тлеющая венера

адидас сидел на подоконнике и курил в раскрытое настежь окно. вова глубоко задумался, анализируя то, что произошло в течение прошедшей недели. в смысле, он пытался придушить подушкой жёлтого за то, что вадим его себе присвоил, опустил и унизил как никогда. но исход его нападения был же предрешен, так? жёлтый сильнее его, с такими широкими плечами и огромными ладонями, что сдавил вовины запястья слишком сильно. сейчас там синяки, а тогда горькая обида, что все же суворов хватку ослабил и подушку можно было легко сбросить с себя. жёлтый тогда перехватил и сдавил вовины руки так, что была угроза сломать их вовсе, заворачивая в противоположную сторону. вове хватило сломанного носа, поэтому сопротивляться он перестал быстро и капитулировал, пытаясь с вадимовских бёдер слезть. тогда, полусонный желтухин грубо потащил вову в отведенные суворову квадратные метры и захватил с коридора ключ от межкомнатной двери. грязно ругался, пока запирал дверь и предупреждающе шикнул что-то нелестное, угрожающее и целиком и полностью сотоящее из русского матерного, громко стукнув кулаком по двери. запертый он просидел часов двенадцать, пока вадим не зашёл в его комнату, кинув пачку сигарет на кровать. с собой он принёс куриный суп в контейнере из своей "снежинки". как только еда оказалась в руках у вовы, тот оживился, посмотрел с опаской и достаточно жадно набросился на бульон. — животное. жёлтый сидел напротив вовы, разместившегося на кровати и, явно насмехаясь, смотрел на того снизу вверх, опираясь на рабочий стол напротив занятой вовой односпалки. — вчера я мог тебя убить, вообще-то. — вова глядел на вадима невинными глазами, черпая ложкой заботливо принесенный суп. суворова поражало то, что даже не смотря на все его выходки, вадим продолжает таскать ему еду со снежинки, следить за наличием сигарет, хотя из вредности и не желания тратить его личные деньги, желтухин мог вполне решить его хоть какого-то маломальского, правда никотинового, земного удовольствия. типа, он тут как заложник и нежеланный, в счёт своей «опущенности», гость. а впрочем, пошёл желтухин нахуй, вова здесь по его прихоти и желанию. хотел прищучить? теперь ебись с этим, что делать, вова из тяжёлых. — не смог бы, кишка тонка. раз время есть херней страдать, пойдёшь ко мне работать. – слушай, ну повар из меня на хиленькую троечку. — нет, спасибо, откажусь от твоей кулинарии, мне что персонал, что гости живыми нужны и здоровыми, чувствую, будучи кухарочкой все заведение мне развалишь. — жёлтый встаёт, открывая окно и пуская морозный воздух внутрь комнаты и возвращается на свое прежнее место. руки хлопают по карманам и в привычном жесте желтухин достает из правого кармана пачку сигарет, глядя вове в глаза, зажимает одну в зубах и рядом чиркает спичкой. — у меня на столе слишком много макулатуры, а в делах подозрительно много продуктов на списание и отсутствие ажиотажа. так вот время будешь с пользой проводить, а не грехи на душу брать. и вот теперь суворов задумчиво курил сигарету, держа к руке сшитую стопку документов. признаться честно, в реальном ведении бизнеса он не смыслил ровным счётом ничего, первые дни делал вид умного и грамотного, а потом втянулся. и начался его испытательный срок. вова был чем то типа секретарши, разбирал пачки бумаг в квартире и искренне пытался вникнуть во все документы, начиная от договоров с поставщиками и почти вечно просроченной лицензией на алкоголь, до норм санпина, которые, отдать вадиму должное, были на высоте. проверки, судя по бумагам, были регулярные и весьма успешные, клиенты довольные и еда вкусная, только в гору дела перестали идти. но все равно, несмотря на то, как часто вадим стал находиться рядом в его комнате, сидя буквально бок о бок, вова его все также опасался и боялся. он, как никак, виноват во всех травмах, которые вова получил. не сказать, что и вадиму не доставалось, но.. это сложно. вова из тех, кто слишком тесный физический контакт с кем-то малознакомым не переносит, либо очень долго терпит. а вадим.. а что вадим? вадим просто вадим, просто прилипала и какой то отходчивый слишком быстро. в смысле, за ту прошедшую неделю подушка была не единственной вещью, пытавшейся убить желтухина. если удушение во сне было, предположим, в среду, то в субботу в жёлтовской квартире летали ножи, а перед тем пара тарелок. вадим поймал один из кухонных ножей прямо возле своего лица, отчего теперь левая рука была перебинтована. обработана самим вовой, с аккуратно наложенной повязкой, но бинтовый бантик суворов специально вязал потуже, чтобы жизнь малиной не казалась. вадим за неделю осознал несколько вещей: суворов дикий и его хочется одновременно убить и смотреть, на что он пойдёт дальше. дальше за свою гордость и свободу, подобно забаве из летучего корабля. сидя вечерами за документами, суворов начал понимать, что вадим ни такой уж и чёрствый, странный и жестокий. они вместе смеялись, пока вова перевязывал в очередной раз глубокий порез на руке желтухина, условно, радуясь, проводили вместе время, ровно до того момента, когда вову снова не переклинит и тот не набросится на жёлтого с кулаками, ножами и ещё чем нибудь. на третий вечер, при многократном перечитывании нескольких особо важных бумаг, было выявлено, что оба обожают маяковского и на дух не переносят достоевского, после чего спорили о важности сцены с дубом в «войне и мире» и просто рассказывали истории из жизни. за недолгие их двадцать пять лет жизни, ситуаций, которыми хотелось бы поделиться, было много. вова много рассказывал из детства, вадим странно молчал и мягко улыбался. вова в подробности вдаваться не стал и расспрашивать тоже, в конце концов, они и не друзья. вроде.