все-таки поплелся в спальню. За приоткрытой дверью, что оставил мужчина, слышались совсем тихие ругательства и приглушенный стук вещей. Похоже, тот искал свой телефон. В это время близнецы переглянулись. Девушка, ближе всего сидящая к спальне родителей, кивнула брату в сторону двери. Парень нахмурился. Послушаем? Предложила сестра, передав свои мысли близнецу. Рыжеволосый все еще был не до конца в восторге от ее идеи. Ну и что нам это даст? Папа все равно придет и расскажет. —Послал он в ответ сестре.— Тем более он не любит, когда в его личное пространство врываются без спроса. Ладно, ладно, я тебя поняла. Девушка закатила глаза. Взяла в руки плед и перетянула на себя, забирая у брата его половину. Укрылась с головой и вся напряглась, ожидая, пока нападет парень. Тот почти мгновенно ухватился за другой край пледа, потянув обратно. Сестра не отдавала захваченного, но и брат не собирался сдаваться. Это моя законная половина! —протестовал рыжеволосый, не отдавая свою часть пледа. Да? Я что-то никакой бумажки не видела. Так что это теперь мое! Забирай мамин. —протестовала сестра, все сильнее натягивать свою половину зеленого пледа. Мамин у папы. —продолжал парень, уже перетянув на себя свою половину. Тогда валяй за своим. Нéчего мой забирать. —Арина показала брату язык, забирая назад свою вещь. Младший близнец наконец выпустил из рук темно-зеленый кусок пледа. Фыркнул, дергая сестру за один из торчащих дредов и поднялся на ноги. Направился в свою комнату, чтобы взять плед, раз Арина так жадничает. За приоткрытой дверью, что проходил парень, сидел на кровати рыжеволосый мужчина. Ноги закинуты на заправленную постель, колени прижаты к груди, волосы выбиты из-за ушей, а усыпанные веснушками руки начинали потихоньку трястись. В одной из ладоней находился телефон, что издавал еле слышные гудки. Каждый этот бездушный гудок, вселяющий надежду на то, что кто-нибудь вот-вот ответит, до ужаса раздражал. Мужчина лишь надеялся, что нужный ему человек ответит. Он так давно не звонил ему, что зародилась мысль о том, что тот сменил номер. Но нет. Жена же звонила. И довольно часто. -Ало? Трубку наконец взяли. Голос был узнаваем. Мужчина боялся заговорить, он почти никогда не разговаривал наедине с ним. -Да, привет, Рыжий. -О, привет, —голос на той стороне трубки почти сразу смягчился. Мужчина почти на себе ощутил ту самую улыбочку, которую прямо сейчас натянул на губы Рыжий. —Не признал сначала. Ты что-то хотел, Македонский? -Да, —рыжеволосый только сейчас заметил, как начал грызть ногти на свободной руке. Нахмурился и отбросил руку от рта, зарывшись пальцами в волосы. —Ты Креста случайно сегодня не видел? Она не у вас? -Нет, сегодня не было. —твердо ответил старый знакомый. Улыбка с его лица, похоже, спала. —Что-то случилось? -Я проснулся, а ее нигде нет. До сих пор не пришла. Обычно она предупреждает, куда и на сколько уходит. —Македонский поджал пальцы на ногах, пытаясь привести себя в чувства. По рукам снова пробежала дрожь. —Может, позвонить Падалю или Серому.. -Серому? —переспросил Рыжий. -Парень из музыкального магазина, они раньше играли вместе. -Думаю, что Падалю звонить точно не стоит. Он сегодня весь день помогал мне дом на дереве строить для мелкотни. —Рыжий задумался вместе с Македонским. —Точно она ничего не говорила? Дети тоже не знают, где она? -Не знают. —тяжело выдохнул в трубку Македонский, опустив голову. Волосы накрыли глаза. Перед лицом оказалась мелкая косичка, которую ночью заплела Крест. В сердце что-то кольнуло. На пару секунд повисло молчание. За напряженной спиной рыжеволосого стучал в окно дождь. От ветра скрипели деревья. Мусор бился о землю от беспокойства мощного порыва ветра. В комнате было тихо. Даже дети в соседней комнате молчали. -Так чего мы тупим? —вдруг воскликнул Рыжий, разрубив эту неживую, пустую тишину. —У вас же с ней.. эта.. —похоже, он пытался вспомнить, как назвать то, о чем думает.— Связь какая-то. Вы как-то рассказывали мне о ней, еще давно. Глаза на секунду расширились. Связь.. Гребанная связь! Вот, что здесь было не так. Он всегда чувствовал Креста. Чувствовал то, что чувствует она, на любом расстоянии. Между ними всегда было притяжение после той ночи на чердаке, когда Македонский поделился с ней частичкой себя. Всегда. Он чувствовал на своих щеках ее улыбку. Он ощущал бабочки в животе. Любая боль от раны делилась пополам, на нее и на него. -Рыжий.. —прошептал Македонский, после на несколько долгих секунд поджав искусанные губы. —Я забыл про связь.. -Ну вот, вспомнил же! —усмехнулся Рыжий. —Теперь можешь узнать, далеко она или нет. И делов то! -Нет, Рыжий.. —рыжеволосый мужчина потер лоб свободной рукой. Его успел пробить холодный пот. По спине пронеслись мурашки. Свитер не спасал от того холодного ужаса, который проник в голову Македонского. —Я не чувствую эту связь.. -В каком смысле..? К горлу поступил ком. Это непонятное чувство тревоги, что накрывало его весь день, наконец можно было объяснить. То, из-за чего весь день мужчина так себя чувствовал, было напрямую связано с этой связью. А точнее с ее отсутствием. И теперь, от понимания того, что означает этот холод и пустота, у него застыла кровь. Пульс в висках перестал отображаться, давя на голову. Перед глазами было лишь одно понимание: Связи нет. Лучше бы он вообще не вспоминал про эту связь. Так было бы не столь волнительно, как сейчас, когда он понял, что связь оборвалась. Он понял, что за этим последует и все встало на свои места. В голове держалась лишь мысль о последствии. О том, что могло послужить разрыву связи. И ответ в его голове был лишь один. Слишком ужасающий, чтобы принять за правду. -Я не чувствую ни единого ее чувства. Я не чувствую ее.