Только ты знаешь...

Безмятежно ведший до этого урок мужчина, чуть было не раскрыл рот, глядя на улыбающегося, во все тридцать два зуба, лохматого юношу, с азиатской внешностью и сияющими бессовестностью чёрными глазами. Учитель ещё долго бы пробыл в ступоре, если бы опоздавший украдкой, со всей своей скромностью и невинностью, не мило опустил голову, с тёмными вьющимися кудрями, и по-щенячьи поднял на него глаза, полные раскаяния за прерывание урока. Стесняшка, именуемый Дазаем проговорил: — …Пожалуйста…можно мне пройти…? – В его голосе чувствовалась мольба и обещание на верность. Сидящий за учительским столом мужчина слегка растерялся, об этом свидетельствовали его широко распахнутые глаза. Конечно, не каждый же день к тебе в кабинет нежданно-негаданно влетает такое чудо в перьях, с криком «Извините за опозд-ХА-ХА-ние» и свитой в виде математички! К такому он точно не был готов. Осаму же в это время всё также широко лыбился, ожидая ответа и строя из себя саму культурность. Ну божий одуванчик! Математичка даже смотреть на этого обманщика не хотела, она и так на него потратила слишком много сил, эмоций и времени. Может изначально она и собиралась ему помочь освоиться в новых школе и классе, но теперь, однозначно, нет. Пусть сам как-нибудь разбирается с расписанием, друзьями, расположением кабинетов и всем в таком духе. Она с ним больше возиться не будет! Ей этого дня с головой хватило. Женщину всё ещё переполняли эмоции, хорошо отражающиеся на её раздражённом лице благодаря смены цвета, а именно, на данный момент, на нём почти можно было различить тёмно-синий. Взгляд её холодно скользил по классу, будто бы выискивая жертву или, чего лучше, предателя. Некоторые ученики, не желая быть расстрелянными, прятали глаза, переводя их на парту, делая вид, что очень заняты повторением изученной темы и боялись поднять их обратно. Это были адекватные ученики. В их число Гоголь не входил. Николай просто не знал, кем бы был, если бы не подмигнул разгневанной клуссухи, когда их взгляды встретились. — Да, проходи, конечно. – После разрешения оттаявшего мужчины и его утвердительного кивка, довольный своей актёрской игрой Осаму обернулся к учащимся, собираясь походкой победителя прошествовать на своё законное место рядом с Фёдором. Но не тут то было! На его третьей парте, на втором ряду, в самом центре класса и рядом с им прирученной домашней крысой, сидел… сидел…! Гоголь!!! Да как он посмел?! Да как Федя смог его променять на какого-то клоуна блондина?! Правильно говорят: любовь зла… К сверлению Николая, помимо острых серых глаз математички, прибавились ещё и чёрные-дазаевские, заменяя в этот момент Федины – фиалковые, так как сам Достоевский отвлёкся, чтобы хорошо рассмотреть реакцию, на переезд Коли, Осаму, которая его, собственно, почти удивила. Он никак не мог ожидать, что Осаму настолько вознегодует от всего лишь мелкого «переселения народов». Он же сам над ним целый день издевался, что ему нравится Гоголь, не так ли? Так почему же сейчас выглядит так возмущённо, когда должен о них пошутить, как о парочке? Кому-Кому, а Фёдору не входило в планы устраивать конфликты на ровном месте, тем более в самом начале года. Он ловко щёлкнул пальцами одной руки, приманив внимание Дазая, и показал указательным пальцем другой на вторую парту первого ряда. Это-то точно обязано было исправить положение. И это действительно помогло. Осаму, словно прозрел! Без раздумий, порхая, как воробушек, он направился к указанному своим другом месту, мысленно благодаря всех существующих и несуществующих богов. Улыбка бесконтрольно появилась на его посветлевшем лице. С каждым шагом он расцветал всё больше и больше, пока совсем не превратился в целый куст диких лилий, распустивших свои бутоны со сладким дурманящим