Неизбежность

— Не смотри, — Сяо Чжань мягко разворачивает гостя к себе лицом, заметив, что юноше трудно воспринимать этот ужас. Ван Ибо сильно дрожит, кажется, будто он стал меньше ростом, настолько сжался от страха. Художник принимает решение закрыть шторы и включить свет как можно быстрее, чтобы уберечь гостя от негативных эмоций. Романтический настрой безвозвратно испорчен, однако на ночь Ибо всë же придëтся остаться. Мужчина и не подумает выпускать его на улицу с такими неординарными осадками посреди ночи, особенно когда тот боится настолько сильно, что не может скрыть реакции своего тела от постороннего человека. — Прости, — шепчет школьник, когда Сяо Чжань берëт его за руку и подводит к столу. — Я не любитель ужастиков. А увидеть такое в реальности... Пальцы в ладони мужчины по прежнему трясутся, а сам гость отчаянно прячет взгляд, ощущая свою вину за испорченный вечер. — Всë в порядке, — тихо и спокойно отвечает Сяо Чжань, крепче сжимая чужую руку. — Я прошу простить меня за дерзость, но тебе придëтся остаться у меня на всю ночь. Я не позволю тебе идти на улицу в таком состоянии. Ван Ибо поднимает на художника изумлëнный взгляд, что вскоре возвращает себе прежнее спокойствие и собранность. Людям необходимо быстро брать себя в руки, чтобы не стать причиной беспокойства или раздражения окружающих. От самого Чжаня исходит аура силы и могущества, рядом с ним не трудно ощутить себя под защитой, в абсолютной безопасности. Он держится так, будто не считает происходящее большой проблемой или ужасным бедствием, сулящем необратимые последствия. Ибо стоит взять с него пример — Боюсь, что это будет не уместно. Гости должны уметь вовремя уходить. Сяо Чжань сдерживает тяжëлый выдох и касается кончиками пальцев щеки Ван Ибо, заворожëнно рассматривая золотистую кожу под своей кистью. А затем встречается с взглядом юноши, который, кажется, позабыл о их изначальных планах в следствии эмоционального потрясения. — Я буду безумно счастлив, если мне удастся задержать тебя у себя до утра. Сяо Чжань делает всего один шаг навстречу, которого оказывается достаточно, чтобы занять мысли юного собеседника и вернуть атмосферу в прежнее, пусть ещë и шаткое, русло. Он убирает небольшую прядь волос за ушко Ибо, намеренно касаясь прохладной кожи горячими пальцами, напрочь выбивая почву из под ног любого скромного и сдержанного человека, но только не этого уверенного в себе и любящего вызовы мальчишку. Ван Ибо восхищëнно смотрит в глаза Чжаня, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. — Я очень надеялся на то, что смогу провести с тобой ночь. Художник размыкает губы, но его прерывает новый удар в стекло. Гость моментально съëживается от страха, а Сяо Чжань берëт того за руку, чтобы увести в другую комнату. Там тоже есть окно, но бояться куда удобнее. Молодые люди включают телевизор на ту громкость, которая позволяет не обращать внимание на творящиеся за стенами многоэтажного дома, горячие чашки и печенье располагают на тумбочку, что специально ставят перед диваном, куда и садяться, стараясь продолжить своë свидание, и явно понимая, что о романтической, а тем более возбуждающей атмосфере, можно позабыть. — Что там происходит? — спрашивает Ибо с хорошей долей испуга в глазах. Он изо всех сил старается сохранить спокойствие, но находиться в эпицентре подозрительной и пугающей аномалии просто не в состоянии. А что будет после птиц? Люди? — Не знаю, — честно отвечает Сяо Чжань, включая телефон. Они не любители пользоваться гаджетами во время общения, но в данный момент согласны сделать исключение. Ситуация