— чуть дрожащим голосом произнес мужчина, уставившись в пол. —Просто стало пусто.. -Так, Македонский. —Рыжий на той стороне трубки, похоже, тоже начал понемногу нервничать. —Давай так.. Завтра позвонишь мне. Если она не придет утром, то приеду я и будем разбираться. Подхвачу с собой Сфинкса, вдруг он что-то узнает.. -Да, хорошо. —Македонский все также смотрел в одну точку. Его взгляд зацепился за несколько длинных прядей волос, валявшихся на полу. Не рыжих. Желтых. Сюда приходил кто-то из посторонних.. —Тогда завтра наберу.. -Давай, пока. Передавай мелким привет. -Обязательно. И звонок завершился. В комнате вдруг стало так тихо. Так.. Пусто. Особенно после того, как мужчина вспомнил про связь. Эта связь объединяла их уже около двадцати лет. Она началась в Доме и закончилась.. здесь? Почему она закончилась? Почему кровь внутри согревает лишь тревога и волнение, а не тепло? Почему шрамы на руках снова болят? Почему усыпанное веснушками лицо снова чешется, будто с него содрали несколько слоев кожи? Из-за чего же руки снова трясутся? И почему же он снова чувствует желтые глаза, прожигающие затылок? Почему он чувствует то, что не чувствовал двадцать лет? Почему он не чувствует ее? Где ее тепло? Где пархающая надежда внутри? Где узел внизу живота? Почему он не чувствует ее рядом? Из-за чего под кончиками пальцев он ощущает лишь разбитое стекло телефона, и холодное постельное белье, вместо ее тепла? Почему он не чувствует больше той решимости, что дарила она? Где та согревающая любовь и тепло? Македонский просто не мог понять. Мысли мешались между собой, проносясь довольно связным образом перед его глазами. Где она? Почему он ее не чувствует?Почему он сразу об этом не догадался? Как это произошло? Только он может разорвать эту связь. Крест без его помощи этого сделать не может. И это приводило лишь к одному решению, к одной разгадке. Но все же он пытался найти другой ответ. Старался не верить здравому смыслу. Так что все-таки здесь произошло прошлой ночью? Почему ее нет? Просто нет. И что это за желтый волос на ковре, около тумбочки Креста? Македонский поджал губы, медленно переведя взгляд на подушку своей супруги. Он будто снова стал пятнадцатилетним мальчиком, внутри которого обитала лишь боль. Внури которого совершенно ничего, кроме боли и неизвестности. Как тогда. Когда Креста, ничего не сказав, отправили в Наружность. Парень в то время совсем не знал, что делать. Его мучили вопросы, оставленные без ответов. Увидит ли он ее еще? Возьмет ли по-тихому за руку ночью, пока все спят? Обнимет ли еще раз? Успокоит ли еще хоть раз? А стоит ли ее вообще ждать? Придет ли она живой? Придет ли вообще? Вот так и сейчас. В его голове лишь неизвестность. Он не знал где она. Даже примерно. Хотя Македонский прекрасно знал, при каких обстоятельствах исчезает связь. И ни в коем случае не хотел верить в то, что эта единственная зацепка может быть реальной. Он попросту закрывал на это глаза, не думая даже о том, чтобы воспринять за реальность. Связь пропадает, если человек умер. Другого объяснения нет. А какое еще? Она же не отправилась в другую вселенную? Она не могла переместиться во времени? Не могла же? Македонский вдруг спохватился, что по щеке потекла слеза, попадая на кофту, купленную когда-то Крестом. Стоило ему опустить голову чуть ниже, как следом покатилась еще одна. И еще. И еще.. Сгорбив спину, он опустил лоб на острые колени. Слезы болезненно начинали щипать глаза. Горло сдавливало внутренним комком, что не позволял дышать. Его душили собественные мысли, от которых этот ком в горле увеличивался. ОНА НЕ МОГЛА УМЕРЕТЬ! НЕ МОГЛА! Македонский свалился на подушку Креста, не в силах больше просто сидеть и сдерживаться. В нос мгновенно пробрался запах мяты и хвои, что впитался в постельное. Он принадлежал ей. Из глаз покатились две новые дорожки, обжигающие щеки. Но стоило на какое-то время успокоиться. Нельзя было вот так просто лечь и задохнуться в своих слезах. И в том, чтобы подняться, помогла лишь мысль о том, что, может, она все-таки вернется ночью? Может, она решила где-нибудь напиться до потери чувств? Да что угодно, лишь бы не умерла. Стоило сказать детям о планах. Предупредить, что скорее всего завтра приедут их крестные. Рыжий и Сфинкс. Именно они дали близнецам клички. Вставать оказалось очень тяжело. Ноги тряслись, совсем перестав слушаться. Руки пытались убрать с лица слезы. Рукава свитера очень в этом помогли. Дверь скрипнула. Близнецы все также сидели на диване и общались друг с другом, но уже под разными пледами. Фильм все еще стоял на том же моменте, что и до звонка Рыжему. Македонский несколько секунд наблюдал за ними, облокотившись о дверной косяк. -У вас завтра есть уроки? —спросил мужчина, поджав губы. На глазах все также наворачивались слезы, вот только он пытался сдерживаться. Хотя бы перед близнецами. Двое пар карих, как у Креста глаз, сразу поднялись на него. Нет, он так не мог. Они слишком похожи на нее. Стоит поскорее разобраться и идти спать. Скорей бы наступил завтрашний день. И лучше всего будет проснуться в обнимку с Крест. -Да, а что? —младший близнец слегка приподнял одну бровь, вопросительно посмотрев на отца. -Ничего такого. —Македонский облокотил голову о косяк двери, скрыв половину лица волосами. —Если Крест завтра не появится, то придет Рыжий и Сфинкс. На уроки сами сможете собраться? -Да, конечно. —кивнула Арина, мельком взглянув на сидящего рядом брата. -И только попробуйте проспать. —мужчина грустно хмыкнул, поджав губы. Он опустил взгляд в пол, переминаясь с ноги на ногу. -Никогда в жизни. —почти серьезно выдал Сережа, посмотрев после этого на сестру. -Если мы узнаем завтра что-то серьезное, пока вы будете на уроках.. —Македонский тут же подумал о смерти Креста. —То я позвоню. -Хорошо. —одновременно ответили близнецы. В их глазах что-то мелькнуло. И это не был тот огонек, который играл в них во время придумывания пакостьей. Это была серьезнось. И внутри мужчины возникала уверенность в том, что они не подведут. -Тогда я спать. —Македонский тяжело вздохнул и развернулся обратно в сторону спальни. —И вам тоже советую. Мужская рука, покрытая веснушками, закрыла дверь, отгораживая себя от детей. Свет в спальне был лишь благодаря уличным фонарям, что освещали широкую улочку, где проходил трамвай. Смятое постельное на кровати напомнило о том, что происходило десять минут назад. Македонский подошел к шкафу с одеждой. Сменил свитер на футболку, в которой спал. И хотел закрыть дверцу шкафа сразу, как переоделся, но в самый последний момент дотронулся до любимой футболки своей супруги. Скорее всего, Крест была бы не против, если бы он взял ее вещь. Он часто так делал в Доме. Старые привычки сами возвращались к нему. Губы поджались. Спальная футболка полетела на пол. А через несколько секунд на веснушчатых плечах висела объемная футболка Креста. От вещи все еще пахло ее хозяйкой. Футболка пропиталась запахом кофе и мяты. Тем самым запахом, сводящим с ума. И единственным, что сейчас соединяет Македонского с Крестом. Мужчина лег на свою половину кровати. Накрылся тяжелым одеялом. И все-таки чего-то не хватало. Он взял подушку, принадлежащую его жене и обнял, представляя ту, что боялся потерять. Македонский все еще надеялся на то, что Крест придет. Ляжет рядом и обнимет его, вместо гребанной подушки.

