Только ты знаешь...

Фёдор Достоевский не спешил переубеждать Дазая в его предположении. Он наконец-таки смог почувствовать властность над ситуацией, и теперь все громкие слова его друга ласкали ему слух, словно пение соловья. Он усмехнулся. Но также после быстрой усмешки его лицо приобрело умиротворённо-расслабленный вид. Веки прикрыли слегка отстранённый холодный взгляд, а губы расцвели в тёплой, как весна, улыбке. Для Осаму это значило только одно: всезнающий и всевидящий небожитель — Федя снизошёл с небес на землю, чтобы глаголить истину и раскрывать им глаза. Чуйка Дазая никогда его не подводила. Но в этот раз, о приближающейся исповеди Достоевского, ему скорее помог догадаться горький опыт. Эх... Всё с тем же спокойным ликом, Фёдор выпрямился и закинул ногу на ногу, будто бы восседал совершенно не на лавочке, на которой он только что валялся, как последний бомж, а на возвышенном троне небесного суда. Одного этого вида было достаточно, чтобы понять, что образ мысли этого юноши, для простых смертных, был просто недосягаем. — За эти три дня нашего переезда, я ни разу не выходил на улицу. — Ведал он. — Но несмотря ни на что, это мне нисколько не помешало видеть его лицо, — фиалковые глаза плавно проскользили по Николаю, — в два раза чаще, даже чем твоё, Осаму. На самом деле, трудно не заметить что-то яркое и активное... а если оно ещё будет кричать под твоим окном каждый божий день, то эта задача станет вообще невыполнимой. Услышав это, Коля так и расплылся в улыбке, узнавая самого себя. Федя же, всё также прожёвывая каждое слово, медленно, но верно, продолжал исповедоваться: — Если честно, сначала меня это раздражало, — улыбка Гоголя стала только шире, — но потом я даже привык просыпаться с утра пораньше под доносящийся с улицы новый анекдот. — Достоевский нахмурился, вспоминая свои синяки под глазами, приобретённые именно этим способом. — Короче говоря, в итоге я просто нашёл его страницы в соц.сетях, а там уже была вся подробно описанная информация, вплоть до того: какая у Коли собака и сколько ей лет. — Фёдор, мягко, но холодно улыбнувшись, посмотрел на блондина, — теперь я знаю о тебе всё. — Это не отменяет факта, что ты нам соврал. — Пусть Дазай и смотрел осуждающе, на самом деле он находился в приподнятом настроении. Что такое должно произойти, чтобы сам Фёдор Михайлович Достоевский разыскивал какого-то клоуна по всем просторам интернета? — Соврал, но только наполовину. — Невозмутимо поправил своего заблуждающегося друга Фёдор, смотря на него, как ни странно, ведь он находился ниже, сверху вниз. Ох уж эта крыса! Из любой ситуации вывернется! Как бы убедительно и самодовольно Достоевский не излагал свои мысли, обходя окольными путями всё то, к чему мог прикопаться Дазай — всё равно от чуйки последнего не могло скрыться ничего. природная интуиция Осаму работала абсолютно круглосуточно и совершенно точно, как швейцарские часы. И прямо сейчас она подсказывала, что всё намного запущенней, чем "наполовину"... но больше ничем помочь не могла. Прицокнув языком и театрально закатив глаза, Дазай с ухмылкой заметил сидящему: — "Соврать только наполовину" — для тебя это действительно большое достижение! — С сарказмом выдал он. Возвышенный вид Феди исчез, и его снова окружила колючая аура. Глаза, чернее ночи и ярче звёзд, встретили глубокие фиалковые омуты, в которых, без сомнений, водилось бесчисленное множество чертей, если, конечно, ни чего по-хуже. И взглянув лишь на две пары этих, убийственно прекрасных тёмных и ещё более пугающе красивых светлых, глаз, желающих непременно кровавой расправы друг с другом, у любого наблюдателя застыла бы в жилах кровь. А единственным наблюдателем этого мини-спектакля был ни кто иной, как Гоголь. А если быть точнее, то: Николай-у-меня-нет-инстинкта-самосохранения-Гоголь. — Смотрят, значит, друг на друга два гея! — Нараспев проголосил, стоящий до этого молча Николай. Дазай:—... Федя:—... Как по команде, "два гея", тем же Макаром, что пялились "глаза в глаза", зло уставились на Гоголя. — Кхе-кхе...— нервно откашлявшись, Коля понял, что лучше всё-таки не искушать судьбу. — Впрочем, не буду вас отвлекать! Ха-ха... Ещё одно приглушённое "ха", и Смех встал колом поперёк горла — взгляд двух юношей был уж слишком... пробивающим. На улице стояла прекрасная тёплая погода, в связи с чем, небольшой ветерок был практически неощутим. Но в данный момент Колю с двух сторон прошибала неистовая метель, бьющая сильным потоком из застывших на нём глаз, да так, что его косточки чуть не начинали хрустеть! Широко раскрыв глаза, он стоял с застывшей на губах улыбкой, не в силах не только рассмеяться, но и убежать, куда подальше... Повисла напряжённое атмосфера. — Ты совсем не отвлекаешь, — на выдохе проговорил Федя. С этими словами он поморгал своими длинными ресницами, будто бы стряхивая с них налетевшие снежинки. На самом деле у него уже болели глаза. — Да, и что там дальше про геев? Нам же интересно! — Рассмеялся Осаму. Гоголь ещё немного постоял в немом ступоре, но в конце концов всё же пришёл в себя, воскликнув: — Ну что сразу про геев? Послушай лучше про Вовочку!