Вороний Грааль

Дознание было неделимым для обывателей — ну как его разделить? Тут работают над выяснением правды и поиском врагов, тут проверяют выходящие статьи Служения на предмет отсутствия дурных призывов, тут, говорят, вскрывают почту, а ещё регистрируют граждан. Нет, не понять обывателям, что и Дознание неравномерно — оно имеет и между собою разницу. Канцелярию, например, постоянно пытались принизить. –Зачем она? Она нужна, не спорю, — постоянно повторял Бартоломью, и Магда, конечно, перенимала его мировоззрение и на этот счёт, — нужна, но в таком же количестве! А так получается — рапорт на рапорт, копия на копию, и в настоящем деле сплошные заминки! И то, что мы могли бы решить за два дня, растягивается на две недели, обходя всю Канцелярию! Магда соглашалась. Но в низовьях Канцелярии, вдали от тюремных камер и допросных, Агнесс — Всадница Дознания, как раз Канцелярией и ведающая, считала по-другому: –Они не видят всех документов, переписок, мыслей и выступлений Служения, но думают, что легко справятся без нас. А через нас идут все приказы и письма, все распоряжения! Мы владеем всей информацией. И то, и другое, было истиной лишь наполовину. Всей информацией не владел, пожалуй, никто в Городе Святого Престола. На счастье ли? На беду?.. Основная беда Канцелярии строилась на одном — их было почти не видно и не слышно. Большая часть настоящих дознавателей так или иначе пересекалась в общей Зале и имела возможность хотя бы увидеть друг друга в глаза, где-то пошутить, где-то с кем-то обменяться новостями или повздорить. Но с нижнего уровня Дознания, из той самой Канцелярии, на службу поднимались немногие, и от того редко кто за пределами Канцелярии мог сказать о том, сколько вообще людей там работает. Это было упущением. Это почуяла и Агнесс и крепко озадачилась. Поднималась она редко, только на совещания или по важным делам, а в остальном прозябала здесь. Но это её уже не устраивало, и, вернувшись из мертвецкой, Агнесс крепко размышляла… Не помог разобраться даже помощник Агнесс — Генрик. Он пришёл сочувствовать Всаднице, а заодно и выведать — нет ли дополнительных поручей из-за смерти Верховного? –Как считаешь, Генрик, мы далеки от народа? — спросила Агнесс. Эта мысль терзала её больше других. Можно было пережить презрение от своего же Дознания, на которое она положила свою жизнь, и можно было бы пережить стычки с Бартоломью и Рогиром, но пережить отсутствие поддержки? Агнесс пыталась отменить все мероприятия грядущего праздника, надеялась, что Володыка поддержит её тягу к безопасности, оценит, как она заботится о людях, и нарвалась — оказалось, что Агнесс уже не понимает людей. Генрик посмотрел на неё внимательно, словно взвешивая, стоит ли делиться мнением, и признал: –Далеки. Дознавателей хоть народ видит. Они отглаженные, с иголочки одетые, внушают! –Мы тоже дознаватели! — буркнула Агнесс, которой слова Генрика не понравились. –Мы Канцелярия, — напомнил Генрик, — большая часть наших людей даже наверх не поднимается. Только если за едой. А так, чтобы по Городу ходить…нет, это не наша история. Нас не знают и мы не знаем. Это меньше всего хотела слышать Агнесс. Она не могла понять, как же так вышло? она всегда честно трудилась на благо народа, на благо города, и что же — она далека от него? –Мы знаем всё по бумагам, — добивал Генрик, — это наша беда. Мы даже их лиц не знаем. –Пошёл вон! — глаза у Агнесс остались привычными, будто бы прозрачными, почти неморгающими, но злость была настоящей, хоть и редкой для неё. Генрик не удивился, поднялся с места, откланялся, вышел. Агнесс осталась в одиночестве — она знала, что его не в чем винить, но всё равно злилась. Не за то, что сказал