***

Тяжелее всего оказалось не вспоминать. То, как она изредка улыбалась, как злилась, как была живой. Дни и ночи, проведенные вместе. Первые прогулки по Наружности. Первые выходы в люди. Первые знакомства. Все это давалось тяжело. Но тогда была рядом она. Из-за этого становилось чуточку лучше. Хоть что-то родное. Кто-то, кто вместе с ним преодолевает такие же препятствия и чувства. Кто-то, кто подставит плечо в момент падения. Кто-то, кто приведет в чувства и поставит на ноги. Но сейчас, в пустой, одинокой и холодной кровати, Македонский мог только вспоминать. Он не хотел, вот только перед глазами сами собой возникали изображения, сменяясь одно за другим. Они приносили боль. Жуткую, невыносимую, рвущую плоть изнутри, сжигающую холодным пламенем внутренности. Словно на новую рану сыпали соль. Сердце каждый раз сжималось при очередном воспоминании, где была она. Боль заставляла съежиься, обняв острые колени. Пальцами трясущейся руки он гладил свое плечо и голову, представляя, что так его успокаивает Крест. Из глаз не прекращают литься соленые слезы, умывая и без того мокрое лицо. Это больно. Очень больно. Неизвестность била сильнее, чем удары ногами. Она словно лежала рядом с Македонским, наслаждаясь состоянием, к которому эта неизвестность привела его. Он пытался не издать ни звука. Прикусил край подушки, надеясь, что так сможет заглушить тихие всхлипы и почти беззвучные завывания. Мужчине не хотелось мешать спать детям. Он просто надеялся, что шум дождя заглушает его боль окончательно. Македонский мечтал захлебнуться в своих же слезах. Эти бесконечные мучения покоряли все тело и мысли. Каждое движение отдавалось острыми разрядами, что вызывали лишь новый поток слез. Он вспоминал. Хоть это и приносило больше всего боли. И это были любые воспоминания. Будь то даже самым неприятным моментом, сейчас это казалось единственной нитью, связывающую их двоих. То, как она ненавидела жизнь после Выпуска. Как работала до изнеможения, приходя домой, чтобы поспать пять часов, после двух суток работы, и после опять уйти на двое суток. Как он видел ее лишь по ночам. Уставшую. С синяками под глазами. С ранами на лице, после очередных разборок. С потрепанными волосами. И тогда, во время ее отдыха, он оберегал ее сон. Пытался дать больше сил на следующий день. Убирал кошмары из головы. Потихоньку стирал воспоминания о детстве и ее отце. Держал за руку по ночам, пытаясь не разбудить. Старался сделать так, чтобы следующий ее день стал лучше предыдущего. Македонский выбрался из-под одеяла. Дышать становилось невозможно. Слезы смешались с потом на лице, покрывая глаза неприятной пленкой, которую он пытался смахнуть. Мужчина смотрел в темный потолок. Перед глазами мигали черно-белые точки.Но в мыслях были лишь воспоминания. Как они брали племянницу Креста с собой в горы и на море. Как проводили многие часы в машине. Македонский развлекал маленькую девочку, а Крест вела старую машину отца. Как слушали совершенно разную музыку, и как Крест объясняла племяннице и супругу различие жанров. Она любила рассказывать про исполнителей, про их жизнь, про старые и новые группы, их создание, смену состава. И Юлия, и Македонский заслушивались ее, теряя часы дороги. Или как на заправках они встречались с семьями Рыжего, Падаля и Коня. Вместе ездили на море. Ночевали в палатках. Пели песни у костра. Купались ночью в море. Играли в игры. Танцевали. Смеялись. Вспоминали. Македонский повернул голову к не зашторенному окну. На стекле оставались следы капель, все еще идущего дождя. В стекающей воде, на окнах, отражался свет фонарей на пустынной улице. Перед глазами приносились и не такие радостные моменты. К примеру, то, как долго Крест пыталась принять то, что будет матерью. Кажется, Македонский никогда не видел ее настолько злой и расстерянной. Она злилась на себя, на мир, на свою неосторожность, но только в самую последнюю очередь она злилась на самого Македонского. И она долго не принимала все это. Бросала вещи, попадающиеся под руку, рвала страницы старых книг, ломала мебель в новой квартире. Ненавидела все вокруг. Кажется, в то время пол их кухни постоянно был в осколках из-за разбитых кружек и тарелок. Она часто кричала. Кричала и на Македонского, который пытался ее успокоить. Говорила что-то вроде: «Ну и какая из меня мать?! Моя карьера рухнет! Мы только начали набирать популярность с группой, выступать на большой арене, а тут это! Ну и как мне с этим жить?! ». После недели непрекращающейся ярости, какое-то время она просто лежала. Не ела, не спала, не раговаривала. Просто молча смотрела в стену. В то время часто приезжал Рыжий, иногда Падаль. Бывший вожак Крыс разговаривал с ней, что было бесполезно. Но скорее он торговался. Предлагал и убеждал, что все это привыкнется, что станет лучше. Уговаривал. А она лишь редко ему отвечала. Очень редко. Падаль же наоборот. Он кричал. Всегда, когда приезжал только это и делал. Крест не понимала зачем, ее голова была забита другим. Но Македонский понимал. Этот метод будет работать точно лучше, чем меры Рыжего. Падаль кричал так, что у самого Македонского уши закладывало, пока он находился в соседней комнате. Падаль говорил о том, что "все это — одна большая ответственность", имея ввиду детей. Спрашивал, ожидая каждый раз точного и решительного ответа в том, уверена ли она. Потом кричал за то, что она ничего не делает. Просто лежит. Говорил либо радоваться и готовиться к ребенку, либо заглушать боль, хотя бы принося пользу, играя на барабанах, пока может. Потом заставлял встать и идти дальше. Призывал ее помогать самому Македонскому, потому что «не одной ей тяжело». А по вечерам, когда все уходили, в комнату заходил Македонский. Ложился рядом и просто наблюдал. Прислушивался. К каждому стуку сердца, к каждому вдоху, к каждой эмоции, пробежавшей в голове девушки, лежавшей к нему спиной. Он ее не трогал. Ложился или садился как можно дальше. А она сама, если хотела, ложилась рядом. А потом тихо посылала мысли в его голову: "Мне так тяжело". Мужчина тяжело вздохнул. В нос снова проник запах хвои. За последние несколько часов эти нотки хвои стали удушающими. Македонский вспоминал, как долго она не могла принять своих детей. Особенно, когда это оказались близнецы. Крест отказывалась их трогать, держать, кормить. Отказалась как-либо с ними взаимодействовать. Недели две просто лежала в другой комнате, пытаясь осмыслить, что происходит. Отказывалась от еды и разговоров. Позволяла лишь сидеть рядом. Но не трогать. Македоскому в этот период с детьми помогал Рыжий, имея опыт .