ароматом. Ему всегда говорили, что он обладает невообразимым обаянием, так почему бы ему не воспользоваться им в полной мере? Учительский стол, от которого начинался его маршрут, был уже позади, а впереди находился, буквально в шаге, долгожданный пустующий стул, безусловно ждущий именно его. И он сделал этот шаг, приземлившись возле объекта своих воздыханий. Чему бы Дазай был рад больше, как не иметь право провести целый урок, сидя со столь чарующим его Сигмой? Если честно, Достоевский не знал… не знал, но догадывался…. Через какое-то время, нагипнотизировавшись над Гоголем вдоволь, классная руководительница десятого «А», также безмолвно и гневно покинула помещение, как пришла, заодно хлопнув дверью с такой силой, что её ученики и уважаемый педагог, привыкший без инцидентов проводить свои уроки, ещё долго помалкивали, не решаясь прервать тишину. А то вдруг эта терминаторша вернётся? Осаму витал в облаках, растягивая удовольствие, ощущая Сигму, пока что, только рядом, а, не разглядывая его в упор, как сделает после того, как намечтается. Он уже чувствовал их незримую близость и не мог, в душе, раз десять не подпрыгнуть до самого потолка от радости. Вот после такого и говори, что его чутьё не сработало утром, не разбудив его. Да оно ещё, получается, правильно сделало! Он продолжал чувственно и эмоционально благодарить всех подряд, за необыкновенно прекрасный подарок сидеть не просто с какой-то там греческой буквой, а с самим, мать вашу, Сигмой! Дазай, от «да» до «зай», полностью поглощённый поражающей воображение любовью, на радостях обернулся к Фёдору, чтобы сказать «спасибо» и ему. Он был более чем уверен, что это Достоевский специально для него спланировал всё именно так, как всё и получилось. Когда Фёдор поднял свою усталую физиономию на Осаму, последний, не заставляя его ждать, моментально, нарисовав двумя руками в воздухе сердце и отправив в него воздушный поцелуй, сказал, по его скромному мнению, «Спасибо», но прозвучало оно как: — Ай лов ю, Федя, — Чуть поразмыслив, он добавил: — как друга. Федя:— … Можно смело утверждать, что Достоевский не знал смеяться ему или плакать. Поэтому он попытался сохранить своё обычное выражение лица, но, как бы он не пытался натянуть маску спокойствия, всё же брови его предательски дёрнулись вверх. Дазай был опьянён любовью, в связи с чем, расценил мимику друга немного иначе, чем простое удивление. Поняв по лицу Феди, что сказал что-то не то, он так и ахнул, воскликнув: — Ой, Коля, ты только не ревнуй!!! – Может до этого Федя и колебался между тем, чего ему хочется больше, то теперь он ясно знал, что невыносимо жаждет задушить Дазай своими же руками! Он повернулся на Гоголя, лелея надежду, что тот разделяет его позицию, но, видимо, лимит Фединого везенья был на сегодня исчерпан, потому что, вопреки всей нелепости ситуации, Николай лишь ухмылялся. — То есть, что Сигма будет ревновать, ты не боишься? – Говоря это, Коля хитро сузил глаза. Оба новеньких застыли, как громом поражённые. Что он сказал!? Мысли Осаму метались от: «Откуда он знает!?», до: «Неужели Федя рассказал!?», но ни в чём он не был уверен до конца. Его рассеявшийся взгляд собрался в немом вопросе на таком же, как он сам, растерянном Фёдоре. В одном фиалковом глазе напротив читалось: «Что», а во втором «блять!?», соединив это в одно предложение, Дазай понял, что думают они одинаково. И это уже значило, что Федя тут не при чём. Но тогда как… Чуйка Дазая чуяла подвох… Спиной Фёдор чувствовал, что большинство взглядов направленно именно на них с Колей. Боже, за что ему это всё? Если вчера ещё можно было списать всё на случайность или хотя бы глупую шутку, про которую все бы забыли меньше, чем через неделю, то сегодня всё слишком явно указывает на их с Гоголем, если так