правду и высказал своё мнение, а за то, что не солгал. Какая-то её часть, почти умершая, желающая какого-то глупого кокетства, хотела услышать что-то вроде: –О нет, вы что? никто не понимает народ так ярко, как вы! Вы заслуживаете пост Верховного. Кто, ответьте, кто, если не вы? Пост Верховного… когда она всерьёз задумалась об этом впервые? Пресветлый знает, а Агнесс не признается. Она устала сидеть в глупой тоске перед ворохом никогда не заканчивающихся бумаг, которые, как сейчас ей отчётливо казалось, никто и ни разу не читал толком, не знал, какие усилия таятся за каждым опубликованным листком. Невыносимо! Кляня себя за слабость, она поднялась, достала из личного шкафчика, который ничем не выделялся среди других — шкафчиков её подчинённых, початую бутылку вина. Вино было сладким — она любила такое вино, хотя когда-то давно слышала, что вино должно быть терпким. Налила полный стакан, некрасиво его осушила, закашлялась — ожидаемой сладости не было, зато на губах появилась отвратительная горечь. Сколько же оно там стояло? Закисло? –Простите, — Мартин вошёл в кабинет, увидел её, вино, смутился, — я за бумагами. Хотел поработать перед сном над переводом письма к графу Рогану. Стараясь не глядеть на неё, он приблизился к своему месту за общим длинным столом. Бумаги тут были разные, кто-то, уходя, оставил их в раскидке, кто-то в небрежной куче, а вот у Мартина был порядок — болезненный порядок, листок к листку. –Перед сном? — повторила Агнесс, оглядывая Мартина, — ты же молод! Прозвучало это обвинением. Впрочем, отчасти оно им и было. Агнесс, конечно, знала лучше других строгость и дисциплинированность Мартина, но он и правда был молод, и сейчас ей показалось преступлением то, что он и после работы, перед сном, желает работать, когда как совершенно ясно — необходимости для Города в этом нет, у них не было завалов, которые требовалось срочно разгрести. –Простите? — он не понял, растерялся. Свои листы он уже нашёл. –Прогулялся бы, — объяснила Агнесс, — работа не уйдёт. Но я этого не говорила. Она хмыкнула. Сейчас она саму себя не узнавала. Вечно строгая, прозрачно глядящая Всадница, и вдруг отговаривает от работы сверхурочно? –Я желаю быть полезным Престолу, — ответил Мартин, — если сегодня я выполню или хотя бы начну выполнять завтрашнюю, то я смогу завтра и помочь, и закончить быстрее, и быть полезным. –Полезным! — передразнила Агнесс. Ей стало горько и обидно. Она видела в нём себя. Она когда-то тоже так начинала, брала с собой переводы и рапорты, снимала копии до полуночи, потом валилась в постель и засыпала коротко и нервно, подрывалась от сна, мчала в кабинет и снова работала… И к чему пришло? К тому, что она сидит и во рту у неё горечь не то от вина, не то от разочарования. Никто не требовал от неё такой самоотверженности, никто не обещал ей отдачи, а казалось-то, что вот-вот и оценят, поднимут. Подняли. До Всадницы. И всё же — не то. В Канцелярии почти любой носитель мозга властвовать может, всё равно остальному Дознанию глубоко плевать. Но не донесёшь этого до Мартина, молод он очень, ещё не поймёт. — Ты только не перетрудись, — усмехнулась Агнесс, видя, что Мартин совсем растерялся от её поведения. — Может, Пресветлый тебя помилует. –Простите, у вас всё хорошо? — Мартин никак не мог взять в толк, что с нею. Она и сама не могла. Нереализованность профессиональная смешалась с какой-то чисто женской обидой в страшное море, грозилось закипеть… — Не знаю, ничего не знаю, даже где «хорошо» не ведаю, — вздохнула Агнесс, — ты садись. Хочешь вина? –Простите, я не пью. Мартин покорно сел. Он и в самом деле не пил вина по сравнению с дознавателями. Если и было что-то похожее — то