нестандартная, да и интерес обоих к теме искренний и не нуждается в сомнениях. Во всех новостях говорят лишь о событиях, о причинах общественности пока ничего не известно. Птицы... Смотрите на птиц... Небесная кара? Ван Ибо вспоминает того странного старика, которого встретил сегодня днëм и принял за сумасшедшего. Он говорил о птицах и Страшном суде. Быть такого не может! — Сяо Чжань. — Тебе тревожно? Хочешь, я укрою тебя пледом? Заберись на диван с ногами, так будет уютнее и спокойнее. Юноша грустно улыбается и опускает взгляд вниз, ему нравится такой флирт и эта постановочная забота. Пусть хотя бы ради сладкой ночи с ним будут обращаться так, будто он представляет из себя какую-то ценность. А Чжань уже возвращается к нему с мягким зелëным пледом, таким ярким и красивым, что Ибо действительно начинает чувствовать тепло. Тепло чая, пледа и заботливого человека рядом. — Спасибо. Ты очень заботлив. Художник накрывает плечи юноши пледом, не спеша отодвигаться слишком далеко. — Хочешь ещë что-нибудь? Если тебя успокаивают странные вещи, то я приму любую черту твоего характера, если она не повлечëт за собой уголовную ответственность. Парень усмехается и прикусывает верхнюю губу. — Я просто хотел спросить. Что ты думаешь о судном дне? Хочу перевести тему. Сяо Чжань задумывается, откидываясь на спинку дивана так, чтобы соприкасаться с гостем плечами. — Думаю, Богам нет дела до нашей добродетели. Если подумать, то всë это похоже на забавное шоу. Люди поумнели, обнаглели и начали добиваться каких-то странных целей, до которых обычным животным нет дела. Раньше, чтобы у тебя было жилище, нужно было просто построить дом. Сейчас же, даже перед собственноручной постройкой дома тебе нужно много работать, чтобы купить землю. Потом, чтобы заработать на строй материалы. И работать параллельно со стройкой дома. Плата за это — комфорт. Он, несомненно, нужен, но не слишком ли наши мучения велики? Люди становятся более требовательными, бесстыдно наглеют, начинается настоящая мясорубка. Вряд ли кто-то из людей достоин рая. Да и есть ли дело до образа жизни каждого из такого множества людей. Для кошек и собак не существует ни рая, ни ада. Они просто живут. Чем люди лучше? Они тоже просто живут, но по-своему. Однако Страшный суд всë же будет. — Предположим, что это подготовка к судному дню. Как по твоему всë пройдëт? — Мëртвые восстанут из могил и мир в одно мгновение разделился на рай и ад, куда и распределят или перераспределят всех людей. — Всех без исключения? — Всех-всех. — Даже самых древних людей? Неандертальцев, австралопитеков, кроманьонцев. Сяо Чжань усмехается: — Их точно всех в ад. — Почему? — Они не верят в Христа. Ибо тоже не сдерживает смешок: — Я думаю, это чересчур жестоко. Они тогда и не подозревали о существовании топа Богов двадцать первого века от рождения Христа, о котором, кстати говоря, тоже не имели никакого представления. Сяо Чжань касается пальцем кончика носа юноши: — Это очередное доказательство того, что высших существ не существует! Если хотели, чтобы все играли по правилам, то нужно было вводить их с самого начала. — Древние люди общались со своими Богами! — У древних людей запретов на дурманящие вещества не было. Ван Ибо, кажется, окончательно успокаивается, переходя в позитивное русло крайне серьëзной темы. — Сяо Чжань, а если быть честным, ты веришь в Богов? Мужчина тяжело вздыхает и отводит взгляд, прежде чем ответить на этот вопрос. — Если они и существуют, то явно не воспринимают нас всерьëз. Им искренне плевать на то, что здесь происходит. И наказывать нас за