Сгорая вместе с осенними листьями

      Закатное солнце почти утонуло за горизонтом. Ци Жун сидел на краю отвесной скалы и смотрел на свои руки. Кровь уже засыхала, перепачкав белоснежную демоническую кожу. Он облизнул ладонь и понял, что от этой крови его мутит. У всех она вкусная, у людей, других демонов, а у небожителя — оказалась отвратной. Или она такова на вкус, потому что добыта собственными руками? Потому что принадлежит не просто кому-то, а одному конкретному богу?       — У братца даже кровь не вкусная, — Плюнул в сторону зелёный демон, разговаривая сам с собой. Да, лучше сказать себе, что она такая отвратная не от собственного сожаления, а лишь от того, что царственный брат даже на еду не годится… Вдруг что-то тёплое прижалось к спине. Ци Жун обернулся.       — А, Гуцзы, ты.       Мальчишка уткнулся носиком в его шею.       — Чего ты у меня за спиной трёшься? Иди сюда.       Но Гуцзы не сделал ни шагу. Ци Жун нахмурился.       — А ну иди вперёд, говорю, садись рядом со мной.       — Папа, страшно…       Зелёный демон посмотрел вниз. Обрыв был крутой, а лететь с него — долго и больно.       — Нашёл ещё, чего бояться! Ты думаешь, папка тебя не поймает? Сядь со мной и не хныкай.       Мальчишка послушно опустился рядом и так же, как и демон, свесил ноги со скалы. Страх был всё также силён, и он вцепился в руку Ци Жуна. Последнему это в свою очередь понравилось, и он пошебуршал волосы на голове Гуцзы.       — Пап, дома нечего есть… — Робко начал он, и тут его взгляд упал на ладони отца.       — Да что же это такое! Ну почему ты не можешь есть то же, что и я? Тебе вообще не кажется, что для такого маленького создания ты слишком много жрёшь?       Он схватил мальчишку и вытянул на руках перед собой. Тот крепко вцепился в его ханьфу и задрожал. Ци Жун усмехнулся.       — И сразу в слёзы. Да не собираюсь я с тобой ничего делать! — Он усадил Гуцзы к себе на колени, — что ж, придётся опять идти воровать капусту с огородов или что ты там ешь? Чего ты будешь?       Гуцзы уткнулся лицом в грудь отца и крепко его обнял. Как бы папа ни был силён, падать с огромной высоты не хотелось…       — Зачем воровать… — Тихо мяукнул он, — мы ведь можем пойти на рынок, купить там овощей и фруктов.       — Пфф, да ты видел, как эти драные торгаши цену ломят? Ещё я буду им деньги давать за их гнилые редьки! Тоже мне удумал, пойти на рынок.       — А ещё… А ещё дяде нужна новая одежда… — Добавил Гуцзы.       Ци Жун изменился в лице. Се Лянь мёртв — он сам это видел. Он видел кровь, тяжёлую рану, как вдох застрял в груди, как руки побледнели… Новая одежда? О чём это он? Похоронить можно и так, разве достоин он чистого савана? Ещё гроб ему сколотить да склеп построить, ишь чего придумали!       — Гуцзы, ты что, заходил в его комнату? — Вдруг строго спросил зелёный демон. Маленький тёплый комочек в его руках весь сжался, и он устало продолжил, — Я ведь просил этого не делать.       — Если продать тот старый кинжал… То можно купить и еду, и одежду… — Робко предложил Гуцзы.       — Не видать ему новой одежды, как своего носа! Ему она там вообще ни к чему! — Выругался Ци Жун, — И ты тут странные вещи говоришь, а ну прекращай.       Мальчишка стих, прижавшийся к отцу. Ци Жун ещё некоторое время сидел на краю обрыва, болтая ногами, но вскоре солнце зашло, и ему это наскучило. К тому же холодно становилось… Он сунул Гуцзы под мышку и направился к своей пещере. В центральном зале горел костёр, а над ним — кипел котёл. Малыш наотрез отказывался есть человечину, и приходилось отыскивать ему другую еду — то украсть свинью в деревне, то яблок собрать. Иногда Ци Жун скрывал от ребёнка, что он наварил, и выдавал кусок человечины за шматок мяса какого-нибудь животного — всё-таки людей было достать легче, чем то, что считается нормальной едой.       Зелёный демон распорядился развести ещё один небольшой костёр и, когда он был готов, сел вместе с Гуцзы к теплу. Промёрзший мальчик явно был рад согреться и вытягивал руки к огню. Близилась зима, вечера и ночи стали заметно холоднее, и всё бы ничего, Ци Жун бы и так спокойно пережил бы морозы, но Гуцзы… Что ж, видимо, на рынок всё-таки придётся выбираться.       В мыслях снова всплыл ржавый искривлённый кинжал. Малыш прав — если его отчистить, то он будет выглядеть просто отлично, можно толкнуть какому-нибудь дураку. Вот только Ци Жун не хотел видеть вновь это лезвие ни покрытым рыжиной, ни блестящим серебром. Пусть оно останется в той комнате… Пусть кто-нибудь из прислуги выкинет его к чертям собачьим, пусть оно будет предано земле, закопано и забыто, как и… Как и неудачная жертва. И палку туда же, и всё-всё-всё, что находится в той треклятой каменной клети!       — У тебя что, в животе урчит? — Ци Жун взглянул на мальчика, который в ту же секунду стеснительно опустил голову вниз. Демон поднялся и, пройдясь взад-вперёд, подошёл к огромному котлу и заглянул внутрь. Лишь бульон, который не меняли с прошлого вечера, всё кипел и булькал, и на его поверхности образовывалась грязная пена. Ци Жун плюнул прямо в варево и вернулся на место. Иногда бывают и сложные времена, когда в его владениях нету даже людей… Ещё остался неразделанный труп демона, но к его приготовлению он никак не приступал — он ждал особенного дня.       — Балбесы! Почему дома жрать нечего?! — Он принялся отчитывать первых попавшихся прислужников, а те лишь извинялись и говорили о том, как они виноваты, но на вопрос не отвечали.       Однако вместо того, чтобы приказать привести связку людей, Ци Жун наказал за ночь достать сундук денег. И непременно, чтобы всё было золотом — никаких мелких монет. Балбесы со всем рвением принялись выполнять приказание и покинули своего хозяина, а тот прошёл мимо маленького костерка и такого же маленького человечка на полу к трону, закинул ноги на коленнопреклонную статую наследного принца и, заложив руки за голову, задремал.       Проснулся он от того, что вокруг было слишком тихо. Мелкие черти не сновали туда-сюда, крохотный костёр потух, и от него остались лишь чёрные угли, а под боком не было слышно тихого сопения и не чувствовалось тепла. Ци Жун нахмурился.       — Гуцзы! Гуцзы, ты где? А ну иди сюда!       Но ответа не последовало. Ни робкого писка, как у котёнка, ни звука невесомых шагов худенького мальчишки.       Тогда зелёный демон спустился и стал бродить по сырым тёмным коридорам, но куда бы он ни заглядывал — нигде не находил потерянного. Какая-то смутная догадка мелькнула на подкорке мозга, но он не хотел этого признавать, и упорно проверял пустые ответвления пещеры, чем-то похожие на норы.       Вот только коридоры и комнаты не были бесконечными. В конце концов он остановился перед тёмной шторой и замер, прислушиваясь: там был кто-то живой. Резким взмахом руки он сорвал занавеску, отделявшую комнату от коридора, и тут же заметил изменения. На полу больше не было воды, в дальнем углу в ряд расположились старый таз, аккуратно сложенная тряпка и маска печали и радости, а ещё оторванный кусок белого рукава, напитанный кровью. С другой же стороны лежал Се Лянь, и у него под боком ютился Гуцзы, положивший свою крохотную ручку поперёк его живота. Рядом змеёй свернулась Жое.       До этого она никак не проявляла себя, и даже не помешала Ци Жуну ударить ножом её хозяина — ведь она предусмотрительно была запутана в узел и привязана к палке Безликого Бая. Кто-то заботливой рукой развязал её, и теперь она ластилась к этому кому-то — конец Жое лежал на плече у Гуцзы.       На лице Се Ляня покоилась слабая улыбка, но сам он всё ещё не выглядел особо живым.       Ци Жун пришёл в ярость.       — Гнилой лотос! Решил у меня сына отнять?! Я тебе щас покажу!       Он сделал несколько решительных шагов вперёд и только замахнулся, чтобы пнуть братца, как его лодыжку крепко обвила шёлковая лента и потянула в сторону. Зелёный демон тут же грохнулся на пол и, колотя кулаками по холодному камню, стал ругаться.       — Давай! Отбери у меня моего ребёнка! Тебе ведь всё самое лучше! Гуцзы, ты тоже хорош! Променял отца на позор всех трёх миров! Се Лянь, сука ты драная, а ну вставай! Поднимайся сейчас же!       От криков проснулся Гуцзы, но никак не Се Лянь — как бы Ци Жун к нему не взывал. В этот момент Жое взвилась и кольцом окружила принца и ребёнка, не желая подпускать к ним зелёного демона. Конечно, она помнила, как он её обездвижил и, конечно, она помнила, как на её глазах он попытался убить её хозяина. Мальчишка погладил ленту и ласково к ней обратился.       — Жое, пропусти меня, пожалуйста. Лучше ложись рядом с дядей.       Та послушалась и с шорохом вновь свернулась змейкой, но на этот раз на груди Се Ляня.       — Папа, дядя не может подняться. Он просыпался на минуту, и потом снова потерял сознание — ему нужно восстановить силы.       Ци Жун и слышать не хотел никаких доводов.       — Ах, проснулся он?! Ах, подняться не может значит?! Да он у меня сейчас как миленький вскочет!       Зелёный демон подполз на четвереньках к брату и только протянул к нему руку, как по ней сразу же ударила лента. Он стал её ловить, но она оказалась слишком изворотлива — в первый день, когда Се Ляня только принесли в логово Ци Жуна, Жое была слишком слаба, поэтому двигалась медленно, дралась неохотно, и связать её в узел не составляло труда. Однако теперь она снова была бодра и полна сил, поэтому зелёный демон получил несколько раз по рукам и бросил эту затею.       В этот момент и Гуцзы подоспел к нему. Взяв за руку, он пытался помочь ему встать.       — Папа, хватит по полу ползать, холодно ведь! И здесь всё ещё сыро, как бы я ни пытался прибраться!       — Ты? Пытался прибраться?! Да зачем, спрашивается, ты этим занимался?! Ему прислуживать решил? — Взвыл от злости Ци Жун, — Давай, прибирайся в его комнате! Он же такой важный, такой хороший, он же весь сияет! Ему, наверное, отрадно прислуживать!       — Но я… Я просто помогаю… Это не служба!       Ци Жун фыркнул.       — Вот очнётся, пусть сам тут прибирается! Это не наша забота — ни моя, ни твоя! Слышишь меня? Никакой больше «помощи»! Я ещё стребую с него за это — за любую помощь нужно платить!       Гуцзы, кажется, испугался, поэтому понурил голову. Ци Жун схватил его за руку и поволок за собой прочь — мальчик лишь успел обернуться и помахать Жое на прощание. Лента несколько раз кувыркнулась в воздухе и снова упокоилась на груди наследного принца.