вино, разведённое с водой, и то в редкость, в основном он пил воду, а по празднествам — воду с мёдом. –Это пока, — ответила Агнесс, — я тоже к вину не прикасалась когда пришла. Когда же всё пошло не так? –Ваше право, — Мартин склонил голову. –Ты ведь очень исполнительный, дисциплинированный, — Агнесс оглядела Мартина, — даже жаль, что ты не мой помощник. Генрик всё себе на уме, за ним не угонишься. Но тебя тогда не было. Агнесс махнула рукой. –На всё воля Пресветлого, — спокойно ответил Мартин. Его размышление о должностях никогда не тревожило. –А теперь и Верховного нет, — продолжила Агнесс и пытливо взглянула на Мартина, — а ответь мне, если бы ты выбирал между нами, Всадниками, кого бы ты назначил Верховным? Она ожидала что он смутится или что начнёт льстить или юлить, мол, не его ведение, и он даже представлять отказывается! Но совсем не ожидала его спокойного задумчивого голоса: –Вопрос этот сложный. Если представить, что решал бы я… что ж, вас, наверное. Хотя я совсем не знаю Рогира и не могу хоть сколько-нибудь судить о нём. Агнесс хмыкнула — она ещё не решила, обидеться ли ей на этот ответ, но одно её порадовало: Бартоломью он точно не поддерживал! И пусть это был всего лишь Мартин — служака Канцелярии, он не поддерживал Бартоломью! –А почему не Бартоломью? — спросила Агнесс. Здесь Мартин ответил не сразу: –Простите, но у меня нет ответа. пресветлый учит нас прислушиваться к зову своей души, и моя душа протестует против него, хотя определённо у него есть ряд преимуществ. Он уважаем в Дознании, кажется, едва ли не самый молодой Всадник за историю Святого Города, амбициозен, умеет принимать решения… –Хватит! — скривилась Агнесс, это было слишком. — Но ты его не выбираешь! Почему? –У меня нет ответа. Просто не выбираю. Что-то мне не даёт. Мартин никогда не задумывался о своём отношении к Бартоломью. Да, он его уважал и даже опасался и догадывался, что карьера Бартоломью будет и дальше блистать, но что-то вызывало в нём дрожь и даже отвращение, хотя с точки зрения логики Бартоломью её ничем не заслужил: всегда очень опрятный, холодно-вежливый, лишённый истеричности… –А дело точно в нём? — Агнесс явно развеселилась, хотя никакого повода у неё к этому не было. — А? Этого Мартин тоже не понял. –Его помощница, — Агнесс щёлкнула пальцами, — как же её… –Магда, — подсказал Мартин, — но я не понимаю почему речь зашла о ней. –Она довольно милая, — заметила Агнесс. Мартину понятнее не стало: –Она дознаватель. –Она очень привязана к Бартоломью. Это могло бы объяснить твоё недоверие и презрение к нему. Мартин, наконец, понял то, что начиналось, как намёк и было в итоге высказано почти открыто, и удивился — какая глупость! Это же Магда — едкая, сварливая, истеричная, и, что важнее, преданная Бартоломью самым болезненным образом. –Не угадала, да? — Агнесс увидела, как тень прошла по лицу Мартина, тень неприятия и такого же отвращения. — Беда с вами всеми… Генрик прав, далека я от людей. Ладно, ступай! Ей расхотелось разговаривать с Мартином. И пить вино тоже — оно всё равно сегодня как-то отвратительно горчило. Он покинул Всадницу и поспешил, но не к себе, а к Магде. Разговор вышел странным, и одно совершенно точно насторожило Мартина — Агнесс говорила о месте Верховного! Не преступление, нет, но Мартину показалось, что надо сказать кому-то из Дознания об этом. А кому как не Магде, которая, хоть и орёт на него и издевается почём зря, всё же способна слушать через раз? Магда нашлась очень быстро. Она о чём-то тихо переговаривалась с дознавателем Морисом — человеком огромного роста, напоминающий всем своим видом медведя. Смешно было видеть, как Морис склоняется к невысокой Магде, чтобы лучше её