тлеющая венера

где-то под конец недели причина меньшей прибыли была установлена. была очень простой и смешной одновременно, заключалась в том, что нового в меню, чем бы вновь зацепило закоренелых посетителей, не было, а ценник, в счёт вечно портящихся продуктов из-за малой посещаемости, достаточно резко подскочил. а ещё поздним вечером, плохо соображая и явно валясь с ног от усталости, вадимом был пойман воришка. кто то из новеньких, из шпаны, кличку дать ему не успели, но вадим выпытал имя — ильфат. ильфат совсем мальчонка, мелкий и худющий, видно, что не от хорошей жизни пришитый. пацанёнок тырил продукты, причем, как выяснилось, не первый раз. мать бухает, отец пашет, как проклятый, да без толку, а маленькая сестрёнка, малика, сидит весь день одна дома и спокойно ждёт старшего, чтобы тот скорее вернулся со школы и сборов, чтобы от матери защитил, да приготовил что-нибудь. вадим мальчонку пожалел. с собой продуктов дал и сказал обращаться, если что, пускай, мол, ходят вдвоём на общие обеды. после мудрых вовиных решений, вадим все заново взвесил, посидел над листами бумаги по ночи и написал приблизительный план действий для раскрутки «снежинки» в новых реалиях. за неделю вадим с вовой сблизились, кажется, до уровня друзей, или (хотя бы) товарищей. по крайней мере, спесь, буйный нрав и дикость из суворова сходят на нет, что жёлтый принимает за хороший знак. теперь, возможно, его не будут пытаться убить каждую среду. это неописуемо радует, как и образцы нового меню на рабочем столе, как и утверждённые новые блюда. вадим наслаждается новым движением в спящем до того кафе: новые продукты, новое меню и поставщики, которые нуждаются в тщательном контроле, новые лица, потому что несогласных с резкими изменениями вадим уволил сразу, и на работу принял молодых и сообразительных, и все такое новое, что в глазах слезится. очередные проверки были пройдены успешно, все потихоньку становится на свои места и поэтому, решив, что нужен достаточно хороший отдых, вадим отправляется по давнишниму приглашению в подпольное казино вместе с наиболее близкими старшими. игорный бизнес и азартные увлечения в союзе запрещены и караются строго, но какой уважающий себя человек не нарушает правила хоть чуть чуть? вадим никогда паинькой не был, он в домбыте с двенадцати лет. мероприятие, на которое они отправлялись, было запретным, а оттого собирались там верхушки всей преступной казани. в честь такого случая из домбытовского гаража был выгнан статусный линкольн, чтобы произвести впечатление. в этих кругах только так – у тебя должно быть лучше, новее и как можно более кровавым. байки про вашу группировку должны ходить устрашающие, одно ваше присутствие должно вселять младшим кроткость и беспрекословное послушание, а старшим почёт, уважение и желание стать лучше, потому что вы — впереди. втроём они подъехали к малозаметному двухэтажному зданию, с достаточно большим подвальным помещением, как выяснилось. горел неоновый свет, кругом стояли привезённые издалека игровые автоматы, привычные столы для покера с улыбчивыми крупье, зазывавшими на игру. пёстрая америка и сплошная контрабанда, запрёщенка — вадиму подобное было чуждо. тем не менее, азарт сидел в нем слишком глубоко и лишь изредка выбирался наружу, поэтому кровно заработанные деньги почти без сожаления смог потратить на свои развлечения, вместе с товарищами выпивая дорогой виски, закусывая непозволительно дорогой нарезкой ассорти мяса и сыра, вкладывая деньги в автоматы и игральные столы, вновь и вновь проигрывая. но все же и на желтухина улице был праздник: семь побед подряд и шанс уйти сейчас, либо ставить все на кон, чтобы уделать автора какой то соседней группировки. играли в покер, вадим поставил неприлично большую выигранную сумму в восемьдесят тысяч советских рублей полностью, дожидаясь исхода. желтухин был изрядно пьян, настолько, что не осознавал полностью сие мероприятие. проиграл. ставка прогорела, отправилась в карман автору речпорта. сейчас вадим узнал его, смотрел в его такие же пьяные глаза, тот улыбался, мерзко и наигранно. теперь за вадимом должок, что печально. — слушай, жёлтый, тут по району моему слушок прошёлся, мол, ты универсамовского вояку под себя подгрёб. кто-то говорит положил, но, не думаю, что все настолько плохо, правильно? слушай, давай так: докажешь, что начал универсам нагибать, я тебе должок прощу, так уж и быть. — какая тебе-то в том выгода? приедет он сейчас сюда, ты его посмотришь, а дальше что? — скажу тебе по секрету, ты такой спокойный стал в последнее время, бизнесом занялся и не появляешься в свежих сводках, что я аж забеспокоился. хотел на тебя войной пойти, пока про адидаса не услышал, мол теперь гроза универсама с вами. докажешь, что не слухи, на следующей неделе пошлю старшего договор о мире продлить. жёлтый рассмеялся, но с нагретого кресла встал. встал и пошёл к телефону, набирая свой домашний номер. время на