У него-то своих на тот момент чуть ли не четверо было. Через какое-то время Крест встала на ноги. Начала понемногу выходить из комнаты, есть, общаться. Начала сперва с презрением смотреть на детей. Потом просто смотреть и наблюдать, не подходя близко. Через какое-то время уже и разговаривала с ними, хоть те и не понимали. Ангел даже стал оставлять их троих один на один. Но в один момент увидел, как Крест странно себя ведет. И помогло лишь то, что он вовремя зашел в комнату. Она чуть не убила Арину, свою старшую, из близнецов, дочь, но Македонский успел вовремя остановить супругу. Мужчина вздрогнул. По щекам пробежали неприятные мурашки. Руки сжались. Это был не самый приятный момент их жизни. Македонский не всегда понимал, что ожидать от Креста. На счет тех же детей. Она никогда их не хотела, но почему-то не избавилась от них еще до их рождения. Никто ее не заставлял. Никто не навязывал своих мнений и решений. Македонский встал с холодной кровати. Медленными шагами подошел к окну. Открыл его, впуская в комнату ночной туман, ветер и прохладу. Дождь уже не так сильно бил по крыше домов. Ночные улицы оказались пусты. Машин почти не было. Трамвай редко ходил, проезжая мимо их дома абсолютно пустым. Пустоту улиц заполняли лишь витрины магазинов и лужи, отражающие в грязной воде дома. Мужчина вздохнул полной грудью, пытаясь прогнать жар, внезапно поступивший к голове. И он вспоминал дальше. Как Ангел долго успокаивал и приводил в себя свою супругу после того, что она чуть не сделала. Держал ее, не отпускал, пока та вырвалась, чтобы закончить начатое. Жертвовал своими руками не один раз, чтобы Крест не натворила чего-нибудь еще. Та же кусала его, царапала, кричала, постоянно плакала, пыталась вырываться. Он не сводил с нее глаз дни и ночи напролет. Сидел рядом во время ее приступов ненависти и отвращения к самой себе и детям. Чаще обнимал и поддерживал. Сидел с детьми, пока Крест возвращалась к тому состоянию, чтобы работать. Потом она часто пропадала на репетициях, часто уезжала к кому-то в гости. Отдавала детей бабушке по вечерам, чтобы та наконец посидела с внуками. И пыталась чаще проводить нормально время с Македоснким. Водила его в театры, в кино, возила в поездки. Но дети у них никуда не пропадали, и Крест первые три года была этим крайне недовольна. Потом привыкла. А после пяти лет, смогла кое-как их полюбить. Это были сложные времена. И Македонский пытался как можно больше помогать жене. Он знал, что где-то далеко, на подкорке сознания, она помнит все, что связывало ее с отцом и младшей сестрой, и не хотела повторить ничего подобного. Только теперь она это не вспоминает. Не лежит по ночам, прижавшись к Македонскому из-за очередного лезущего в глаза воспоминания об отце. Ее не кидает в дрожь при каждом воспоминании о смерти сестры. Она просто об этом не вспоминает благодаря Македонскому. Помнит, но не обновляет эти воспоминания в голове, раздирая только зажившие раны. Не думает только о прошлом. Не думает о смерти друзей. Пытается жить дальше. И это только благодаря Македонскому, что блокирует ее воспоминания. Не дает им проникать в голову слишком часто. Времена, когда только появились дети, оказались очень сложными. Бабушка Креста умерла, а племянница отсталась без дома и опекуна. Крест прошла множество решений судов, пыталась всеми силами забрать себе единственное, что связывало ее с сестрой — племянницу. Вот только все суды не давали ей опекунство над Юлией Абрамовой. И все ссылались на то, что у них и так двое детей, а значит третьего не потянут. И в итоге опекунство дали совершенно никак не связанной с семьей супруги женщине. Та была сестра второго мужчины матери Креста, что когда-то тоже был в Доме. Его кличка, кажется, была Правый. А потом эта женщина запретила видеться Кресту с Юлей. Македонский уже несколько тысяч раз понял, как будет сложно в этой семье. И все равно выбирал Креста. Сейчас детям по шестнадцать лет. Крест и Македонский давно не те семнадцатилетнии подростки, живущие в интернате для инвалидов. С этого времени прошло двадцать лет. И это время ужасно быстро пролетело. Но сейчас.. Сейчас, всего за одну ночь, все изменилось слишком сильно. Крест пропала, оборвав связь, оставив в воздухе лишь немой вопрос. Дети спят в соседней комнате. Потихоньку встает солнце. Мужчина все еще не мог заснуть. Вторая половина кровати все еще пустовала. И, похоже, останется пустовать. Похоже, сегодня все-таки приедут Рыжий и Сфинкс.

***

Тихий шепот разносился по комнате, не давая сосредоточиться. Глаза сами собой закрывались. В голове пустота, но не трезвая, а опьяняющая. Манящая сложить руки, лечь на стол и уснуть. Ночью уснуть почти не удалось. По окнам стучал надоедливый дождь. Сестра ходила в соседней комнате. Отец пол ночи сидел на кухне. И вся эта суета по квартире, похоже, из-за пропажи матери, не давала заснуть. Зачинщица ночных похождений по комнате, сидящая рядом, наоборот же, выглядела гораздо бодрее. Сестра часто осматривала кабинет, пробегалась по лицам одноклассников, считала минуты до звонка. Ее дергающаяся нога под столом не давала спокойно сидеть и брату. Но все же вставал под вопрос, нога не дает ему покоя или кабинет иностранных языков, что давил на голову своими маленькими размерами. Чья-то рука сзади коснулась плеча. Рыжеволосый обернулся, не особо желая кого-то видеть, не то чтобы с кем-то разговаривать. -Просили передать. —одноклассник, тоже не особо заинтересованный во всем этом деле, лениво держал в руках свернутую бумажку. Абрамов забрал ее из рук одноклассника, кивнул тому в знак благодарности. Хотя, за что благодарить? За беспокойство? Парень начал лениво раскрывать тщательно свернутую бумажку. Кто-то не особо заботился о ее внешнем виде, просто оторвал кусок от листа тетради. Сестра мгновенно оживилась, ведь успела заскучать во время ответа одного из учеников. Конечно, она же могла позволить себе отвлекаться от урока. Ей, в отличии от брата, было гораздо легче понимать иностранные языки. Так что если ее и спросят, то что-нибудь она и ответит. Что, поклонницы пишут? Спросила рыжеволосая мысленно, хитро глядя в сторону бумажки, находящуюся в руках близнеца. Кто знает, может, поклонники. Сестра закатила глаза, переведя взгляд на учителя. Женщина почти засыпала, пока одноклассник отвечал длинное сообщение к доски. Потом снова посмотрела на близнеца и кивнула в сторону записки. Мол, открывай и читай. Абрамов тяжело вздохнул. Открыл последний разворот. Синей ручкой, ровным, идеальным до скрипа зубов, почерком было написано: «Ты красивый. Погуляем сегодня? ». Рыжеволосый чуть скривился. Он знал, кто это написал. Пришлось приложить множество усилий, чтобы не закатить глаза. Эта девочка с начала учебного года всегда находилась рядом. "Нечаянно" задевала плечом, сталкивалась с ним взглядом, наблюдала за ним, пока думала, что он не видит. Она, впринципе, ничем его не раздражала, не вызывала сильного отвращения. Однако он, похоже, ей нравился. И это надо было прекращать. Дождавшись, пока учитель окончательно заснет, чего долго ждать не пришлось, он повернулся в сторону