мелкие проступки они не имеют никакого права. Такова человеческая природа, если возмездие не следует за нарушением, то можно его повторить. Сами запустили этот мир, слишком долго оставляли преступления безнаказанными. Поздно взывать к разуму и воспитывать. А ты? Ты веришь? — Я верю. Возможно, наши веры и придуманы людьми, но всем этим кто-то управляет. Он, конечно, не особо нас любит, но в мире столько вещей, которые не объяснить логикой. — Раньше таких вещей было больше, просто часть объяснили. — Вот в этом и жестокость. Они даровали нам разум. Величайшая разработка высших умов, изнутри убивающее человечество. — Думаешь, без разумных людей было бы лучше? — Очевидно, что мы на этой планете лишние. Наш вид явно выбивается из дружного коллектива обитателей Земли. Чжань прикусывает губу, а затем берëт кисть Ван Ибо и подносит к своим губам. — Не знаю, как остальные, но ты точно нужен как минимум одному творческому человеку, который от разговоров с тобой чувствует прилив вдохновения. Ты позволишь мне... Парень робко кивает, и Сяо Чжань с трепетной нежностью касается губами мягкой кожи школьника. Тот сглатывает скопившуюся от волнения слюну, наблюдая этот момент будто в замедленной съëмке. Дыхание сбивается, а сердце тревожно трепещет, от осторожного и бережного касание, после которого добивает внимательный взгляд Сяо Чжаня, поднявшейся на него после поцелуя. — Боюсь, ты пленил меня одним своим существованием. Я рискую заболеть тобой и обязать тебя заботиться обо мне, как виновного. — В таком случае, мир рискует потерять одного талантливого художника. Я не так уж хорошо забочусь о больных. — Особая болезнь требует особого лечения. Просто позволь мне находиться рядом. — Что навели тебя на мысль о том, что я могу тебя оставить? — Жизнь и еë непостоянность. Не хочу, чтобы ты был переменной. Стань иксом в моей судьбе. Он никогда не исчезнет и находится в каждом уравнении. Неизменно присутствующее и значимое число, без которого не может существовать ни одно интересное уравнение. Он наполняет его смыслом и целью. — Тогда стань моим значением. Два разных символов, но по сути одно целое. Сяо Чжань оказывается в непозволительной близости к лицу школьника. — В таком случае, позволь нам наконец слиться в... — В одном целом? — В одном целом. Позволишь? Ван Ибо вновь кивает, соглашаясь на очередной поцелуй. Мужчина чуть сжимает в ладони чужую руку, а затем с той же нежность, с какой не так давно изучал фаланги пальцев, прикасается к мягким губам Ибо, заставляя того потеряться в ощущениях нежности и значимости для сидящего напротив человека. Чжань обращается с юношей так аккуратно и трепетно, что и самому школьнику хочется отвечать с такой же чувственной осторожностью, наслаждаясь моментом и смакуя вкус пухлых губ. Ван Ибо и не замечает, когда оказывается лежащим на спине, всë так же взаимно ласкающим губы другого человека, как поцелуй углубляется, когда мужчина с ловкостью профессионала скользит языком в желанную глубь рта, как руки постепенно переходят с обжигающих касаний до неспешного стягивания одежды с обоих участников сие действия, как осторожный и бережный момент перевоплощается а страстный и чувственный, поглащающий молодых людей своим пылким порывом долгожданного вожделения. Их пальцы сплетаеются, как и языки, температура тела повышается до выступающего пота, нетерпение и желание больше уже не позволяют им остановиться, побуждая забрать всë самое приятное, что можно получить от великолепного вечера и то и дело ускоряющегося темпа уже не только развития событий, но и взаимодействия их тел.

