тлеющая венера

начинало светать. солнце медленно выплывало из-за горизонта, озаряя небо персиково-розовым цветом. лучи били вове прямо в глаза, он хмурится, закрывается сгибом локтя, недовольно стонет и разлепляет сонные глаза. оказывается, он спал на диване, а вадим, положив голову на сиденье дивана, распластался на полу и тоже спал. "как спина то не затекла..". суворов садится, ерошит волосы и, смотря в окно, понимает, что день только-только начинается. он переводит взгляд на желтухина, зарываясь пальцами в небрежную ото сна причёску. почему и зачем он не знает, просто гладит по голове и смотрит на зачинающийся день в окне. вадим просыпается от пары движений и просто сидит, также не понимая, что на вову нашло. — почему ты в комнату не ушёл спать, вся спина небось каменная. — не знаю, ты вырубился на диване, я тебя будить не хотел. просто рядом думал посидеть, но уснул. вовина рука с волос перемещается ниже, и он, какими то обыденными движениями начинает массировать и впрямь затёкшую шею, будто делал это каждый день до этого. — вов.. — мм? — я люблю тебя. суворов молчит, останавливая руку, он замер, весь сжавшись. — вова. — что.. — я люблю тебя, вов, — вадим оборачивается, сталкиваясь с ним глазами. вова смотрит испуганно, неуверенно и как то стыдливо. желтухин кладёт руку к нему на колено. неловко и неудобно, но ощущение такое, будто в данный момент это и нужно. — вов, как девчонку люблю. хотя нет, по другому. я просто люблю тебя. — вадь, я.. — ты, вов, ты. желтухин встаёт, медленно приближается почти вплотную, и, держа за щёки, аккуратно целует его губы. вова ни жив ни мёртв, первое время сидит, как истукан, а потом доходит. не противно, уйти не хочется. наоборот, где то внизу живота все вертится в тугой узел, руки цепляются за шею вадима и прижимают ближе, тянут на себя, чтобы вместе упасть. вадим прижимает телом к поверхности дивана, путешествует руками по ребрам и ниже, к бедрам, которые обхватывают его бока, заключая в кольцо. суворов отвечает на поцелуй самозабвенно и искренне, наслаждаясь, у вадима удовольствие не меньшее. когда кислород заканчивается, вова отрывается от вадима, растягивая губы в нелепой улыбке. — что же я творю, господи.. — суворов отводит взгляд, но тут же возвращает его к изучающим вадимовым глазам. — так разве должно быть? — нет, это просто мой природный магнетизм, это было сложно, не влюбиться. — вадим смеётся, наблюдая, как вовины брови вмиг сводятся к переносице, а полунапряженный кулак совсем не бьёт, а лишь хлопает по плечу. — раз есть, значит должно быть. — ну.. взрослые люди, и вроде бы, чего выёбываться. — это ты мне сейчас говоришь? серьёзно? — суворов слегка ударяет пятками по пояснице и снова хмурится, пока вадим смеётся и коварно улыбается. через какое то время, клубком сплетенных рук и ног они сползают с дивана и перебираются на большую жёлтовскую кровать. там плотные синие шторы закрывают солнечный свет полностью, пропуская лишь случайный отблеск луча путешествовать по комнате зайчиком. они лежат рядом, плечом к плечу, закинутой ногой на вадимово бедро и неловко касаясь рук друг друга. оба смотрят в потолок, не задумываясь бегая глазами по его белизне. зато поток мыслей в голове не прекращался ни на секунду, казалось, что думают они одно и то же. может, так и было. — и что мы будем делать? — вова берет его ладонь в свою, чуть поворачивает голову и внимательно смотрит в гордый профиль. ему не раз говорили, что внешность у вовы такая, что смотришь и мысли сразу в голове "бля, породистый", а суворов кошак ободранный и погрызенный, а вот вадим.. вадим породистый. дорогой такой и пафосный. — сейчас? предлагаю завтракать. либо, спать можем завалиться, время восьмой час. надо позвонить в любом случае, чтобы "снежинку" открыли без нас. нас. так приятно отзывается внутри и сладко перекатывается на языке. вова больше всего в жизни хотел этого простого мы/нас. особенно после афгана, когда там чувствуешь кожей насколько ты одинок в чужой стране, в какой ты заднице находишься и как за жизнь цепляться нужно, чтобы домой вернуться, к своим. чтобы тут тоже хоть какое ты "мы" было. а оно вот где. в квартире сломанного тобой человека, который тоже сломать тебя хотел, да не смог. или у него получилось, раз прямо сейчас ты лежишь в его кровати и без слов соглашаешься с этим самым мы и нас. с тем, что это всё и вправду между вами есть. вова улыбается, словно придурок, почему-то он отгоняет мысль, что желтухина надо поненавидеть ещё недельку, чтобы убедиться, что тот не уйдёт, устав разбираться с этой головоломкой в виде чувств и тараканов в суворовской башке, что в него ножи метай — залижет раны, сядет рядом. — а если ты про последние события, то, думаю, жить как все остальные. — вадим сжимает его руку крепче. "а как жить как все остальные?" — ты про то, что всё это время ты пытался меня прикончить? вова подскочил, опираясь на локти, и хорошо приложил ладонью по груди вадима, а на лице суворова одна за другой сменялись эмоции. — ты совсем страх потерял? как будто меня ты уничтожить не пытался! ты мне нос сломал в первый же день, приятно познакомиться! — зато ты через четыре дня ко мне с подушкой кинулся! — вадим смеётся, видит, как вова окончательно закипает и поднимается уже полностью, направляя заготовленные удары в грудную клетку, но желтухин перехватывает его запястья и прерывает тем самым все попытки развязать ещё одну драку. — могу ещё чего интересного повспоминать, хочешь? — да ты.. ты меня запер в своей квартире, отрезал от общества, а старшему моему сказал, что я лёг под тебя! вова весь будто жаром пышит, дышит через рот и вадима гипнотизирует злым взглядом. желтухин крепче сжимает запястья, толкает суворова от себя и кладёт его на кровать, нависая сверху. — хочешь положу? — да иди ты.. — хоть на край света, давай, куда мне? суворов нетерпеливо ёрзает, врезаясь спиной в простыни и оставляет попытки разжать вадимовы ладони, сковывающие движения. желтухин смотрит насмешливо, оставаясь предельно близко. вова поднимает голову, врезаясь, или вгрызаясь, в губы напротив. хватка тут же слабеет, руки освобождаются и цепляются за плечи, пальцы сжимают ткань футболки и притягивают ближе. вадим отстраняется. — любишь? — ненавижу. вадим испепеляет взглядом и сжимает губы. — ла-адно, я скажу. только ты приготовишь завтрак! — скажешь что? — люблю.