соседнего ряда. Блондинка как раз смотрела в его сторону, мягко подперев щеку рукой. Когда парень зацепился за ее взгляд, она вдруг на мгновение напряглась. Рыжеволосый отрицательно покачал головой, держа между пальцев записку, чтобы она точно поняла, что он имеет в виду. Она ему не нравилась. Ему никто не нравится и даже не привлекал. А тешить девочку ложными надеждами казалось парню неправильным. Да и ему не особо приятно было бы проводить с ней время. Гламурная блондинка, носящая лишь розовую и белую одежду, разговаривающая только о внимании парней и думающая только о том, как бы упросить родителей дать ей больше денег. Они попросту были разными. Эта приторная чистота, лицемерие и глупость оказались не для Абрамова. Его душа поглощена разнообразием, образ смыт под слоями одежды, а лицо затуманено веснушками. В его движениях, в стиле, в поведении, в мыслях была лишь грязь, что переходила в свой покой. В свой ритм. Такой был не только он, такая была вся его семья. Не идеальными, разными, интересными. Сергей отвернулся, направив взор обратно на учителя. Потом на шушукающися одноклассников, что решали вопрос о том, подшутить ли над преподавателем или нет. И сестра уже куда-то испарилась. А, ну конечно, ему стоило догадаться. Уже стояла в первых рядах, придумывая, как бы разнообразить этот скучнейший урок. Вот кому точно на месте не сиделось. И пока место пустовало, блондинка пересела ближе к Абрамову. Посмотрела, улыбнулась, а после и усмехнулась так, что младшего близнеца чуть не вырвало. -Так почему не погуляем? —начала она, наматывая блондинистый волос на палец.Одноклассница так отвратительно разговаривала, чуть ли не стонала, чтобы привлечь внимание.Рыжий лишь смотрел, поджав губы, на ее попытки завоевать внимание. -Мне отцу помогать надо. —кратко ответил он, начав стучать пальцем по парте. Голова и так болела, а тут еще и какая-то блондинка, выносящая мозг. -Ну, Сереженька, ну, может, в другой раз поможешь? У меня сегодня свободный день. Погуляем? —она так долго растягивала эти предложения, что парень чуть снова не заснул. Так усердно пыталась уговорить его, что начинала не только стонать, но и хныкать. —Что думаешь? -Я думаю, что тебе будет полезнее прогуляться к врачу и проверить, как у тебя дела с легкими. —кратко ответил он, собирая свои вещи в сумку. —А то обычно у тех, кто так разговаривает, с ними есть проблемы. Он украдкой взглянул на учителя. Пытался взглядом найти рыжие дреды своей сестры. Нашел Арину около второй парты, что-то старательно объяснявшую другой девочке. Вроде все без изменений. Он может идти. И пройдя мимо блондинки, что все еще не встала со стула его сестры, он вышел из кабинета. Воздух из приоткрытого окна сразу же ударил по лицу. Спать все еще хотелось, но уже не так сильно. Глаза закрывались. Пальцы мерзли. Хотелось домой. К отцу. К маме. К ночному катанию на скейте, после которого все проблемы словно исчезают. Парень подошел к ближайшей стене. Повернулся к бетону лицом и опустил лоб на холодную поверхность. Спать на секунду перехотелось. Что ему делать, чтобы помочь отцу с поиском мамы? Как не заснуть? Как достать сестру из кабинета иностранных языков, пока она ничего не натворила? Будет не очень здорово, если отца вызовут в школу из-за сестры, пока он в таком состоянии. Младший близнец видел его сегодня утром. Это оказалось не лучшим зрелищем. Нужно было забрать сестру из кабинета, пока она не натворила глупостей. Сергей не особо горел желанием потом разгребать все это. Они же близнецы. А значит, если накосячила сестра, то и он в этом виноват. В кармане вдруг что-то завибрировало. Младший близнец нахмурился от понимания того, что придется поменять позу и ответить. Отойдя от стены на несколько мелких шагов, рыжеволосый развернулся, прислонив к холодному бетону затылок. Как же его все это достало. Но пришлось достать телефон. Порывшись пальцами в слоях одежды, парень наконец достал из заднего кармана звонящий предмет. На экране отображался номер отца. Младший близнец сразу оживился. Поднял трубку, прислонив холодный экран к уху. -Пап? —Сергей расслабил спину, съехав по стене вниз. Оперевшись предплечьем на колено, он начал смотреть в противоположную стену. В голове крутилишь лишь мысли о матери. Вдруг с ней все же что-то случилось? —Ало, папа? -Серый, —голос по той стороне трубки оказался расстерянным, слегка нервозным. -Да? —парень нахмурился. Что-то точно случилось. -Бери сестру и бегом домой. —голос отца чуть отвердел. —У классного руководителя я вас отпросил. -Что-то случилось с мамой? -Мы объясним на месте. И отец сбросил звонок. Мы? Мама все-таки вернулась? Или это он говорил про Рыжего и Сфинкса, что должны были в случае чего приехать? Все это слишком странно. Но папа попросил придти. Значит остается забрать сестру из кабинета и бежать домой. Абрамов запрокинул голову, коснувшись затылком стены. Холод прошел сквозь волосы, неприятно коснувшись кожи головы. Из кабинета, от куда он только недавно вышел, доносился шепот и тихий хохот. Вибрация от шагов. Скрип стульев. В конце коридора какой-то преподаватель кричит на своих учеников. Все это доставляло жуткий дискомфорт. Парень поднялся, тяжело выдыхая. Ему предстояло зайти обратно в класс и увидеть все те же ненавистные и одинаковые лица. -Абрамова! Сергей закатил глаза и прислонился обратно к стене. Даже заходить не пришлось. Из кабинета, вместе с рюкзаком и кожаной курткой выбежала сестра, попутно извиняясь перед учителем. В классе хохотали одноклассники. Стук каблуков учительницы уже направлялся в сторону двери. Арина обернулась, пытаясь глазами зацепиться за силуэт брата. И сразу же нашла. Тот уже стоял в тени коридора, лениво выглядвая из-за ближайшей стены. Он устало кивнул в сторону лестницы. Сестра сразу поняла и рванула туда, через несколько секунд скрываясь за поворотом. -Абрамова! —дверь кабинета открылась, чуть не ударив младшего близнеца по носу. Из-за угла было видно только острые носки туфель преподавателя, что грозно смотрели в ту сторону, куда убежала сестра. —Вот мерзавка! Родителей в школу! Учительница, быстро выдохнув пару раз, направилась в сторону лестницы, куда убежала девушка, сопровождая каждый свой шаг громким цоканьем. Вот и прекрасно. У Сергея появилось время, чтобы взять свои вещи из кабинета. Почти проскользив в открытую дверь, он приблизился к шкафу с вещами. Взял свою кожаную куртку, заметив, что сестра опять перепутала и взяла его вещь. Пришлось забрать куртку сестры. Накинул на плечо сумку, свесив ее к противоположному бедру. Взял в руки скейт и развернулся в сторону притихших одноклассников. -Ну, чего ждете? —спросил Сергей, быстро взглянув в сторону двери. Учитель все еще был в поисках сестры. —Бегите. И, не дождавшись их реакции, младший близнец вышел из кабинета иностранных языков. Сестра уже ждет его на улице.