слышать. Увидев Мартина, Морис хитро улыбнулся, но Магда опередила его явно издевательское приветствие и обошлась вовсе без него: –Чего тебе? –Я хотел бы поговорить с вами, — ответил Мартин, не глядя на Мориса, чьё лицо расплывалось и глупой улыбке. — Мне кажется, это важно. –Ему кажется! Глядите-ка! — Морис не выдержал, захохотал. Его хохот прозвучал страшным грохотом в пустом коридоре. Магда тоже не сдержала улыбки. –Я могу зайти позже, — предупредил Мартин, — как вам будет удобно. –Да мне сейчас сгодится, — Магда обернулась к Морису, — ну мы, короче, поняли друг друга? Чтоб его никто не видел лишний раз. –Сделаем! — подмигнул Морис и, взглянув на Мартина с неприкрытым смешком, на удивление легко скрылся за дверьми Зала Дознания. Практически тут же за дверьми раздался хохот… Мартин догадывался о чём там смеялись дознаватели, но это его не смущало, догадывался он и о том, что речь у Магды и Мориса шла о Борко — разжалованном Главе Городской Стражи, это его не надо было лишний раз видеть. Но разве это его касалось? –Так чего тебе? — Магда напомнила о себе грубо и резко, но это было привычно. –Простите, — Мартин склонил голову, — я сейчас имел довольно странный разговор со своим начальством, с Всадницей Агнесс. –Я знаю, что она твоё начальство, — перебила Магда, — если она попросила тебя уйти в отставку, это не ко мне. –Нет, дело не в этом. Она…мне показалось странным, что она уже прикидывает кандидатуры на пост Верховного. Она спрашивала моего мнения. –Твоего? — Магда криво ухмыльнулась, явно объясняя Мартину что значит его мнение на её собственный взгляд. –Тем не менее, — твёрдо отозвался он и рассказал как можно короче и осторожнее о странном поведении Агнесс. Во время рассказа к нему пришло запоздалое осознание, что Магда его сейчас решит высмеять и сделает это заслуженно — разве Агнесс говорила о чём-то подозрительном? Или вела себя как-то странно, и это не имело причины? Имело! Она была выпившей, и ещё — она потеряла уже своё начальство. Но грозы неожиданно не последовало. Мартин удивился этому — он, разумеется, не мог знать о том, что Всадник Бартоломью совсем недавно и сам вёл Магду к выводу о том, что виновен в смерти Верховного тот, кто больше всего от этой смерти и выигрывает. Себя Бартоломью, конечно, пропустил… А так — сходилось! Вино, явная тоска, упаднический разговор и прикидка на должность. –Решать о должности ведь будет Володыка, — Мартину было неловко от её молчания, он ждал грозы и обвинения в паранойе. Но ни следовало ни того, ни другого. –Что-то в этом есть, — промолвила Магда с тяжёлой мрачностью. — Определённо есть. Агнесс на сегодняшний день и впрямь выигрывает от смерти Верховного. Мозгов, правда, у неё… Она встряхнулась, спохватилась. –Значит так, — сказала Магда строго, — если в кабинете Агнесс появится кто-то необычный, или она будет странно себя вести или говорить о должностях…словом что-то такое будет, ты должен немедленно сообщить мне! Это твой долг, и ты должен встать за этим долгом, не посчитавшись ни с чем! Тут тоже не без подсказки Бартоломью. Он наставлял её: –С такими людьми как Мартин прекрасно работают фразы о долге, чести и обязательстве. Манипулируй ими и получишь всё, что только захочешь. Долгом можно убить совесть и любое другое чувство. Сейчас она проверила. Мартину было неприятно такое слышать, но он знал, что сам почуял неладное и сам же передал Магде свои нелепые, и, как ему всё отчётливее становилось ясно, подозрения, и долг…она права! И потом, если подозрения нелепые, а это казалось Мартину именно так, можно ведь и согласиться, а там просто нечего будет докладывать. –Иди! — разрешила Магда. Обошлось без ругани от неё, зато сам себя