* * *

Небо с утра ясное и чистое, без единого облачка, тëплые и яркие солнечные лучи пробиваются сквозь не слишком плотные шторы. Ван Ибо лениво потягивается и блаженно обнимает одеяло, попутно вспоминая о великолепно проведëнной ночи в компания творческого человека. А художники куда более чувствительны и внимательны не только к своим ощущениям. Вот только Сяо Чжаня рядом нет. Парень скидывает с себя одеяло, но вскоре стыдливо прикрывает наготу, о которой даже не подумал до первого действия. Он сонно, но мило улыбается, натягивая на себя одежду, даже не замечая человека, с удовольствием наблюдающего за его утренним счастьем со стороны. — Доброе утро, — спокойно произносит мужчина, не скрывая улыбки от созерцания утренней укладки юного гостя. Волосы торчат во все стороны, часть, естественно, не обошла стороной и его лицо. Ван Ибо поворачивается к дверному проходу и тоже довольно сдержанно улыбается. — Доброе. Они, не сговариваясь, идут друг другу навстречу, даруя нежные и довольные объятия по достижении цели. — Кстати, я не спросил вчера, не будут ли беспокоиться твои родители из-за того, что ты ночуешь не дома? — Как видишь, мой телефон не обрывается от звонков. Они не невротики, контролирующие каждый мой шаг. Понимают, что человеку нужна свобода, что со мной всë будет в порядке и ничего плохого я не натворю. — Боже, как же сильно они заблуждаются. Ибо в порыве возмущения легонько бьëт художника в плечо. — Как на счëт еды? — Уже стоит на столе. Молодые люди проходят в кухню, но шторы там тоже закрыты. — Может откроем, чтобы было посветлее? — предлагает парень, кивая в сторону окна. Сяо Чжань отводит взгляд и прикусывает губу, чуть медлит с ответом, прежде чем сказать: — Не стоит. — Он молчит ещë немного. — Вид неподобающий. Ван Ибо приоткрывает пухлые губы в растерянности, а затем резко срывается с места к тому самому окну, Сяо Чжань успевает сделать лишь пару шагов, но остановить юношу от безрассудного поступка не удаëтся. Он одним рывком раздвигает шторы и смотрит на улицу, совершенно не замечая асфальт, землю или растительность под ногами людей. Всë покрыто трупами птиц. А на улице лишь несколько человек, которые только начали собирать их в огромные чëрные мусорные мешки. Тело юноши мгновенно начинает трясти. Он успел забыть о том, что творилось накануне ночью. Сяо Чжань быстро оттаскивает его от окна и закрывает шторы, чтобы уберечь Ибо от необходимости и дальше любоваться этой безрадостной картиной. И заключает в объятия, помогая успокоиться после потрясения. — Сяо Чжань. Уже известно, что именно вчера произошло? Этому есть логическое объяснение? Мужчина вновь молчит, и, возможно, прикусывает губу. — Есть две причины, способные вызвать... Это. — отвечает он через время. — Отравление. И заражение. Но... Это случилось не только в нашей стране. И погибла не сотня птиц. Во всëм мире исчезли птицы. Все до единой. Даже домашние попугаи в клетках. И люди обратили внимание на ещë один факт. Никто давно не видел насекомых. Вскрывали муравейники, ульи но там лишь залежи трупов. — Что происходит? Художник вздыхает. — Всë будет хорошо. И обнимает крепче.

* * *

— Что пишут? — спрашивает Сяо Чжань, с нежностью смотря, как юноша собирается в школу, временами отвлекаясь на приходящие уведомления. — Мама спрашивает, не попал ли я под дождь, а учитель говорит, что сегодня вместо уроков будем убирать территорию школы. Мужчина подходит к Ван Ибо, который в это время, не отрываясь от экрана, печатает сообщение. Он обнимает сзади, стараясь не мешать юноше, но при этом подарить своë тепло. — Может, не пойдëшь сегодня? — И как я это объясню? Ладно учителям, но родителям? — Мм... — Жаль, что школьник не видит, как мило Сяо Чжань поджимает губки. — Скажешь, что познакомился с восхитительным профессором, и он устроил тебе день открытых дверей в одном вполне перспективном университете. Ибо выворачивается в объятиях как только может, чтобы увидеть лицо собеседника. — Ты профессор? — Я слишком молод для профессора, но усердно стремлюсь к этой цели. — А что за университет? Мужчина усмехается. — Чувствую, что я смог тебя заинтересовать. Я дизайнер, вряд ли тебе приглянëтся творческий вуз, но могу просто провести экскурсию. — Ты достигаешь в этом успехов. Не боишься, что ставка не сработает? — Не боюсь. Я скоро закончу аспирантуру, когда-нибудь сам стану преподавать, и риск будет проблемой моих студентов, но не моей. — А ты разве