***

-Ну и что ты скажешь отцу? Парень выдохнул, посмотрев на сестру. По щекам пронесся пар, что шел из носа. Погода сегодня не самая прекрасная. Осень слишком быстро выиграла в борьбе с летом. Холод потихоньку проникал в город. -Ничего не скажу. —девушка поправила дреды, перекинув их на другое плечо. —Она побесится и успокоится, а папе меньше нервов тратить. Тем более в нашей ситуации сейчас. -Кстати говоря, ты могла бы и не попадать ни в какие передряги. —произнес рыжеволосый, выдыхая еще один клубок пара, заслоняющего обзор перед глазами. -Я постараюсь. —Арина поджала губы. В руках у нее зеленый рюкзак, на котором друг по другу бились несколько значков. Из-под коженой куртки выглядывал коничнево-зеленый свитер, за который ее часто ругали в школе. Под ногами желтые, почти коричневые листья, преврающающиеся понемногу в слой гниющего ковра. Почти голые деревья покрывает туман, все еще не прошедший после утра. Похоже, он собирается висеть над землей еще несколько дней. Настроение поднимали только ароматы, проникающие на улицу из кафешек с вкусно пахнущей выпечкой. -Чего от тебя эта светловолосая курица опять хотела? —Арина повернула голову в сторону брата. —И надень куртку наконец! Не хватало мне твоих соплей. Девушка толкнула брата в бок.Тот толкнул ее локтем в ответ. -Эта девчонка опять звала меня гулять. —ответил младший близнец, натягивая на плечи потрепанную кожаную куртку. -Серьезно? —сестра скривилась, застегнув куртку брата и завязав шарф на шее.—Это же бред, нет? Если ты отказал ей уже несколько раз, то это, наверное, значит, что ты не передумаешь. Сергей не ответил. Лишь посмотрел сперва на сестру, а потом на подъезд их дома. Пришлось лезть в сумку за ключами. Вообще их дом не особо многолюдный. Их семья — единственная, которая живет на третьем, последнем этаже. Под ними тоже никого. Да и в принципе соседей никогда не прибавлялось и не убывало. И для Сергея это было загадкой. Как в доме, находящимся на одной из самых красивых улиц города, где есть трамвай, множество кафе, а еще и находится в двух шагах от центра города, не бывает людей? Мама в свое время много работала, чтобы получить это место. И не зря. Близнецы поднялись на нужный этаж. Дверь оказалась не заперта. Первое, что заметили оба — лишние пары обуви. Потом во внимание вошла атмосфера вокруг. Все как-будто оживилось, наполнив пустое пространство телами. Из кухни доносились знакомые голоса. -У тебя есть возможность связаться с ним. —тихо говорил Рыжий, цепляясь пальцами за стол. -Я не собираюсь этого делать. —Сфинкс бегал глазами по комнате, в которой находился. Редко здесь был, может, не чаще, чем раз в год. И каждый раз стены и потолки квартиры словно менялись. На них появлялись новые плакаты, новые полотна, новые надписи. Как в Доме.. -Это наш шанс! —чуть громче произнес Рыжий, привставая со своего стула. —Мы не можем потерять ее из-за тупых перебоев! У нее здесь семья, группа. Друзья, в конце концов. -Македонский, —Сфинкс посмотрел на бывшего состайника. —Так что это за волос? -Он же сказал, что не знает. —фыркнул Рыжий, усаживаясь обратно. —Мы и позвали мелкоту сюда, чтобы выяснить. -Кхм, кхм.. —из-за угла выглянули две рыжие головы, смотрящие на своих крестных. Арина сразу пошла к своему и обняла. Серый же просто кивнул обоим. -Колдун! Привет! —Рыжий снова встал со стула, крепко обняв свою крестницу. Легко похлопал ее по спине пару раз и отодвинул от себя, осматривая лицо. —Как вы выросли! Не виделись с вами, наверное, пол-года, да? -Ага. —подтвердил Сергей, проходя вглубь кухни. Он планировал навести себе кофе быстрее, чем это сделает его отец. Не хотелось тревожить его. -Да вы расцветаете на глазах! Полностью в отца. —Рыжий осмотрел обоих близнецов.—Только глаза матери. Ну и, конечно, характер тоже. Что у одного, что у другой. -Вы вообще помните, зачем мы собрались? —послышалось со стороны Сфинкса. Он аккуратно затушил сигарету, пытаясь не рассыпать, с помощью протезов, пепел. —Бегунок, у вас есть знакомые с желтыми волосами? -Желтыми? —парень нахмурился, стоя спиной к столу, где все сидели. Желтые волосы? В голове ни одной идеи. —Крашенными? -Ага. —крестный хмуро уставился в спину Сергея. -О, я знаю. —Арина уже стояла около брата, наливая себе воду из-под крана. —Наша двоюродная сестра. Она постоянно красит половину полос в желтый. Никогда не понимала ее. Ей это не идет. -Точно, да. —подтвердил Сергей, устало потерев глаза. -А об этом что-нибудь знаете? —вопрос Рыжего заставил их обернуться в сторону стола, где все сидели. Крестный Колдуна держал в руках старый, неаккуратный, где-то подбитый кулон. -Знакомое плетение, —Сфинкс нахмурился, по-кошачьи склонив голову к плечу. -Плетение.. —глаза бывшего вожака Крыс потихоньку начали расширяться от пришедшего к нему осознанию. В воздух будто проник старый запах. Все, кто был здесь, уловили это. Близнецы просто уловили эту неожиданную перемену. Но взрослые почуяли. Все сразу поняли. Дом все еще был с ними. Не отпускал своих детей. -Табаки. —прошептал Македонский, озвучивая всеобщую догадку, что разделяли меж собой трое бывших жителей интерната. Над кухней повисла тишина. Казалось, даже только что начавшийся дождь притих, чтобы услышать сказанное. Трое мужчин перегдянулись. Близнецы молчали, редко мысленно перекидываясь фразами. -Табаки? —спросил вдруг Сергей, слегка приподняв бровь. -Шакал.. —повторил Рыжий, будто до пробуя эту теорию на вкус. —И как он может быть в этом замешан? -То-то ты его не знаешь, —мужчина без рук слегка усмехнулся. —Он нас везде найдет. Бегкунок посмотрел на сестру. Та также вопросительно смотрела на него. В воздухе висел вопрос. У взрослых свой, а у детей свой. Македонский не знал, как объяснить вопрос детей, не то чтобы ответить на свой. Он безнадежно сверлил стол взглядом светлых глаз. Смотреть было больно. Думать было больно. Дышать было больно. Неспокойная ночь давала о себе знать. Вот и сейчас понемногу наворачивались слезы. Все гораздо сложнее, чем он думал. Но теперь хотя бы есть небольшой шанс того, что Крест жива. -И каким образом? —Македонский посмотрел сперва на Рыжего, а потом на Сфинкса. Дети на заднем плане словно исчезли. Его круг внимания сузился до двух лиц и вопроса, касающегося Креста. —Как это вообще возможно? Он же.. -Да, он ведь остался. —Рыжий хмурым взглядом уткнулся в лицо Сфинкса. Потом начал бегать глазами по комнате, словно ища ответы. —Но как с этим связана племянница Креста? Эта же вот эта, мелкая с нами ездила постоянно? -Да, она. —Македонский