Мартин ругал, возвращаясь к себе — и что ему в голову взбрело? Ну решила Агнесс подумать о будущем, о возможном, это же не делает её убийцей! И подозрения… откуда они? Пока Агнесс пыталась снова пить горькое вино и найти исток своей тоски и безысходности, Мартин ругал себя за нелепый донос, а Магда неслась к Бартоломью, весьма и весьма довольная тем, что есть возможность с ним повидаться лишний раз, Всадник Рогир был занят делом. Он пришёл к простому выводу: смерть Верховного важна тому, кто больше всего от неё выигрывает. А кто выигрывает? Враг или соперник. Врагов было много, но в любом случае, это был не только внешний враг, который мог быть представителем любого культа. Проблема была в том, что враг, даже если и был с внешней стороны Города, он всё равно был при поддержке врага внутреннего — кто-то же сдал ему ходы и расположение комнат Верховного? То-то же! Конечно, можно было бы поверить на слово, что это разжалованный ныне Глава Городской Стражи — Борко, а можно было не быть дураком и проверить всё самостоятельно. Или хотя бы попытаться. С этой целью Рогир надел плащ потеплее, и принялся шататься по площади. Завидев болтающегося в тоске стражника, Рогир спешил к нему и затевал разговор. Ничего не значащий, но при этом обязывающий — Рогир надел плащ с эмблемой Дознания, и потому отвечать ему можно было и дружески, но отвечать всё равно было нужно. Первый вопрос был мирный, застигающий врасплох своей доброжелательностью: –Что, холодно сегодня? Отвечали на это после заминки. Очевидно было, что холодно, но как в этом признаться-то? –Холодновато… Или: –Ничего, терпимо. Один, правда, сразу предложил: –Может, вам помощь нужна? –Да нет, гуляю, — Рогир был само милосердие и доброжелательность. Второй вопрос был тоже из разряда вопросов ни о чём: –Как тут? Спокойно? Словно он сам не видел или не относился к Дознанию и не знал! Какое спокойно? То ворота открой, то ворота закрой, то воз проверь, то прими… и это ещё паломники не начали прибывать! Праздник на то и праздник — всегда кто-то празднует, а кто-то с ног сбивается. –Жалобы есть? — этот вопрос был дополнительным, и зависел от угла, в котором Рогир находил стражника. Если не было ветра, можно было и поговорить побольше. Жалоб ни у кого не было. Один, правда, неловко спросил: –А как же Борко наш? Не слышно? И сам смутился от своей дерзости. –Эх, брат…– Рогир махнул рукой, — разберёмся! Брать на себя лишнюю совесть и лишнюю кровь не хотелось, но дознаватель не может сказать, что он существует, глядите-ка, отдельно от всего Дознания! поэтому не «они разберутся», а «разберёмся». Ну а дальше к вопросам поважнее: –Давно служишь? Новички его не интересовали, а к ним Рогир отнёс всех, кто не служит и трёх лет. Едва ли такие были допущены до каких-либо тайн или что-то ведали. Если же срок службы превышал три года, следовал другой вопрос: –И всё по городу? Рогиру не очень везло. Он разучился как будто бы общаться с простыми стражниками — те смотрели с недоверием, не шли на диалог и смотрели с подозрительностью. Он привык к дипломатии высшего уровня. А тут надо было по-другому. –Вы, господин, может чего узнать хотите? — наконец ему повезло. Уже седой стражник смотрел с прямотой, доступной лишь последний нечестивцам и самым честным людям. –Хочу, — Рогир не стал скрывать. — Как тебя зовут? –Альвин, господин, — стражник склонил седую голову. — Вы говорите, если нужно, что ответить, так это, вернее всего, ко мне. –Альвин, ты знаешь тайные ходы Города? — спросил Рогир. Тот не удивился, ответил со смешком: –Как не знать! Какой страж или служитель помоложе, так и те знают. Рогир поморщился — отвык он, отвык! Конечно, ходили до весёлых домов и