можно выразиться, крепкую мужскую дружбу, которую забывать будут минимум полгода. И всё из-за Дазая! Вот, что за чёрт его всегда за язык дёргает!? Но теперь-то он наверняка доволен, ведь они с Сигмой тоже попали под удар, как парочка, в следствии чего, Достоевский мог последнему только посочувствовать. На месте Сигмы он бы не хотел быть парнем Дазая, уж лучше Гоголя, ей-богу! — Да ладно, что вы, я же пошутил! – Николай, как ни в чём не бывало, рассмеялся на весь класс, но разве можно прерывать спектакль на самом интересном месте? Осаму, Фёдор и Сигма считали, что да. Окружающие их одноклассники считали, что нет, начав перешёптываться, что, как обычно, должно перерасти в нехилые такие слухи. Услышав и переварив заявление Гоголя, у Дазая, словно камень с души упал. Шутки – это хорошо. Шутки – это весело. Можешь продолжать дальше шутить, мой белобрысый друг! Назло Феде! Федя, в свою очередь, облегчённо выдохнул, ложась на парту. Ему бы только бесконечную чашку чая и хорошую книжку, и говорите про него, что хотите, но главное не мешайте. Лысый мужчина за учительским столом, будучи педагогом, ведущим урок, постучал ручкой по столу, призывая учеников к тишине. Также, несмотря на то, что его мало кто послушался, он продолжил объяснять новую тему. Осаму было лень играть тихоню, равносильно тому, как и учиться, так что он выбрал другой путь – мило поболтать с Сигмой, под предлогом того, что тот староста и должен ему, новенькому, всё рассказать о классе, да и вообще обо всём в этой школе. Он подпёр одну щёку рукой, заискивающе глядя на соседа по парте. — Ты же Сигма? — Как бы наигранно это ни звучало, но начал Осаму именно так, уставившись на уже дорогого своему сердцу человека, смотрящего куда-то в стену. Разворачивая голову в сторону говорившего, Дазаю показалось, что длинноволосого юношу слегка передёрнуло, но он сослал это всё на своё нетерпение. Как же Сигма был прекрасен! Словно куколка! Гладкая фарфоровая кожа, бледная, но не такая болезненная, как у Фёдора, а здоровая, с нежно-розовым румянцем на щеках и, будто бы светящаяся изнутри. Выразительные светло-серые глаза, обрамлённые пышными и длинными ресницами, подчёркивающими аккуратные светлые брови и, в принципе, весь его образ. Всё в нём было изящным и безумно пленяющим разум Осаму, настолько, что его чуйка просто задыхалась от чувств. От любви. Наверное, Дазай выглядел странно, улыбаясь и с нежностью, цепляясь взглядом за каждую мелочь в лице напротив… А хотя нет. Странно он выглядел тогда, когда влетел в класс, как подравшийся петух, сейчас ещё более-менее всё цивильно. — Ну типо, — Сигма не выражал ни протеста к разговору, ни заинтересованности в нём. Для Осаму – это в самый раз. И не таких разбалтывали! — Не подскажешь какой сейчас урок? А то я дома телефон забыл, если, конечно, не потерял… — вспоминая про телефон Дазай даже взгрустнул, как же он теперь без него…? Но почти мгновенно эта печаль ушла на второй план, по сравнению с тем, что Сигма отвернул от него свой сияющий лик, направив его в сторону учителя. — ОБЖ. — А? — Сейчас ОБЖ. — Более громко но всё же безэмоционально произнёс Сигма. — Хм, вот как, — Осаму усмехнулся, переводя взгляд на лысого мужчину, — и этот Лысик ОБЖешник? По нему так и не скажешь. – Говоря это, он выгнул бровь. Сигма промолчал, но Осаму краем глаза заметил, как он сдерживается, чтобы не улыбнуться от данного им прозвища учителю — значит, чувство юмора есть. Значит, он почти завоевал его расположение! – Ну, это всё мои догадки, не расскажешь ли мне, как всё на самом деле? – Собеседник пожал плечами. — Ну да, он слишком мягкохарактерный, но зато мне халявные оценки ставит. — Староста развёл руками, оглянувшись на Дазая, — во всём есть свои плюсы. Дазай смотрел на Сигму и не мог насмотреться…