не думал о творческой профессии? Не боишься, что рутина будет занимать слишком много времени? — Нет. Когда хобби является твоей профессией, именно оно превращается в рутину, от которой ты не можешь отдохнуть. Я не хочу возненавидеть дело, которое так люблю. За эти годы оно выжало из меня все соки. — Ты, наверное, прав. — Тебя проводить до школы? — Лучше проводи меня до дома. Поездка сейчас не представляется возможной, все дороги заблокированы трупами пернатых, люди буквально бегут, чтобы не опоздать на работу, раздвигая птиц ногами, начинает твориться полная неразбериха, куча толпящихся людей, давящих птиц на главных улицах. Многие люди по неосторожности наступают на тела, задевают, царапают, пихают. Не проходит много времени, как дорожка из птиц превращается в кроваво-перьевое месиво с мелкими, то и дело хрустящие косточками, от которого тошнота подступает к горлу, только во дворах с малой проходимостью остаëтся подобие дорожек. Воздух пропитан гнилью и кровью, дышать просто невозможно, некоторых тошнит от омерзения прямо на улицах, жидкость пополняет эту кровавую смесь, и вскоре по этому вновь ходят люди, которые не видели жуткого инцидента. Среди этой жидкости умело перемещаются крысы и уличные животные, поедающие останки птиц. Если бы насекомые не исчезли с лица земли, то омерзительная картина пополнилась бы ещë одной неприятностью в виде мух, муравьëв и прочих шестиногих, летающих в эпицентре происходящей неразберихи. Нужно попасть на работу. Работники и добровольцы не могут приступить к уборке трупов из-за рекордно большого количества людей на улицах. Прохожие вскоре начинают игнорировать тротуар, на котором не протолкнуться, и движутся по проезжей части, разделяя полосы направлений, чтобы организованно идти друг другу навстречу и не мешать остальным, не создавать ещë большую неразбериху. Среди толпы можно увидеть множество маленьких детей с рюкзачками, идущих в школу с гримасой отвращения на лице. Они ступают особенно аккуратно, стараясь не задеть ни одной птички, жалеют бедных малышек. Ван Ибо испытывает большее сочувствие именно к этим детям. А ещë есть мамы с малышами на руках. Видимо, они ведут тех в садик. На глазах у деток повязки для сна, чтобы они не видели этого ужаса, располагающегося прямо под ногами. Многие из них спрашивают, что произошло, и не понимают, почему добираются в детский сад таким странным способом. Вертятся и просят побегать. Или же просто мирно спят, когда под ногами разворачивается настоящее бедствие. — Кошмар... Шепчет Ван Ибо, созерцая эту кроваво-трудовую картину. Народу ничто не помешает добраться на места работы вовремя. Лишь во дворах относительно чисто. И то благодаря пожилым безработным, которые с самого раннего утра вышли на улицу, чтобы помочь ликвидировать последствия творящегося хаоса. И даже до этих путей уже дошли люди, принося меньше урона, но всë же мешая дальнейшей уборке. Сяо Чжань прекрасно видит, как искажается лицо школьника в самом настоящем ужасе. Сильнее пугает знание, что и они сейчас должны пойти в центр этого кошмара. — Ты в порядке? Уверен, что сможешь... — Нужно помочь. Я пойду. Только... Сяо Чжань, ты опоздаешь, если проводишь меня. — Я не могу оставить тебя здесь одного. — В данной ситуации это неуместно. Ты обязан позаботиться о себе. Художник бережно берëт чужую руку и делает первый шаг к лежащим на их пути птицам: — Сейчас не до вежливости. Просто прими мою помощь. Я вижу, что тебя сейчас не стоит оставлять одного. Ван Ибо улыбается, но эта реакция исчезает, как только он тоже делает шаг навстречу куче тел. Они выбирают самые тихие пути. Дворы и подворотни. Не везде хотя бы начали уборку, но жидкостей и смесей там в разы меньше, чем на главной дороге. На протяжении всего пути они держатся за руки и не спешат идти быстро, наблюдая, как особо торопливые встречались лицом с новоиспечëнной реальностью. Проходит достаточно времени, прежде чем они добираются до школьных ворот. — Спасибо, что не оставил меня одного с этим, — искренне благодарит Ибо. — Пожалуйста. Ван Ибо. Мы увидимся снова? — Ты хочешь увидеться ещë раз? — почти выкрикивает парень. — А ты против? Прости, я... — Давай. Давай увидимся снова. Сегодня вечером у меня планы, но я могу прийти завтра. — Я буду с нетерпением ждать встречи. Приходи в то же время. Сяо Чжань с трудом сдерживается от поцелуя. Он давно не ощущал такого счастья. И сейчас ему совсем не хочется писать картины.