нерешительно кивнул. —Но Юля не была у нас последние три года. -Пу-пу-пу.. —Рыжий постучал пальцем по столу, разрезая стуком тишину. —И что будем делать? -Я позвоню ей. —решительный ответ последовал от Арины. Она, не дожидаясь ничьей реакции, взяла в руки телефон, быстро набирая номер родственницы. Удивительно, что он у нее вообще был. Бегунок ничего не понимал. Да и вряд-ли хоть кто-то из этой комнаты понял, что здесь происходит. Какой-то старый знакомый. Какой-то амулет. Волос. Да и еще в эту историю как-то впутана их двоюродная сестра. Абсурд и бред. Дождь тарабанил по крыше дома сильнее, чем десять минут назад. Он заполнял гробовую тишину, что осела в комнате. И прерывали эти звуки тишины лишь тяжелые, длинные гудки, идущие со стороны телефона, что держала в руке рыжеволосая девушка. -Не отвечает. —слегка раздраженно кинула в пустоту, отбросив телефон на крышку стола. Воздух в комнате сгустился. Этой тишиной, неожиданным и непривычным для этого дома молчанием вполне себе можно было подавиться. Оно здесь чуждо. Неуместно. Раньше, казалось, здесь дышали даже стены. Растения в комнатах цвели. В пространстве разносилась улыбка отца, светлая и настоящая. Живая. За дверьми звучал голос матери. В воздухе витал сладкий запах свежезаваренного чая. По комнате бегали солнечные зайчики. Даже пыль была приятной. Но сейчас все застыло. Листья растений потускнели. Мебель стала просто.. мебелью, где остались лишь старые очертания приятных воспоминаний. Лицо отца перестало светиться уже больше суток. Даже веснушки потускнели, как и на лицах детей. В воздухе парил все тот же сладкий запах чая, только теперь он казался приторным — ненастоящим. -Сфинкс? —прозвучал вдруг голос Рыжего. В нем слышалась некая мольба. В глазах, прикрытых ярко-ораньжевыми волосами, горела мелкая искра. Искра надежды. -Да, я понимаю. —мужчина прикусил нижнюю губу, все еще смотря на пустующий стол. —Других вариантов нет? Сфинкс осмотрел глаза всех присутствующих. Рыжий смотрел прямо на него. Македонский не отрывал взгляда от края стола, словно тот удерживал его от падения со стула. Бегунок стоял около сестры, смотря на своего крестого. Колдун же наливала себе свежеприготовленный чай из заварника. -Похоже на то. —тихо произнес Македонский, закусив внутреннюю сторону щеки. -Это ведь не опасно? —Рыжий перевел взгляд на Ангела четвертой. Потом обратно на Сфинкса. -Ну раз девочка эта вернулась целой и, похоже, невредимой, то думаю, что нет. —Сфинкс пожал плечами, направляя свой взгляд в окно, за которым лишь серое небо и капли дождя. —Если она вообще возвращалась. -О чем вы вообще говорите? —неожиданно вспылил Бегунок. Его голос оказался гораздо громче, чем все говорящие до этого. Он разнесся по комнате слишком быстро, слишком неожиданно даже для самого Сергея. Парень сперва одарил грозным взглядом дядь. Потом, чуть мягче, взглянул на отца, дожидаясь ответов хотя бы у него. Македонский поднял глаза на парня, стоявшего около кухонной плиты. В глазах мальчишки оставался вопрос. Надежда, оседающая прахом в карих глазах. Мужчина же не мог ему ответить. В глазах самого Македонского были лишь вопросы, остающиеся без ответов. В светлых глазах был страх. В них была пустота и горе, успевшие одолеть и сокрушить всего за сутки. -Я планирую навестить старого друга. —Сфинкс решительно встал из-за стола. Подошел к окну и начал рассматривать вид от туда вид на узкую, но приятную для глаз улочку. -И что в этом опасного? —вдруг вклинила вопрос Колдун, отрываясь от кружки с чаем, за которой до этого пряталась. -Он в другом мире. —кратко кинул Рыжий, лениво посмотрев в сторону крестницы. Комната снова погрузилась в молчание. В тишину. В покой. Но покоя явно не было в сердцах пятерых стоящих в этой комнате. На всех нагоняло странное ощущение слов, сказанных Рыжим. -Что тебе для этого нужно? —спросила Арина, смотря в спину Сфинксу. -Просто уснуть.

***

Сфинкс ушел пробовать все ему возможные тактики для сна в комнату Бегунка. Дети ушли прогуляться вместе с Рыжим. Хотя, зная вожака Крыс, не особо хотелось бы доверять ему оставаться с детьми один на один. Но другого выбора не было. Детям лучше не мешать, а Македонскому, в случае чего, помочь Сфинксу. Тем более Ангел умеет быть незаметным и тихим, в отличии от близнецов. Безрукий мужчина лежал в закрытой комнате, в конце коридора. Македонский же лежал на диване в гостинной. Он просто смотрел в черный экран телевизора. Смотрел и вспоминал, видя в отражении не себя, а мягкие и неуловимые отрывки прошлого. «Крест лежала, смотря какой-то, похоже, интересный фильм на телевизоре, в только недавно купленной квартире. Единственное, что у них было здесь — темно-зеленый диван, телевизор, холодильник, плита и растения, унаследованые от Птицы и Стервятника. Македонский лежал сзади нее, стараясь не мешать. Он давно упустил сюжетную линию фильма — очень уж устал убираться в квартире, пока Крест была на работе. Он аккуратно, нежно, чтобы не привлекать внимание и не отрывать девушку от просмотра, приобнимал ее. Большим пальцем гладил по плечу. Под его руками еле слышно шуршала ткань ее одежды. Крест не шевелилась, но она не особо сильно заинтересовалась фильмом, идущим по Железной Коробке. Постоянно шепотом ругалась на нелогичность, на однотипность, на "тупую" игру актеров. Она держала его руку, почти свисающую с ее плеча. Аккуратными, еле ощутимыми дживениями вырисовывала узоры на его костяшках. Наблюдала через отражение экрана за его закрывающимися глазами и за отчаянным попытками не заснуть. Делала громкость тише, в окончании чего совсем выключила экран. Все равно там ничего интересного. Крест медленно развернулась в объятиях Ангела, стараясь не нарушать его покой. Подрагивающие пальцы в веснушках смыкались с ее бледными. Она смотрела на него. На подрагивающие светные ресницы, что, казалось, вот-вот откроются. На светные, чуть нахмуренные тонкие брови. На слегка сморщенный веснушчатый нос. На чуть приоткрытые губы. На оголенные участки ключицы. -Фильм уже закончился? —вдруг еще раз проснулся Македонский. Он не открывал глаза, но чувствовал, как дыхание девушки оказалось слишком близко к его шее. -Ага, —ровно ответила Холодная, переплетая свои ноги с его под пледом. Рука улеглась на его спину, еле ощутимо поглаживая свитер парня. —Нужно больше отдыхать в обед. -Конечно, делать мне нечего. —легко произнес Македонский, ерзая в объятиях девушки. Он уложил свою голову на ее макушку. Руки нежно обвили тело Креста с двух сторон, словно окутывая в кокон. На