служители помоложе, и стражники, и дознаватели, а такие заведения не имелись на территории Святого Города, так ещё десятки лет назад проход нашёлся! Рогир и сам по нему шастал, когда молод был. –Я не о том, я о более…то есть, о менее известных, — Рогир пытался скрыть своё раздражение. Кого уж винить? Большая часть Города — всё равно мужчины, тут ничего не поделаешь, природа, порою, требует своего. Святой Город на это, если таиться да приличия соблюдать, сквозь пальцы смотрит. Но враг едва ли воспользуется открытым, общеизвестным ходом. –Есть. Мы иногда их проверяем, — Альвин не стал отпираться. — Ход через проулок часовщиков, через мост, и через Торговую… Рогир вздохнул — тупик! Конечно, если знают ходы, то всё равно проверяют. И тут либо враг прошёл через лазейку, либо провели. Скорее провели. –А, запамятовал! — вдруг спохватился Альвин, — есть ещё один ход, правда, мне про него не Борко рассказывал, а Всадник Бартоломью. Вот это было уже интересно. –Рассказывал? –Я ночью его увидел, — объяснил Альвин, — он шасть — и в темноту. Я за ним. Хотел уже тревогу бить, а он обернулся, снял капюшон, да и говорит, чтобы не беспокоился я. И разрешение мне показывает. –Какое такое разрешение? –На выход из города тайным способом. Подписано самим Верховным, — Альвин не понимал волнения Рогира, но рассказывал как можно подробнее, хотя и было это давно. — Я хотел рапорт составить, да торопился он, и сказал, что позже решит этот вопрос сам. –Решил? –Кто же мне доложит? Резонно. Стало быть, Борко мог и не знать о выходах Бартоломью? Интересно, его действительно посылал Верховный? Или то была подделка для стражников? –Спасибо, Альвин, — Рогир кивнул, — можешь показать мне где он шастал? –Могу, — охотно согласился Альвин, — только уже после смены, сейчас негоже пост оставлять. –Хорошо, я приду после смены, — Рогир был согласен и на это. –Я его раза три видел, — добавил Альвин, а потом он пропал. Наверное, Верховный перестал его посылать… Или Бартоломью нашёл другой ход. Или научился не попадаться. Или просто перестал ходить? Впрочем ладно. Рогир сам не знал, куда ведёт и вообще ведёт ли его этот разговор, является ли он хоть тенью следа, но знал — проверить стоит! Хотя бы для того, чтобы самому успокоиться. Как по-разному кончался вечер! Альвин и другие стражники продолжали мёрзнуть на своих постах, переговариваясь о странном визите Рогира. Конечно, эта весть об интересе Всадника к стражникам, дойдёт до ушей всего Дознания, но когда это ещё будет? Утром! А пока вечер. Мартин честно пытался работать над переводом, но мысли уводили его в сторону, он всё никак не мог понять, почему Агнесс спросила о том, не является ли Магда причиной его недоброжелательности к Бартоломью? Как это было связано с ним? Сама Агнесс, нахлебавшись горечи, спала нервно, где пришлось. Её помощник Генрик, ругаясь сквозь зубы, приводил кабинет в должный вид, прятал приконченную бутылку вина, мыл стакан… Это было его рутиной. Рогир размышлял над делами, Володыка наставлял Служение на скорбь и ответственность перед праздником, а оставшись один, долго молился и просил прощения у убитого Верховного, к которому, как теперь и ему было ясно, он так оказался привязан. А Магда была в растерянности. Заявившись к Бартоломью, она рассчитывала на его присутствие — всё-таки час был поздний! Но его не было. Покои его были заперты. Почему-то от этого ей стало обидно и горько. Ей захотелось его найти, но она не смогла и сдалась очень скоро, зная лучше других, что если Бартоломью захочет скрыться, он сделает это без труда. Да и никто бы не смог отыскать Всадника, подними она шумиху: Бартоломью не было в этот час на территории Города Святого Престола.