часах — два часа сорок семь минут. глубокая ночь, когда вову будит противная трель телефона. по пути до коридора, шлёпая босыми пятками и ёжась от ночного холода, суворов искренне молится, чтобы это было известие о смерти жёлтого, или что вадим в такой заднице, с которой просто не достать — иначе он жёлтого своими же руками прикончит за такой звонок. взяв трубку и услышав почти неразборчивый пьяный монолог о важности звонка, вова хотел было сбросить трубку, сказав пару ласковых, но в голосе вадима слышит какое-то отчаянье, почему и остаётся на линии. тот, пользуясь единением с телефоном, объясняет ситуацию всю и грамотно, для пьяного человека без причинно-следственных связей, растолковывает, почему вова реально должен приехать и нужен там. а вова, вроде как, у вадима на побегушках, объяснений ждать не должен. да, вадим слишком человечный. суворов узнает адрес, бегло одевается и выбегает на морозную ночную улицу. собаки гавкают, какие то пьяные в хлам поют песни, да одиночки по балконам чиркают спичками и задумчиво курят. вове захотелось тоже, но добежать для назначенного адреса нужно было как можно быстрее из расчёта скорей прийти-скорей уйти, поэтому адидас торопился. его дыхание сбивается на последнем метре от невзрачного здания, он останавливается у двери, чтобы его восстановить, а его уже встречают. незнакомый молодой парнишка и домбытовский дима лапоть сгребают под руки, но вова несильно возмущается, ему в принципе все равно, интерес возбуждает в нём только встревоженный голос жёлтого, а ещё безумно хотелось посмотреть ему в глаза. почему-то. в подвал два пацана приводят быстро, оставляют в зале с двумя авторами, в которых вова узнает непосредственно желтухина и главаря речпорта, с которым лично знаком не был. второй начинает смеяться, да с такой силой, что начинает краснеть. вова рассматривал его: жирный лысый индюк с огромными шрамами на лице — на него за нечестивость была объявлена охота несколько раз, и удача не всегда была на стороне речпортовского. с такими бы водку в подворотне не распивать, а вадим с шулером этим за один стол сел. — что, жёлтый, неужели прям на побегушках? диво какое, слухи то прям не врут! что, даже если прикажешь, то сыграет он со мной? — ну даже если, то что? говорил щас разбежимся и ты посыльного мне шлёшь. по итогу? — за одну игру. неважно, проиграет или выиграет, хочу просто развлечься. между авторами пробегает молния. жёлтый прекрасно понимает, чего добивается этот хрыщ, но не поддаться не может, к сожалению. как бы он не был уверен в своих, в домбытовских, если те попрут войной, то его группировка останется без товара с волги и без прибыли, а на жёлтого к тому же много зуб точат. хлопнут в подворотне и асфальт забрали. вадим смотрит на вову в ожидании его ответа, что странно. суворов незаметно кивает. — так, а мне ставить нечего. вова пришёл пустой, как всегда почти. в карманах пошариться — два обломка сигарет, четыре копейки и фантики от конфет. — ну что ж ты скромный такой — вон за два года в афгане что отрастил. вот их и ставь. адидас сидел на месте жёлтого, когда сам вадим стоял рядом. вова легонько обернулся, а желтухин незаметно коснулся его спины в неоднозначном жесте. играли в двадцать одно до трёх побед. сначала вове везло, но после фортуна отвернулась и присчитала противнику желанные самому три победы. жирный свин только смеялся, почти заваливаясь набок и краснел, утирая проступивший пот. суворов сжал кулаки и в решительном жесте поднялся со своего места, и попросил вадима проводить его в уборную. пока он там сидел с жёлтым и ждал того самого диму лаптева с заветной электробритвой для более быстрого результата и позора, разговаривали глазами. пьяными и серыми глазами и злющими карими прожигали друг друга всё это время. спрашивать вова ничего не стал, он потом ещё отыграется. лапоть бескомпромиссно заваливается в санузел и суёт в руки наспех купленную в круглосуточном электробритву. – я буду приходить к тебе во снах, вадим. суворов ещё раз посмотрел на домбытовского с ненавистью, нашёл под раковиной розетку, воткнул провод и приступил к уничтожению своих отрощенных усов. закончил он достаточно быстро и теперь глупо смотрел на свое отражение. попривыкнуть как то успел к образу своему, сейчас некомфортно. — раньше ты бы послал меня нахуй, вдарил бы по роже хорошенько и ушёл. – жёлтый стоит, опираясь на стену, слишком вальяжно, делая вид, что занимает главенствующее положение до сих пор — враки. они на равных. строить их себя кого то было бы глупо, но эти двое в принципе постоянно ведут себя глупо и необъяснимо. – считай, что я тебя просто пожалел. — у тебя сейчас был шанс сбежать. оставить меня разгребать мои же проблемы и конфликты, а не тащить свою задницу по ночи в непонятное казино, к непонятным людям. а у тебя ключи от моей квартиры в кармане. это тоже жалость? – вынуждаешь точно в рожу дать и нахуй послать. — так дай. — не заслужил.