лицо полезла легкая улыбка. Она никуда не уйдет. Девушка слегка задрала голову вверх, чтобы увидеть лицо рыжеволосого. То было довольное, насколько это только возможно. Крест приблизилась, быстрым движением поцеловал его. И улеглась обратно, вдыхая запах меда, которым словно просочились его ключицы.» От мыслей отдернуло внезапно открывшееся окно. В комнату ворвался неприятный поток холодного ветра. До носа донесся запах осени. Запах мокрых листьев, запах дождя, запах сырости. Иногда эта погода казалась прекрасной. Романтичной, мягкой. Когда днем сидишь за чашкой горячего чая с книгой, а вечером смотришь под пледом фильм. Когда спишь под мягким одеялом, в обнимку со второй половинкой. Когда совсем рядом зима. Когда в магазинах начинали чересчур рано появляться зимние украшения. В кафешках, под окнами дома, звучала атмосферная музыка, под которую не редко Крест и Македонский танцевали. Но сейчас Македонский чувствал другую сторону этой осени. Ту, которую чаще всего видят. Сырую, однотипную и вялую. Холодный конец. Начало снежной пустоты. Начало конца. Мужчина поднялся с места. Босые ноги негостеприимно встретил холодный пол. Возникло желание заползти обратно под плед и укутаться им с головой. Рыжеволосый закрыл окно. В комнату тут же вернулась неподвижность и неестественность. Тишина и холод. Дверь в конце коридора еле слышно открылась. По полу раздалась вибрация шагов. -Все плохо? —Македонский обернулся, встав спиной к окну. Он посмотрел на сонного Сфинкса, чуть склонив голову вниз. -Не могу понять.. —безрукий шмыгнул носом, усаживаясь на диван, где только что дежал рыжеволосый. —То-ли мне сон такой идиотский приснился, то-ли Шакал головой двинулся. Македонский нахмурился, сжав в пальцами одной руки подоконник, что был сзади. Что это значит? Что он имеет ввиду? Все настолько плохо? Оглянувшись на Ангела четвертой через плечо, Сфинкс прикусил губу. В голове он пытался сложить пазл из услышанного так, чтобы правильно и нужно донести. А это было очень сложно.. -Я тебе расскажу так, как мне рассказал Табаки, —Сфинкс кивнул головой в сторону дивана, намекая на то, чтобы тот сел рядом. —А ты сам сделаешь выводы. Идет? Македонский еле заметно кивнул. Отпустить подоконник оказалось тяжело. Он будто был для него державой, что не даст сломаться. Что не даст ему рассыпаться в случае плохих новостей. Мужчина подошел, сев рядом с бывшим состайником. Рукой взялся за край пледа, начав мять его. -Как мы поняли, да, в этом замешана племянница Креста. —он тяжело вздохнул, пытаясь переварить всю ту информацию, что на него вылил Табаки. —Она жила у тети, которая с ней не особо хорошо обращалась. В какой-то момент она начала задаваться вопросом, где ее родители. И дошла до того, что докопалась до расследования полиции о деле.. Сестры Креста..? Да? Я правильно понял? -Да, —Македонский быстро кивнул, поджав губы. —Ее сестра. Умерла, пока Крест была в Наружности. Я так и не понял, что там произошло. -В общем дело такое.. —Сфинкс закинул ногу на ногу. В голове не укладывалось, как бы все кратко рассказать. Потому что Шакал скакал вокруг, да около, рассказывая параллельно еще несколько историй. —Племянница подумала, что Крест убила свою сестру, хотя на самом деле это был.. Сфинкс нахмурился, пытаясь в голове выстроить семейные связи. —Хотя ее убил отец Креста. —лысый мужчина выдохнул. —И, короче, племянница решила мстить. Она как-то узнала про то, как связаться с Шакалом.И.. -Что? —Македонский потер уже слегка вспотевшие ладони друг о друга.—Убила ее? Но как? Крест засыпала рядом со мной, как от нее могла бы избавиться Юля? -Она не избавилась. —Сфинкс закусил губу. —Пока что. -В каком смысле? -Она перетащила ее с помощью этого кулона, —безрукий указал на украшение, что лежало на кухонном столе, недалеко от них. —В прошлое.. Македонский замер. Он много чего знал про это. Про то, как это опасно и сложно. И поэтому в эту тему не влезал. И не хотел влезать. До этого момента. -Нужно, чтобы кто-то их от туда достал. —Сфинкс приподнял брови, тупо сверля глазами телевизор перед их лицом. -Я пойду. —рыжеволосый поднялся с места. —Ее нужно быстро достать от туда. И никем рисковать нельзя. Так что я пойду. -Куда пойдешь? Оба так и не заметили, как в квартиру зашли близнецы с Рыжим. Этот вопрос задал Бегунок, расшнуровывая старые кеды. -Македонский, тут вопрос не в том, кто готов пойти и достать их, —Сфинкс не обратил внимания на вопрос крестника и уставился на веснушчатое лицо, закрытое рыжими, расстрепанными волосами. —Здесь вопрос в том, кому можно. -Что происходит? —Рыжий быстро снял куртку, попутно вставая около двух старых друзей. —Сфинкс, ты что-то узнал? -Да? Ну и кому же можно? —почти воскликнул Македонский, не обращая внимания на только что вошедших. -Тем, кого там не было. —спокойно ответил Сфинкс, после этого переводя глаза на близнецов, что встали за спиной Македонского. Ангел повернулся, уследив за взглядом бывшего состайника. В чем могут здесь помочь близнецы? Они же совсем дети, им только по шестнадцать лет. Они почти ничего не знают про их прошлое.. Почти ничего не знают.. -Нет.. —глаза мужчины раскрылись. По телу пробежал жар. Нет. Он не мог отправить их в прошлое. Туда, где они ничего не знают. -Не было где? —Бегунок выглянул из-за плеча отца. Посмотрел прямо на крестного. -В прошлом. На несколько секунд замолчали все. "Прошлое" звучало для всех по-разному. Для близнецов да и детей их возраста— это непонятная, неизвестная, пугающая часть времени. Для взрослых, находящихся здесь — это не менее пугающий период. Особенно тот, в котором сейчас находились Крест и Юля. -Не практичнее тогда было бы отправить кого-нибудь из нас? —Рыжий подошел ближе к Македонскому, положив руку на плечо в качестве поддержки. Бывший Крыс перевел взгляд на безрукого мужчину. —Мы ведь знаем что там было. Знаем, где лучше прошмышнуть и незаметно спрятаться. -Много риска. —холодно ответил Сфинкс, все-таки слегка поджав губы. Было в его взгляде стеклянных ярко-зеленых глаз что-то решительное, но и что-то пугающее. То, что вызвало когда-то у Македонского животный страх и дискомфорт. Это же ощущают и близнецы, смотря в глаза одного из дядь. —Нельзя чтобы нас заметил хоть кто-то. А поиски этих двоих будет составлять гораздо больше дня. Может, неделя, может месяц, может вообще полгода. Поэтому Шакал сказал, что туда могут пойти не больше двух человек, которые в этом прошлом еще не были. Похоже, он имел ввиду их. Сфинкс указал глазами за спину Македонского. Прямо на близнецов.